ДУЭТ: третий лишний

Зная Иру, открываю солнцезащитный козырёк — ключи падают мне на колени. Ура!

Когда двигатель взревел, стая птиц сорвалась с векового дуба, обрывая листву.

Наконец-то я была одна. Мысли возвращаются к событиям, перевернувшим мою жизнь. Вечеринка кажется давним сном, но образ бабушки, ждущей меня ночью на кухне, стоит перед глазами, яркий, как день. Если раньше я ненавидела Ночь Бдения, то теперь я её просто презираю. Все проблемы начались в ту ночь, когда я встретила ЕГО. Но в глубине души я знаю: Макс не виноват, что бабушку похитили. Но страх, что я её больше не увижу, просто разрывает изнутри. Время тикает, его почти не осталось. К тому же в ДУЭТ я уже точно не сунусь. О каком тесте вообще может быть речь теперь?

Паркуюсь у дома Симичей — нельзя лезть на рожон. Сидя на той же стене, где сидела утром, осматриваю свой дом в поисках чужаков из Ведасграда или Макса. Вокруг тихо, пусто, как и во всём районе. Это придаёт смелости. Спрыгиваю с шершавого забора, поднимая облачко пыли.

Входная дверь всё так же криво висит. Пригибаюсь, вхожу в тёмный коридор. Страшно, но я должна найти хоть что-то, что укажет, где бабушка.

Глава 16

МАКС

Ну нифига себе поворот.

Боль простреливает ногу, ползёт вверх по позвоночнику, рассыпая ледяные иголки. До меня не сразу доходит, что я только что купился на такой дешёвый трюк. И от кого? От неё! Я ж был лучшим в группе. Как так?? Сама боль не так бесит — к этому мне не привыкать, — но моё самолюбие... оно в нокауте. И мало мне этого унижения, я ещё и упустил её. Снова. Со всей дури вдавливаю ладони в глазницы, потом с силой провожу ими по лицу, будто надеюсь стереть этим жестом тот позор и бешенство, что засели где-то в черепушке.

Тупой ход. Тупой! — ругаю себя на чём свет стоит, выбираясь следом за ней через люк и вниз по лестнице. Ногу продолжает нещадно долбить, сколько ни пытайся игнорировать. Быстрая, чертовка. Но не быстрее меня. Мысль проскальзывает где-то на периферии, пока я съезжаю по поручням и спрыгиваю на платформу внизу. Шиплю от боли, перенаправляю её в злость, чтобы не размазало. Она использовала мои же слова против меня! Мои, блин, слова! Ах ты ж мелкая...

— Аня! — ору ей вслед. Злой как чёрт, униженный, но больше всего бесит собственная несдержанность.

Услышав своё имя, она только прибавляет шагу и исчезает за ржавым вагоном, достаточно широким, чтобы спрятать её мелкую фигурку. Съезжаю по рельсу, слетаю по лестнице вниз, и, коснувшись земли, ломлюсь в ту сторону, где её видел в последний раз. Пригибаюсь под вагоном, всматриваюсь — ничего. Даже воздух застыл, как в вакууме. Как можно испариться в долю секунды без следа? Словно земля разверзлась и сожрала её целиком.

Иду вдоль путей, мимо того, что когда-то было двухголовым поездом. Выглядит он незаконченным: один из локомотивов перерублен напополам, будто чем-то острым и нереально мощным проткнули насквозь.

Шаг за шагом ускоряюсь к свету в конце, понимая: в этих вагонах ей не спрятаться. Огромные ящики, набитые рухлядью из прошлого, выстроились друг за другом бесконечной металлической цепью. Поначалу меня даже забавляло вскрывать эти старые кожаные сундуки и выуживать чужие тайны. Пока яркие сны с неприкаянными душами не начали будить меня по ночам. Тогда и завязал.

Несколько капель чёрной жидкости поблёскивают на полу, как две бусины в море белого щебня. Размазываю влагу пальцами — и в ужасе отшатываюсь: на коже остаётся красноватый след. Кровь… Её кровь?

Медленно поднимаюсь, и самый страшный страх перекрывает кислород. Она ранена, а я понятия не имею, где она.

— Твою ж дивизию! Аня!!! — снова зову её. Голос громом разносится по депо, сгоняя легион голубей из-под стеклянной крыши.

Тишина. Она уже свалила отсюда, начхав на всё, что я ей втолковывал. Вылетаю следом, матерясь под нос и молясь, чтобы нашёл её быстро. Всё может кончиться так плохо и в таком количестве вариантов, что даже думать не хочется. Знакомый холодок разочарования поднимается изнутри, чувство вины и собственной никчёмности пожирают мозг.

Чувство дежавю — я снова застрял в этой гребанной петле, которая туманит сознание.

Уже среди гор стекла и стали, начинаю задыхаться. Ну где, где она, чёрт возьми?! Хороша! — признаю сам себе, но сердце в груди бьётся в клетке моего же страха, пропускает удары и перехватывает дыхание.

Я почти в её районе. Сейчас он тонет в оранжевой дымке, готовый кануть в сумерки.

Оставляю институт за спиной и ныряю в темноту на горизонте. В голове каша из чувств: она, я, эта дурацкая миссия. Кляну себя, что отпустил, но понимаю: её упрямство бесит ещё больше. Почему она не слушает меня? Ей своя жизнь настолько до лампочки? Последний вопрос вклинивается в мозг, окончательно затуманивая рассудок.

— Надо было приковать её к чему-нибудь, чтобы не вытворяла такой дичи, — шепелявлю между вдохами, хотя внутренний голос твердит обратное.

Прохожу мимо патруля, даже не прячась. Они тестируют какого-то конопатого пацана, аппарат в два раза больше его головы. Я слышал про такие аппараты, но вживую они выглядят ещё зловещее.

Пиканье, подтверждающее, что объект не заразен, доносится уже откуда-то сзади, и я ловлю себя на том, что мысленно болею за того мелкого. Ей-богу, это место меня размягчает!

Золотой час скоро сдастся монохромной серости, выкрасив всё в чёрно-белое. Бросаю взгляд на небо: серебристый серп луны пробивается между звёзд. Перевожу глаза на входную дверь её подъезда, которая всё ещё висит криво, слегка покачиваясь на одной петле.

— Странно, — бормочу вслух, приближаясь к дому.

Сумерки сгущаются, стирая грань между иллюзией и реальностью. Поднимаюсь по скрипучим ступеням, вглядываясь в поисках улик или засады.

Это место должны были уже зачистить. Чего они ждут? Вопрос крутится в голове. У правительства наверняка есть на это свой интерес. Эти ублюдки всё просчитывают до мелочей. Не могли они это упустить.

Захожу в подъезд, но только после того, как оглядываюсь по сторонам. Лучше перебдеть. С гвардейцами СОФ я бы ещё разобрался, но с теми, кто из Ведасграда, — один в поле не воин.

В коридоре всё так же мрачно и неуютно. Пыль осела на разбитых рамках, хаос по-прежнему царит через рваные обои с цветочками, которые нервно подрагивают на сквозняке. Голые стены ободраны до основания, обнажая гниль и распространяя затхлость.

В тишине — приглушённые звуки, выдающие присутствие кого-то ещё. Выучка включается мгновенно, берёт управление на себя, отключая все сомнения.

Пригибаюсь, быстро вытаскиваю нож из-за голенища и крадусь к гостиной. Глазам нужно время, чтобы привыкнуть к темноте — единственный свет от луны, что бьёт в окно. Слежу за ним взглядом, пытаясь понять, откуда шум.

И вот она. В лунном свете фигура Ани, согнувшаяся над кучей книг на полу.

Я замер в проходе, забыв, кто я и зачем пришёл, забыв и про нож в руке. Зачарованный этим магическим созданием, превращаюсь в камень — боюсь спугнуть, боюсь, что снова сбежит. Глаза жадно пожирают каждый изгиб, задерживаясь на одних больше, чем на других. Дома на таких никогда не западал, но сейчас эта хрупкость буквально принуждает хотеть её. Никогда в жизни не имел дела с такими нежными созданиями, как она, тем более с такими упёртыми. Мне всегда нравились девушки-солдаты, которые ничего не усложняют. Какого чёрта именно сейчас меня так пробило на неё?

Тело реагирует на эту чувственность — капли пота выступают у корней волос.

Закрываю глаза, пытаясь взять это под контроль, но мозг уже капитулировал, прокручивая картинки её сочных губ, закушенных зубами. Тёплая дрожь прокатывается по телу. Спасение одно — открыть глаза и посмотреть реальности в лицо. Возбуждённый, с сигналами, разбегающимися по всему телу, делаю непроизвольный шаг назад. Наступаю на разбитую фоторамку. Чары рассыпаются.

— Давно ты тут стоишь и смотришь на меня? — спрашивает она. Удивлённо и слегка смущённо.

Вижу даже в этом свете: щёки горят. С удовольствием дал бы ей повод гореть и дальше. Но вместо этого, как хитрый и, наверное, худший парень на всём материке, вру.

— Только что зашёл. Ты с ума сошла? Свалить вот так, после всего, что мы пережили за ночь? — наезжаю на неё, ослеплённый и сжираемый желанием.

Вся злость резко ушла. Вместе с десятилетиями тренировок. Тихо делаю пару шагов к центру комнаты, не выпуская её из виду. Тело тянет к ней как магнитом, сколько бы разум ни сопротивлялся. Власть, что она имеет надо мной, лишает дара речи. Она встаёт, теперь полностью ко мне лицом, наполовину скрытая тенями.

— Ты всё равно не поймёшь, — шепчет она. Голос дрожит, настороженный. Она нервно убирает прядь за ухо, выглядя ещё привлекательнее с этими огромными, таинственными глазищами.

— Тогда объясни. — Прокашлявшись, приваливаюсь к стене рядом с ней.

Расстояние между нами рушит всю защиту. Мы сидим во мраке, скрытые от чужих глаз, пока Аня сбрасывает груз с плеч, раскрывая мне свои секреты один за другим.

Слушать, как её нежный рот выплёскивает такие болезненные тайны — сердце разрывается. Я и так знал, что она особенная, но даже не пытался понять, насколько. Мы никогда не задавали вопросов про свои миссии. Мы учили и впитывали только то, что помогало выполнить задачу. И всё. Но слышать, что она всегда чувствовала себя изгоем в собственной шкуре... это задевает за живое. Я сам всю жизнь мучился этим чувством, прятал эмоции, лишь бы приняли. В армии нет места слабости. Сейчас всё во мне хочет обнять её, стереть эту душераздирающую память. Мы с ней не такие уж и разные.

Внезапно мелодия её голоса обрывается. Нас снова окружает густая тишина темноты. Вижу, как она нервничает, взвешивает: сказать ещё или хватит.

— Я не такая, как все, — вырывается из неё. Потом, потирая руку, продолжает ещё тише. — Нано-вакцина на меня никогда не действовала. Боюсь, я заражена. И у меня мало времени.

Последние слова тонут в её слезах. Делаю шаг к ней, тяну руку, чтобы взять её ладонь. Она в страхе отшатывается.

— Не трогай! Не хочу тебя заразить.

Её глаза с ужасом впиваются в меня, а я стою как дурак, ненавидя себя за то, что не могу рассказать про эксперимент, про эту грёбаную миссию, про то, что она — один из ключей к успеху. Она может спасти мир, но какой ценой? Всю жизнь она прятала себя настоящую, подавляла чувства, сомневалась в своём рассудке ради других. Вечно жила в страхе, что её поймают и она исчезнет, как её родители.

Чувствую себя слабым и бесполезным, что не могу стереть её боль. Я вкусил лишь малую толику её страданий и уже чувствую себя уязвимым.

Важно там или нет, Аня не заслужила этого дерьма. И что значит «не реагирует на нано-вакцину»? Я думал, каждый, кто живёт здесь, получает её при рождении. Мы сидим посреди комнаты, порознь. Она шепчет сбивчиво, а я впитываю каждое слово. Опасности снаружи будто забыты. Слёзы текут по щекам, когда она говорит о бабушке, глаза сверкают восхищением, вспоминая детство. Её бабушка стала для неё щитом, как только узнала, что внучка другая. Слушая, как Аня цитирует её наставления — «всегда слушай сердце и доверяй интуиции», — начинаю думать. А что, если в тайне Ани есть нечто большее, о чём она сама не подозревает?

И тут до меня доходит. Сегодня же должен был быть «ДУЭТ». С утра по радио передавали список участников, пары, которые будут проходить испытание. Голос диктора монотонно бубнил фамилии, а я сидел на чердаке и смотрел, как она спит, и думал: мы облажались. Мы пропустили. И теперь система, скорее всего, зафиксирует наше отсутствие. Богдан, наверное, уже рвёт и мечет. Его родители — тоже. А это значит... это значит, что очень скоро сюда нагрянут гости. Либо СОФ, либо те, из Ведасграда, кому позарез нужно, чтобы Аня участвовала.

Охренеть. Просто охренеть. Всё, что мы знали о проекте, — коту под хвост. Неудивительно, что она оказалась совсем не такой, как я думал. Я должен найти её бабушку. Вернуть Ане единственного человека, который может заставить её чувствовать себя нормально.

— Я понимаю, — говорю тихо, перебивая её всхлипы. — Про вирус, кстати... это чушь. Ты не заразна. По крайней мере, не так, как ты думаешь. Но сейчас не об этом. — Смотрю ей прямо в глаза. — Сегодня был ДУЭТ. Мы его пропустили.

Она замирает. В её глазах вспыхивает ужас пополам с облегчением — странная реакция.

— Я знаю, — шепчет она. — Я слышала радио по дороге сюда. Они передавали список... Богдан, наверное, меня ищет. — Она сглатывает. — Но мне плевать. Мне нужна бабушка.

В её глазах вспыхивает оживление. Она кивает наверх и манит меня за собой.

Я иду за ней, чувствуя, как под рёбрами разрастается что-то тёплое. Мы пропустили ДУЭТ. Миссия провалена. Командир с меня шкуру спустит, если мы выберемся. Но сейчас, глядя на неё, на эту упрямую, дикую, невозможную девчонку, мне плевать на все.

Будь что будет. Я буду с ней. До конца.

Глава 17

АНЯ

Моё тело стало легче пера, но вес целого мира давит на плечи. Стены сжимаются вокруг, высасывая воздух, нечем дышать. Сотни вопросов атакуют мысли, разворачивая одну и ту же трагедию с одним и тем же концом — бабушка исчезла навсегда. Глаза застилают слёзы, я обвожу взглядом разбросанные по полу фотографии. Одна притягивает внимание — семейный портрет. Счастливые родители, прижимающие к груди маленькую дочку, широко улыбаются в камеру. Подавляя слёзы, трясущимися пальцами поднимаю идиллическое свидетельство прошлого, стараясь не пораниться о разбитое стекло.

На секунду время замирает в астральной тьме, создавая портал в прошлое. Слова бабушки оживают, окутывая меня защитным коконом. Сладкие напоминания о родительской любви придают сил. Я всегда находила в них утешение, когда особенно скучала, но в детстве не могла понять истинный смысл их истории. Заразиться — никто не пожелает, но обменять свою жизнь на мучительную смерть? Любовь — такое чужое слово, такое сильное и смертоносное. Но благодаря бабушке я знаю, что значит быть нужной, знать своё место. Для меня в этом и заключается любовь.

Макс молча наблюдает, его прозрачный взгляд ждет, когда мои губы снова зашевелятся. Но мысли уносят меня в прошлое, туда, где было только счастье. Моё лицо меняется, когда в голову приходит образ старого сундука с игрушками — единственного наследства, оставшегося от родителей.

— Точно! Это оно! — восклицаю я. Он вздрагивает, а я, не говоря ни слова, лечу наверх, всё ещё сжимая в руках разбитую рамку.

Я почти уверена: если бабушка что-то и спрятала, что-то настолько ценное, из-за чего ей грозит опасность, то это там.

— За мной! — кричу я Максу, уже на полпути к лестнице. В голосе надежда и предвкушение.

Кажется, целая вечность прошла с тех пор, как я спала в своей постели. Теперь это лишь печальное напоминание о прошлом. Люди из Ведасграда не пощадили и эту комнату — здесь тот же хаос, что и во всём доме.

Не чувствуя ничего, падаю на колени перед красивым резным деревянным сундуком. Игнорируя топор, застрявший в крышке, дрожащими руками глажу медный замочек. Колеблюсь, боюсь того, что могу найти.

Макс терпеливо ждёт в дверях, жадно следя за каждым моим движением. Ободряюще кивает, когда я поднимаю на него испуганный взгляд. Открываю сундук. Внутри — груда мягких разноцветных игрушек. Сладкие воспоминания накрывают с головой — у каждой своя история из детства. Но надежда ещё жива. Мне нужно добраться до дна. Руки лихорадочно хватают и разбрасывают старых друзей. Один за одним они летят в воздух, разбиваясь о стены и паркет.

— Это должно быть здесь. Что бы они ни искали, это спрятано тут, — бормочу я, отчаяние заполняет комнату.

Макс подходит ближе. Наверное, думает, что его присутствие меня успокоит, и он сможет увидеть, что на дне. Но в этом граде мёртвых кукол одна попадает ему прямо в лицо, и он теряет фокус, отмахиваясь от неё.

Лунный свет заливает комнату, обнажая пустой сундук и колеблющиеся надежды. Макс уже уверен: наши поиски — пустая трата времени, и нам пора валить.

— Аня, нам нужно идти, — начинает он, хватая меня за локоть и поднимая.

— Нет! — упираюсь я. То, что спрятала бабушка, должно быть здесь. Все разговоры о родителях так или иначе упирались в этот сундук.

Он нетерпеливо запускает руку в волосы. Я знаю, чем это кончится — он просто перекинет меня через плечо и вытащит силой. Но я ещё не сдаюсь. Начинаю простукивать дно в поисках пустот. Когда касаюсь левого нижнего угла, противоположный приподнимается. Тайник.

Высокая фигура Макса нависает надо мной, закрывая свет. Мои ловкие пальцы поддевают фальшивую доску. В углублении высотой не больше пяти сантиметров лежит старый блокнот. Бархатная обложка перевязана тонким кожаным шнурком.

— Что это? — поражённо спрашивает он, следуя за мной к разбитой кровати.

Затаив дыхание, я уже погружаюсь в содержимое. Это научный журнал, похожий на мой лабораторный, но здесь полно химических формул и хаотичных заметок на полях.

— Почерк моей мамы, — наконец выдыхаю я, пропустив его вопрос мимо ушей.

Я знала, что родители учёные, но чем именно занимались — никогда не говорили. Судя по записям, они исследовали воздействие разных штаммов вируса, пытаясь улучшить вакцину и превратить её в лекарство. Страница за страницей, я вытираю слёзы, застилающие глаза. Мои пальцы скользят там, где когда-то скользили её. Моя любимая мама, которую забрали, потому что она знала о единственном лекарстве, способном спасти человечество.

Макс видит, как меняются мои глаза. В этот момент я отбрасываю всё, чему меня учили, и решаю найти правду самостоятельно. Всё, что я знала — ложь. Годы работы коту под хвост. Почему бабушка ничего не рассказала? Этот вопрос душит меня, не даёт дышать.

Вскакиваю, блокнот падает на пол. От резкого движения разбитая кровать разваливается окончательно. Макс едва успевает отскочить и поднять журнал с ковра.

В плену собственных эмоций, мечусь по комнате, плачу молча. Слёзы градом катятся по щекам, пока я пытаюсь соединить разрозненные кусочки. Теперь я лучше понимаю, что случилось с родителями. К концу записей химические формулы становятся более связными, буквы складываются в слова, слова — в предложения. То, что начиналось как научный журнал, превратилось в личный, очень интимный дневник. Мама много раз использовала запретное слово «любовь», иногда подчёркивая его так, что ручка прорывала пожелтевшую бумагу.

Один абзац выделяется особенно, сбивая с толку: «Безумство, поражаемое любовью — доказательство стимуляции клеток мозга. Следовательно, отсутствие безумия в любви — аномалия». Ближе к концу мама пишет о глубоких чувствах, настоящей страсти, привязанности, но не как о побочных эффектах. Жирным шрифтом она называет их ПОСЛЕДСТВИЯМИ ЛЕКАРСТВА. Неужели спасение всего человечества в руках такого примитивного явления, как любовь?

Теперь, когда я думаю об этом, я не помню их больными. Наоборот, они всегда были радостными и счастливыми, не такими, как другие родители. В день изгнания гвардейцы сказали бабушке, что они — угроза, заражённые и крайне заразные. С тех пор я считала их мёртвыми, но теперь, прочитав мамины записи, осмеливаюсь надеяться. Надеяться, что они живы и смогли выжить за стенами.

Макс пользуется моим временным помешательством и внимательно изучает блокнот. Пуля свистит рядом с моей головой, впиваясь в стену. Окно разлетается вдребезги, осыпая нас осколками. Я закрываю лицо руками, но стёкла уже изрезали мою кожу. Кровь струйками стекает по лицу.

— На пол! — орёт Макс, пробираясь к окну.

Парализованная страхом, падаю на ковёр. Никогда не боялась крови, но чувствовать, как тёплая жидкость покидает тело — тошнотворно.

Тьма укрывает нас плотным одеялом. Нас окружили. Больше дюжины людей из Ведасграда. У некоторых части официальной формы, другие тяжело вооружены. Шансов нет.

— Уходим! Быстро! — рявкает Макс, хватая меня за руку и поднимая на ноги.

Наверное, паника в его голосе заставляет меня подчиниться. Я двигаюсь с ним в ногу, повторяя каждое движение. Пули свистят со всех сторон, преследуют нас по коридору. Первая луна снова прячется за тучи, скрывая нас, когда мы добираемся до первого этажа дома. Прячемся в подъезде, уворачиваясь от выстрелов из сада. Замираем, затаив дыхание. Слышатся шаги. Секунды до того, как нас найдут. Нужно действовать быстро.

Чёрный ход в нескольких метрах. Макс выглядывает из-за стойки, оценивая расстояние.

— Аня! — зовёт он, но я в шоке и не реагирую. — Аня! — громче. Доходит. — Когда скажу бежать — вылетаешь в эту дверь. Поняла?

Смотрю на синюю дверь за нами, механически киваю. Всё тело болит, но холодный воздух и мокрая одежда притупляют жжение порезов.

— Бегом! — рявкает он, и я вылетаю в темноту.

Прижимаюсь к стене снаружи, слыша, как Макс чем-то гремит внутри. Через мгновение он выскальзывает за дверь, хватает меня за руку, и мы ныряем в темноту леса.

— Дай угадаю... богоборцы? — выдыхаю я, хотя ответ и так знаю.

Глава 18

МАКС

Ноги сами несут туда, где безопасно. Видимо, мы снова тащимся в мою берлогу — единственное место, достаточно уединённое, чтобы спрятаться нам обоим. Депо.

Аня тенью плетётся за мной, снова утонув в своих мыслях. Ветки обходит, но по сторонам не смотрит, спотыкается о корни. Всё бы отдал, чтобы знать, о чём она сейчас думает. Вид у неё убитый, но больше всего пугает эта бледность. Сейчас, когда адреналин потихоньку выветривается, станет