ДУЭТ: третий лишний

Я думаю об этом. И розовые очки постепенно спадают с меня. Но почему-то сейчас я думаю уже не о СОФ. Не о С.Р.О.К. Не о чистке генофонда, не о белых фурах с символом отсечения дефекта.

Я думаю только о том, пойду ли я в парк сегодня в девять.

И, кажется, я уже знаю ответ.

Пойду.

Глава 4

МАКС

У неё было такое лицо, будто я ей явился прямиком из кошмаров. Сидела, смотрела во все глаза, и я прямо видел, как у неё зрачки расширились. Дар речи, похоже, отключился начисто. Ну надо же, а я думал, меня уже ничем не удивить.

Всю дорогу сюда я представлял, как снова надену форму, сяду за парту, буду делать вид, что я свой. Думал, будет бесить неимоверно. А оказалось — даже забавно. Особенно наблюдать за ней. Миссия есть миссия: до конца сезона она под моей ответственностью. Потом домой. К нормальной жизни, где не надо врать на каждом шагу. Но пока я здесь, почему бы не развлечься? В смысле — понаблюдать. Местные девчонки, они вообще интересные. Днём пай-девочки, паиньки, всё по правилам. А ночью, говорят, совсем другие. Матвей рассказывал, у них тут химия особая: гормоны с наноидами в крови реагируют, и во время близости их накрывает по-настоящему. Эйфория, лёгкость, будто наркотик. Жаль, Матвея перебросили на другого объекта, он бы тут исследованиями занялся основательно.

Я сел на галёрку, откинулся на стуле. Она всё ещё дёргалась. Потом выпрямилась, сделала страдальческое лицо и попросилась выйти. Ага, конечно. Я-то видел, как она побледнела, когда меня узнала.

Профессор бубнил что-то про биомы, но я уже не слышал ни слова. Я смотрел на неё. Вернее, на то место, где она только что сидела. На пустую парту с аккуратно сложенными тетрадями. На спинку стула, к которой она прислонялась своей тонкой спиной. И в голове крутилось одно: почему? Почему она не такая, как все?

Я изучал её досье вдоль и поперёк годами. Аня Морнар. Двадцать лет. Родители — учёные, работавшие над вакциной. Погибли, когда ей было десять. Бабушка — Сабина Морнар, бывший биолог, сейчас на пенсии. Всю жизнь девочка пряталась, потому что подавители эмоций на неё не действовали. Эмпатия — на полную мощность. Эмоции — через край. И при этом ни одного доноса, ни одного визита СОФ. Столько лет она водила их за нос, притворялась, улыбалась, делала вид, что она такая же пустая, как и все.

Я смотрел на её макушку — даже отсюда, с галёрки, я видел эти волосы. Золотистые, с рыжиной, они падали на плечи, касались лопаток, когда она поворачивала голову. Они переливались на свету, как бронза, как те монеты, что находят в развалинах довоенных домов. И мне вдруг до зуда, до ломоты в пальцах захотелось провести по ним рукой. Просто коснуться. Узнать, какие они на ощупь — шёлковые или жёсткие, пушистые или тяжёлые.

А ещё запах. Чёрт, я не должен был этого замечать, но когда она проходила мимо меня утром, я уловил его. Не химия, не те духи, которыми пользуются местные девчонки — приторно-сладкие, душные. Нет. От неё пахло чем-то другим. Мылом, кажется, самым простым, хозяйственным. И ещё — яблоками. И чем-то ещё, чему нет названия. Тёплым. Живым. Тем, чем пахнет кожа, когда на неё падает солнце.

Я поймал себя на том, что пялюсь на неё уже минут десять. На её затылок, на линию шеи, на то, как она нервно теребит пуговицу воротника. Она чувствовала мой взгляд — это было очевидно. Её уши горели так, что, казалось, вот-вот задымятся.

Почему она не обернётся? Почему не сбежит? Чего она боится больше — меня или того, что я могу сделать с ней?

Я решил, что должен с ней поговорить. Лично. Не на виду у всего класса, конечно, не под прицелом камер и чужих ушей. Где-нибудь, где можно спрятаться от этого стерильного мира.

Пока профессор увлечённо вещал про ледяные дарийские пустоши, я достал из кармана клочок бумаги, вырванный из тетради. Чиркнул несколько слов. Твёрдо, резко, без раздумий: «Парк. Сегодня. В девять». Сложил вчетверо, зажал в кулаке. Дождался момента, когда она потянулась за сумкой, и, проходя мимо, уронил записку прямо ей под ноги.

Она наклонилась поднять. Я не оборачивался. Вышел в коридор и прибавил шагу.

Остальные пары у нас были разные. Я торчал на математике, решал уравнения, а перед глазами стояла она. Её лицо, когда она прочитает записку. Пойдёт ли? Или испугается?

***

Вечером я пришёл в парк пораньше. Спрятался за той же елью, где нашёл её в первый раз. Ждал.

Ровно девять. Тишина. Только ветер шуршит в иголках и где-то далеко лает собака.

Пятнадцать минут десятого. Я уже начал нервничать — не из-за миссии, чёрт возьми, а просто потому, что боялся: не придёт.

И тут я услышал голоса.

— Макс! Ковач, ты что тут забыл?

Матвей и Егор. Эти два придурка вынырнули из-за кустов, оба в спортивных костюмах, раскрасневшиеся после пробежки.

— А вы чего здесь? — рявкнул я, оглядываясь.

— Мы? А ты чего? — Матвей подозрительно сощурился. — Решил вечернюю романтику разводить? В парке, один, в темноте? Ты маньяк?

— Заткнись, — прошипел я.

И в этот момент я увидел её. Аня вышла из-за поворота велосипедной дорожки — тонкая фигурка в тёмной куртке, волосы распущены, золотом горят под фонарём. Она остановилась, увидела нас троих, замерла на секунду...

И исчезла. Развернулась и ушла в темноту так же бесшумно, как появилась.

— Твою мать! — Я рванул было за ней, но Матвей схватил меня за рукав, не понимая куда это я так тороплюсь.

Они не увидели её. И слава богу.

— Ты куда это? Там же патрули, ночью комендантский час, ты что, с ума сошёл?

— Вы... вы хоть понимаете, что наделали?

— Что? — Егор захлопал глазами, оглядываясь по сторонам.

Я ничего не ответил. Просто развернулся и пошёл прочь.

***

На следующий день я решил действовать иначе. Подкараулил её у дверей института.

Она вышла из-за угла, увидела меня — и сразу прибавила шагу. Я двинулся следом, пытаясь не бежать, чтобы не привлекать внимания.

— Эй!

Она не остановилась. Наоборот, почти побежала к главному входу, влетела внутрь, проскочила турникет и скрылась в толпе.

Я чертыхнулся и рванул за ней. В аудиторию она забежала, когда профессор уже начал лекцию. Я просочился следом, сел на галёрку — прямо за ней.

Сердце колотилось, проклиная меня.

И тут в распахнутое окно влетела птица. Голубь, кажется, или какая-то другая городская. Все головы повернулись к окну, профессор замахал руками, поднялся шум.

Я тут же воспользовался этим моментом. Наклонился вперёд, почти касаясь губами её уха.

— После пар мы поговорим. И ты не убежишь.

Она вздрогнула так, будто я её ударил. Её плечи напряглись, руки, лежавшие на парте, сжались в кулаки. Она не обернулась, но я видел, как краска заливает её шею, как поднимается к щекам, к самым корням волос.

Я откинулся на спинку стула, довольный. Сердце колотилось, но теперь уже по-другому. В ожидании.

Всю лекцию я смотрел на неё. На то, как она дышит — неровно, глубоко, будто после бега. На то, как её пальцы теребят край тетради. На то, как она то и дело сжимает и разжимает пальцы.

За пятнадцать минут до окончания лекции она неожиданно вскочила с места.

— Профессор, можно выйти? У меня что-то голова кружится. Я схожу в медпункт?

Профессор кивнул, и она вылетела за дверь. Я чуть не вскочил следом. Вовремя тормознул. Тут свои порядки: сначала руку подними, разрешения спроси. Бюрократия, мать её.

Я знал, что она врёт. Знал так же точно, как знал своё имя. Голова у неё кружилась, да. Но не от болезни. От меня.

И тут я вспоминаю свои последние слова ей: «Не убежишь». Твою ж… И что она подумала? Наверное, только самое худшее. Но я не это имел в виду.

Я не смог досидеть последние десять минут. Поднял руку, привлекая всеобщее внимание.

— Да, Максим? — голос у профессора сладкий, а глазки колючие.

Я делаю вид, что я пай-мальчик. Скромный, воспитанный, весь из себя примерный.

— Простите, можно выйти? Очень надо. Мне тоже в медпункт. Давление померить.

Сзади Егор давится смешком. Матвей уже предвкушает, как будет угорать надо мной вечером. Закатываю глаза. Профессор либо не въезжает в сарказм, либо просто не хочет связываться — фамилия у меня в бумажках солидная, папаша якобы большой человек в администрации.

Выхожу спокойно. А как дверь закрывается — срываюсь на бег.

Я знаю куда она обычно ходит во время занятий, чтобы побыть в тишине. Кабинет на ремонте? Окей. Только этот корпус на другом конце кампуса, и пока я добежал — её там уже не было.

Захожу в стеклянное здание, за стойкой тётка в белом халате, в очках на цепочке. Смотрит на меня как на инопланетянина — наверное, одежда не формат.

— Простите, — говорю максимально вежливо. — Аня Морнар к Вам не заходила? Меня послали проверить, она плохо себя чувствовала. Мы подумали, она сюда прогуляться пришла. У вас тут… воздух лучше.

Вру уверенно, пальцами по стойке постукиваю — нервничаю. Тётка оглядывает меня, лезет в базу.

— Странно, в записях её нет, — начинает она, но я уже вылетаю за дверь.

Где она, чёрт возьми?

Обыскал всё. Биологический корпус, библиотеку, даже скверик между зданиями. Ничего. Смотрю на часы — мать честная, на другую пару пора. Сердце колотится. Я её упустил.

Оставшаяся лекция тянется как жвачка. Звенит звонок — её всё нет. Отлично. Следующие пары вообще в другом крыле — перевёлся посреди года, расписание сборное. Так что искать класс могу только на переменах.

Вижу её только в обед. Золотистые волосы мелькают в толпе и исчезают за дверями научного крыла. Выдыхаю так, будто километр пробежал. Жива. Цела. И даже не в наручниках.

Всемирная история — это просто ад. Я думал, наша пропаганда жёсткая, но это... это цирк. Половина фактов — ложь, половина — притянута за уши. А эта старая карга стучит ногтями по кафедре в одном ритме и даже не моргает. Я рыкнул от бессилия — ноль эмоций. Мне кажется, она вообще не человек. Ни слова про эксперимент, про наноиды, про то, что их материк медленно подыхает. Ну да, чего ещё ждать.

Математика прошла легче — с цифрами не поспоришь.

В обед желудок привёл меня на седьмой этаж.

Столовая тут — космос. Весь этаж стеклянный, вид на город открывается бешеный. Дунай внизу, серый, тяжёлый, старые крыши, облупленные фасады, а дальше — стена. Наша стена, за которой начинается ничейная земля. Кто придумал жрать на самом верху самого высокого здания — гений.

У нас дома еду разносят живые повара, а тут роботы шуруют. Всё блестит, стерильное, белое. Как в морге, а не в столовой. Неужели нельзя было чего получше придумать?

Матвей машет мне рукой из дальнего угла. Я трусь среди толпы местных, чувствуя себя чужим. Наши сидят у окна, за спиной у них — весь этот город, серый, плоский, застывший во времени.

Подхожу ближе и слышу знакомые перепалки. Катя с Егором опять грызутся.

— Я старше, значит, я главнее, — пищит Катя.

— Зато я лучше во всём, — отбривает её Егор.

Егор младше нас, но реально один из лучших. Я ржу в голос. Смешно им, а командую тут я. Мы все здесь с одной целью — курировать финальную стадию эксперимента, изображая новеньких студентов. У каждого свой объект, своя легенда, своя миссия. И нельзя завалить общее задание.

Увидев меня, ребята замолкают. Я улыбаюсь, давая понять, что не против их подколов. Тащу у Кати картошку из тарелки — святое дело. Ворованная еда всегда вкуснее.

Саня — единственный мозг нашей команды — отодвигается, освобождая мне место. Сажусь, выдыхаю. Впервые за день чувствую себя в своей тарелке.

— Вы бы видели нашего попрыгунчика-Егора сегодня утром на паре, — начинает Матвей, и я понимаю — сейчас начнётся. Щурюсь, готовясь к потоку шуток.

— Ну, потому что он типа... — Матвей пытается объяснить свою же шутку и путается. Бедолага.

Закатываю глаза к потолку. Это просто грустно. Все ржут, я тоже не выдерживаю. Карма — злая штука.

— Слушай, Макс, ты бы видел своё лицо, когда ты за ней вышел, — Егор пододвигается. — Прямо влюблённый мальчик.

— Иди ты.

— А то я не видел, как ты на неё смотрел. На блондинку. Морнар, да?

Молчу. Он ржёт.

— Отшила тебя, да? А ты все никак отпустить не можешь? Да тут таких полно. Найдешь себе другую блондиночку.

— Заткнись.

— Ладно-ладно. Но имей в виду: объекты нельзя трогать. Сам знаешь.

Знаю. Только от этого знания легче не становится.

И тут я вижу её.

Она стоит у раздачи с подносом. Золотистые волосы собраны в пучок, открывают шею — тонкую, с выбившимися прядками. Форма сидит на ней мешковато, но всё равно видно, как она двигается — осторожно, будто боится задеть кого-то. Ищет глазами свободное место.

Рядом с ней появляется какой-то чел. Брюнет. Высокий, статный, из тех, кого мамочки любят. Кладёт руку ей на плечо. Она вздрагивает, но не отстраняется.

У меня внутри что-то ёкает. Или сжимается. Я ещё не понял, что именно.

Тот парень что-то говорит ей, наклоняется близко. Слишком близко. Она отвечает, улыбается — но улыбка какая-то... неживая. Дежурная. Я буквально вижу, как её плечо под его ладонью напряглось.

Убери руку, придурок.

Он не убирает.

Ещё минуту треплется, потом наконец убирает. Она кивает, разворачивается — и наши взгляды встречаются.

Стеклянный зал, куча народа, шум, гам, а мы смотрим друг на друга через всю эту толпу. И у неё такие глаза... Я не могу описать. В них и страх, и удивление, и что-то ещё. Что-то тёплое, живое, от чего у меня самого внутри разливается тепло.

Она отворачивается первой. Слишком резко. Спотыкается на каблуках и почти бежит к выходу.

Я встаю с места, даже не думая.

— Бывайте, — бросаю своим, хватая последнюю картошку и запихивая её в рот.

Выхожу в коридор, но её уже нет. Толпа местных течёт в обе стороны, а она как сквозь землю провалилась. Иду к лестнице, выглядываю в холл. Никого.

Стою, прислонившись к стене, и чувствую раздражение. Дурак. Чего я за ней бегаю? Она не моя подружка, не моя девушка, вообще никто мне. Просто объект, за которым нужно приглядывать. Работа. Цифра в отчёте.

Но когда она смотрела на меня через зал, у меня было чувство, будто мы одни во всём этом городе. Будто нет ни столовой, ни людей, ни этого дурацкого института. Только она и я.

Бред.

Выдыхаю, тру лицо ладонями. Надо возвращаться. Скоро следующая пара.

Проходя мимо окна, смотрю на Дунай. Солнце уже клонится к закату. На том берегу — стена. А за ней — дом. Там, где всё понятно, где нет этой дурацкой путаницы в голове.

До финальной стадии эксперимента осталось совсем немного. Скоро я свалю отсюда домой. Вот, что душу должно греть.

Интересно, а она сейчас тоже на что-то смотрит? Думает о чём-то? До сих пор переживает из-за моих слов?

Глава 5

АНЯ

Я почти бегом вылетаю из столовой, натыкаюсь на кого-то плечом, не извиняюсь. В груди пожар. Этот его взгляд сквозь весь зал, его угроза... Он видит меня насквозь. Видит, что я не такая, как все. И от этого хочется одновременно провалиться сквозь землю и подойти к нему. Ближе. Вдохнуть этот его запах. Узнать, почему он…

Нет! Нет, нет, нет. Хватит о нем думать! Это ужасно. Неправильно!

Я сворачиваю в пустую рекреацию на лестнице и останавливаюсь у окна, прижимаясь лбом к стеклу. За окном — сосновый лес, серый и равнодушный.

— Аня.

Голос раздается прямо за моей спиной, и я подпрыгиваю на месте. Резко оборачиваюсь.

Это Богдан.

Стоит в двух шагах, сложив руки на груди. Безупречный, как всегда. Белая рубашка, тёмные брюки, дорогие часы на запястье — подарок отца, наверное. Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, но в глазах — отстраненность. Я знаю этот взгляд. Так смотрят на вещь, которую уже почти купили.

— Ты чего так бежала? — он делает шаг ко мне. — Я тебя еле догнал со столовой.

— Богдан, — я выдыхаю, пытаясь успокоить сердце. — Я просто... неважно себя чувствую сегодня.

Он подходит ещё ближе. Кладёт руку на мою талию. Жест собственника, который я уже выучила наизусть.

— Я волновался за тебя, если честно. Ты избегаешь меня последние дни. Я что-то не так сделал?

— Нет, просто учёба...

— Аня. — Он перебивает мягко, но весомо. — Ты же знаешь, что наши отцы уже всё обсудили. После окончания семестра мы объявим о помолвке. Ты станешь частью моей семьи. Это честь. Тебе не придется работать в центре, как другим. Не переживай так из-за учебы. Я помогу, если надо будет.

Честь? Конечно, честь. Семья Богдана — одни из немногих, кто сохранил влияние и деньги после Великой послевоенной чистки. Его отец — главный советник Серой Администрации. За его сына любая девушка пойдёт с радостью. Любая «нормальная» девушка, которая мечтает о безопасности и крыше над головой.

— Я помню, — говорю тихо, глядя в сторону. — Просто... всему своё время.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щёку. Я позволяю. Это не больно. Это просто... никак. Как будто он целует не меня, а мою голограмму. Я так представляю. И так легче.

— Я хочу, чтобы мы прошли «ДУЭТ», — вдруг говорит Богдан, отстраняясь.

Я застываю в немом оцепенении.

— Что?

— «ДУЭТ», Ань. Проект. Ты слышала о нём. Симуляция высшего уровня, которая подтверждает совместимость пар. — Он говорит об этом так, будто предлагает сходить в кино. — Это укрепит наш союз в глазах общества. Покажет, что наш брак — не просто договорённость семей, а предначертание алгоритмов. Идеальная пара, верифицированная системой.

— Но... — мои слова застревают в горле. — Это же добровольно. И очень дорого.

— Для меня — нет. — Он улыбается своей белоснежной улыбкой. — Мой отец уже договорился. На следующей неделе у нас тестовое погружение. Просто формальность. Алгоритмы подтвердят нашу совместимость, и мы получим официальный статус «идеальной пары». Это решит все вопросы.

Он сжимает мою руку, не замечая, что пальцы у меня ледяные. Никогда не замечал.

— Богдан, я не уверена...

— Всё будет хорошо, — перебивает он. — Вот увидишь. «ДУЭТ» — это будущее. Там нет места ошибкам.

Он целует меня в лоб и уходит, оставляя стоять у окна.

«ДУЭТ».

Тот самый проект, реклама которого висит на каждом углу. Тот самый, который обещает найти идеальную пару или проверить чувства. Тот самый, алгоритмы которого основаны на нейробиологии и биометрии.

Биометрия. Нейробиология. Мои главные враги.

Они увидят мой мозг. Они увидят, что я чувствую. Что подавители эмоций на меня не действуют. Что я — дефектная.

Если я войду в эту симуляцию, «ДУЭТ» раскроет меня за секунду. Алгоритмы увидят аномалию. И тогда — никакой Богдан, никакой его отец не спасут меня, даже если очень этого захотят, что навряд ли произойдет. СОФ приедет за мной той же ночью.

Я оказалась в ловушке. Если откажусь, Богдан заподозрит что-то неладное. Его семья не привыкла к отказам. Они начнут копать под меня. И докопаются.

Если я соглашусь — меня убьёт система.

— Что же делать? — шепчу я в пустоту.

Глава 6

МАКС

Выхожу из института, злой как чёрт. Матвей и Егор ржут за спиной, Катя пытается вовлечь меня в разговор, но я никого не слышу. В башке — только она. Её глаза. Её испуг. И тот хмырь, который лапал её за талию на лестнице.

Богдан Калиш. Я знаю эту фамилию. Его папаша — правая рука Серой Администрации. Один из тех, кто распределяет вакцину и решает, кому жить, а кому — в Пепельный Легион. И этот урод положил руку на талию моей... На талию объекта ноль-шесть-девять.

Мне надо проветриться. Прощаюсь с ребятами и выхожу во внутренний двор, закуриваю — местные сигареты. Вот же дрянь, но лучше, чем ничего. И тут раздается вибрация в кармане.

Спецсвязь.

Оглядываюсь — никого. Отхожу за колонну, включаю голографический экран на запястье.

Лицо командира — сухое, жёсткое, с глубокими морщинами у рта.

— Ковач. Есть новое вводное по объекту «069».

— Слушаю.

— Забудь про прежние инструкции. Меняется приоритет. Проект «ДУЭТ» выходит на финальную стадию. Серая Администрация внедрила в алгоритмы скрытые сканеры. Они собираются провести тотальный нейроскрининг всех участников.

У меня внутри всё холодеет.

— То есть?

— То есть, когда местные идиоты полезут искать свою «идеальную пару», система будет считывать не только совместимость. Она будет искать аномалии. Эмпатов. Дефектных. Тех, кто не поддаётся подавителям. Ты понимаешь, что это значит?

Понимаю. Это значит, что Аню вычислят. Даже если она не пойдёт в «ДУЭТ» добровольно — её заставят. Потому что её потенциальный жених, этот хмырь Богдан, уже, сука, договорился о тестировании несколько дней назад.

— Наша миссия меняется, — продолжает командир. — «ДУЭТ» — не просто социальный эксперимент. Это ловушка. Последняя фаза зачистки. Они хотят выловить всех, кто уцелел после Великой Чистки. Всех, кто чувствует.

— И что мы должны сделать?

— Ты должен войти в «ДУЭТ». С ней. В паре. Это единственный способ защитить её от сканеров.

Я сглатываю.

— Войти в паре? С объектом? Но алгоритмы же увидят, что я... что мы...

— Увидят, — кивает командир. — Если ты будешь собой. Но ты не будешь. Мы внедрим тебе нейроблокиратор. Он исказит твои показатели, сделает их похожими на показатели местных. Ты станешь для системы «нормальным». А объект «069», при контакте с тобой, получит твою защиту. Ваши сигнатуры смешаются. Система не сможет выделить её аномалию.

— Это рискованно.

— Это единственный шанс. Либо так, либо через неделю её заберут в Пепельный Легион, и ты будешь смотреть на её имя в списках на Бдении. Мы не может потерять их. Они нам нужны живые.

В груди вспыхивает ярость. Я представляю её — тонкую, светловолосую, с глазами, полными жизни — идущую в серую фуру. Представляю, как её золотистые волосы превращаются в серую пыль.

— Задание понял, — говорю жёстко. — Но как мне заставить её согласиться? Она меня боится. Убегает.

— Ты сам виноват, Ковач. Нечего было светиться раньше времени. — Командир кривится. — Но у тебя есть козырь. Ты знаешь про неё всё. Знаешь, чего она боится. Скажи ей правду. Частично. Что ты тоже не такой, как все. Что ты можешь её защитить. Что «ДУЭТ» — это ловушка. Она умная девочка, она поймёт.

— А если не поверит?

— Убеди. Используй то, что между вами происходит. Не делай вид, что я слепой, Ковач. Я видел твою реакцию в отчётах. Ты к ней неравнодушен. Это плохо для миссии, но сейчас это может сработать на нас. Она чувствует. Она поверит своим чувствам быстрее, чем логике.

Связь обрывается.

Я стою во дворе, сжигая сигарету за сигаретой. В голове — каша.

Сказать ей правду? Что я шпион? Что я с Пустоши? Что работаю на Дарийцев? Она испугается ещё больше.

Но если не скажу — она погибнет.

И тут я вспоминаю её взгляд в столовой. Тот самый, сквозь толпу.

Может, это мой единственный шанс помочь ей.

***

Вечером я снова стою в парке. Под той самой елью.

Я отправил ей сообщение через старую сеть — ту, что не прослушивает Серая Администрация. Просто время. И слово: «Пожалуйста».

Теперь я ждал.

Девять вечера. Комендантский час через полтора часа.

Тишина.

Девять пятнадцать.

Я уже начинаю думать, что она не придёт, когда слышу шаги. Лёгкие, осторожные.

Она выходит из-за кустов. В тёмной куртке, волосы распущены, глаза блестят в темноте. Останавливается в пяти метрах от меня, готовая бежать в любую секунду.

— Зачем ты преследуешь меня? — Голос дрожит, но она держится.

Я делаю шаг к ней. Один. Второй. Она не отступает.

— Послушай, — говорю тихо. — У нас мало времени. Поэтому выслушай меня, пожалуйста, и не перебивай.

Она смотрит на меня во все глаза. Неуверенно кивает. Хорошо. Это уже хороший знак.

— Проект «ДУЭТ» — это ловушка. — начинаю я. — Серая Администрация использует его, чтобы найти таких, как ты. Тех, кто чувствует. Кто не поддаётся подавителям.

Она бледнеет. Её губы шевелятся, но звука нет.

— Откуда ты...

— Не важно. Важно другое. Твой ухажер собирается вести тебя туда на следующей неделе. Если вы войдёте в симуляцию вдвоём, алгоритмы увидят твою аномалию. И тогда — конец.

— Я знаю, — выдыхает она. — Я... думала об этом весь день. У меня нет выхода. Если я откажусь, они начнут искать причину. Если соглашусь — меня убьёт система.

— Есть выход.

Она вскидывает голову.

— Какой?

Я делаю последний шаг. Мы стоим так близко, что я чувствую запах её волос. Яблоки и мыло.

— Ты должна войти в «ДУЭТ» не с ним. Со мной.

Она отшатывается, будто я ударил её.

— С тобой? Ты... ты с ума сошёл? Я тебя не знаю! Ты появился из ниоткуда, следишь за мной, пугаешь, а теперь предлагаешь такое? Кто ты вообще такой⁈