Морские рассказы

Все это — долгий, петляющий путь, который привел меня однажды к решению снимать свое кино. И думается мне, что этот путь начался именно там — в маленькой темной кинорубке провинциального Дворца культуры, когда дрожащая пленка начинала свой бег, а я, 13‑летний мальчишка, замирал в предвкушении очередной истории. Возможно, именно тогда во мне и родился тот, кто теперь хотел не просто смотреть — но и создавать.

Ну а что? Даже Владимир Ильич Ленин сказал: «…из всех искусств для нас важнейшим является кино». Так что у меня просто не было выбора.

Я тогда привык судить о людях по их поступкам и, главное, по конечному результату — сделал дело, получил результат, молодец. Все просто, как в уставе ВМФ. Но тут появилась Владислава — человек с тонкой, творческой натурой и, как выяснилось, с рентгеном вместо взгляда. Она умела разглядеть в людях не только то, что видно снаружи, но и то, что у них творится внутри. Их душу.

И вот, если смотреть на людей через призму ее рассуждений, то все становилось гораздо сложнее… и интереснее. Да, человек добился результата — но какой ценой? Что он при этом чувствовал, кем стал на этом пути, кого, может быть, оставил позади? Это были вопросы, которые я, признаться, раньше старательно обходил стороной — как дети обходят брокколи на тарелке.

А Владислава, можно сказать, открыла мне глаза. Или хотя бы приоткрыла. Я начал замечать, что за каждым поступком есть человек, а за каждым результатом — история. И теперь, когда кто‑то говорит: «Я сделал это», — я уже не спешу аплодировать, а сначала думаю: «А чего тебе это стоило?»

Владислава, моя жена — тогда еще, в начале 90‑х, будущая, разумеется, — была студенткой театрального вуза. Представьте себе: я, морской офицер, подводник, уставший от дисциплины, устава и глубины (в прямом и переносном смысле), и она — вся такая свободная, творческая, с платком на плечах, как у Ахматовой, и с глазами, полными идей, которые я раньше считал «революционными». Что удивительно, именно ее, казалось бы, простые и открытые суждения помогли мне, военному, выпускнику академии, в прошлом — отчаянному члену КПСС, вдруг остановиться, осмотреться и понять, что мир‑то уже другой.

Что честность, порядочность, ответственность — все то, с чем нас в советское время учили «идти в разведку» (хотя, признаюсь, это выражение меня всегда слегка раздражало — я ведь, черт побери, моряк, а не разведчик), — так вот, все эти качества куда‑то испарились. Их будто бы подменили, как тогда говорили, рыночными отношениями, ценниками, выгодой. И честным теперь можно быть только себе в убыток.

Но вернемся к Владиславе. Она жила в общежитии нашей военно-морской академии. Ее отец, настоящий полковник, летчик, был преподавателем, а мама работала в этом же здании вахтером. Причем не просто вахтером, а подлинным стражем академической морали и пожарной безопасности. Именно с ее мамой я и познакомился сначала — по долгу службы, так сказать. И только потом увидел Владиславу. Мама Владиславы — это вообще отдельная глава. Первое, что меня поразило, — это ее внешность. Но главное — ее легкость в общении. С ней можно было говорить о чем угодно.

Но самое сильное впечатление на меня произвел ее голос. Когда Виктория Викторовна пела — все вокруг замирало. Вот возьмем, например, «Погоду в доме». Лариса Долина, конечно, профессионал — мощь, техника, нота в ноту. Но когда Виктория Викторовна исполняла эту песню, в ней звучало не только музыкальное мастерство, а еще и жизнь. Личная, прожитая, иногда со сквозняками и общежитием, иногда — с солнцем, морем и весной.

Но вернемся к Владиславе. Она появилась как‑то днем — в джинсах-клеш и в кожаной куртке, которую у нее потом украли, с растрепанной копной прекрасных волос ниже пояса и томиком Чехова под мышкой. С тех пор многое изменилось, но по сей день удивляюсь, как именно эта тонкая, упрямая девушка с театральной мечтой помогла мне выйти из идеологической глубины на поверхность и, как говорят коллеги, «осмотреться в отсеках».

Владислава и сейчас неотразимая женщина, но в 19 лет… красота плюс молодость и, как говорят французы, либерте мыслей. Когда она выходила из общежития, возле подъезда всегда стояли двое-трое ухажеров, с видом, будто они участвовали в каком‑то соревновании за ее внимание. И, честно говоря, мне тяжело давалась конкуренция с этими юношами, у которых словно на лбу был написан лозунг «Молодость и бесшабашность».

И вот среди этой романтической вахты — я, в свои 29 лет, серьезный, с портфелем, но, в отличие от ее ухажеров, на иномарке. Чувствовал себя примерно как директор завода на утреннике детского сада. И я уже, честно говоря, почти отчаялся удостоиться ее внимания. Но стал рассуждать трезво. Ну что может победить молодость и красоту — только жизненный опыт, так? И в голове созрела мысль: я вспомнил, что у меня есть радиомикрофон, купленный на рынке «Юнона» на юге города, работающий на частоте автомобильного приемника. Ничего примечательного, но в нужный момент он может стать… ну, скажем, вспомогательным инструментом для важных жизненных наблюдений. Я «случайно» забыл его в прихожей ее квартиры вместе с сумкой, и вот так, подслушивая разговор любимой с мамой, понял главное: я Владе небезразличен, а в ее мечтах — творчество. Ну а для меня это стало знаком свыше. Так вот, откинув всякие сомнения, я сразу придумал хитроумный план.

Ведь если она мечтает о карьере в искусстве, что может быть лучше, чем предложение устроить фотосессию и отправить снимки на киностудию «Ленфильм»? Конечно же, это была моя блестящая идея, и вот я, как настоящий стратег, с гордостью предложил этот план. Взял фотоаппарат и снял ее прямо в коридоре общежития. Ну и, как вы понимаете, все сработало идеально. Мечты начали сбываться, а я по праву стал тем самым героем ее жизни, который оказался на шаг впереди всех этих мальчишек.

Потому что через какое‑то время ей действительно позвонили и пригласили на кастинг.

Владислава, полная наивного восторга и предвкушения звездной карьеры, пришла по адресу. Я тоже пошел — ну, а как иначе: поддержать будущую звезду (посмотреть, а вдруг и мне предложат сыграть ее кавалера в массовке). За дверью, как в каком‑то анекдоте, — сам Георгий Данелия. Да-да, не двойник, не голограмма, а тот самый: «Афоня», «Мимино», «Осенний марафон» — все его рук дело.

Он мило побеседовал с Владиславой минут тридцать. Его немного обескуражили ее длинные волосы, и он аккуратно спросил, сможет ли она с ними расстаться ради кино, а получив положительный ответ, сказал загадочную фразу в стиле: «Ждите, мы вам перезвоним». Владислава, как приличная студентка начала 90‑х, оставила номер не свой (откуда у нее был бы телефон? ), а знакомых — откуда телефон в общежитии при военно-морской академии. Мобильников, напомню, тогда не было вообще, разве что где‑то в далеких фантазиях или в американских фильмах.

Прошло время. Тишина. Как водится, мечты об актерской славе потихоньку растворились в подготовке к сессии. «Ну, не судьба», — подумала она. Кто мы такие, чтобы конкурировать с профессиональными актрисами, да еще у самого Данелии?

Примерно тогда же у меня созрел еще один план, как покорить Владу, — я предложил: а поехали‑ка в Канаду! Почему бы и нет? Оказалось, это была вторая ее мечта. В общем, молодость, романтика, авантюризм — все как полагается. Я как бывший научный сотрудник знал одну хитрость: раньше, если у тебя был загранпаспорт, можно было, имея связи, без проблем сделать паспорт моряка. А этот прекрасный документ в те времена (непуганых идиотов) давал право, напечатав на листке бумаги «судовую роль» и указав себя в ней членом экипажа, отправиться без визы хоть куда, даже в Канаду. Вот я, имея эти знания и связи, так и сделал. И вот мы, вновь испеченные члены экипажа научного судна «Профессор Саидов», не предупредив никого, сели в самолет и транзитом через Гамбург… а потом идем среди небоскребов Торонто, и я со своим не очень хорошим немецким пытаюсь купить бутерброд на Чентрал-стрит. В результате все же получил желанную сосиску, но продавщица афроамериканской внешности долго смеялась над моим «кот-дог».

И вот, только мы обустроились на пон-нёф, как говорят французы, Монреаля, недалеко от парка на берегу реки Сен-Лоран, обзвонили родных, сообщили, что все у нас хорошо, как вдруг — бам! — родители говорят: мол, тебе звонил… Данелия. Да-да, снова он. И не просто звонил, а хотел дать Владе главную роль в новом фильме — о любви! Представьте, главную! Ну и как не взять на роль красивую девушку с настоящим русским лицом и косой ниже пояса.

Ну а теперь представьте нас. Мы сидим в китайском ресторане Чайна-тауна, где обед «все включено» стоит 5 канадских долларов, смотрим друг на друга, и в голове звучит саундтрек из «Осеннего марафона». А поезд — точнее, фильм — уже ушел. Возвращаться срочно — нереально. Дело в том, что мы хотели получить канадские документы и по закону страны не могли покидать ее пределы. И все, история закрыта.

Владислава, конечно, потом не раз вспоминала об этом с оттенком горечи. А я сказал тогда: «Не переживай! Не Данелией единым. Я заработаю денег и сниму тебя сам». И, надо сказать, не соврал. Так и вышло.

Прошло чуть больше десяти лет. Я стал бизнесменом — из тех, что работают днем, а перед сном смотрят в потолок и думают, что пора бы уже «делать искусство». Деньги действительно появились, а с ними — старое обещание, как все еще живое привидение из прошлого.

И вот однажды, вооружившись вдохновением, самоуверенностью и крупной суммой в американской валюте, я решил: пора. Написал сценарий, позвал профессиональных актеров, нанял команду, арендовал технику, костюмы, построил локации, даже научился произносить слово «экспозиция» с нужной интонацией. Но в процессе понял, что никто, кроме меня, не готов взять на себя ответственность за это безумие, — и сам стал режиссером. Хотя давайте по порядку.

Два месяца съемок были похожи на увлекательный, дорогой, слегка нервный квест. Я впервые прошел весь путь — от первых черновиков сценария до ночных съемок, от капризов актеров до аварий на съемочной площадке. Машины гонялись друг за другом, взрывались, тонули в реке — съемки вели с вертолета и самолета, как в лучших боевиках 90‑х. Семен Стругачев грабил банк, Дарья Юргенс-Лесникова пыталась его контролировать и любить, Михаил Разумовский водил дружбу с бандитами, Семен Фурман… В общем, классика жанра «экшен выходного дня», когда человек приходит домой с работы, разогревает купленный в супермаркете бифштекс, открывает банку пива и чипсы, садится перед телевизором — в общем, просто хочет забыть обо всем и погрузиться в мир прогрессивного киноискусства.

Но — увы. Весело получилось только на съемочной площадке. Прокатчики вежливо сказали «нет», потому что не увидели перспектив получения прибыли, а может, и искусства, хотя фильм назывался «Месть — искусство». Зрители не узнали о нем, а критики… ну, слава богу, критики молчали — видимо, просто не заметили. Да, был момент разочарования и понимания, что я пытался без тренировки взять слишком высокую планку.

Героиней стала Владислава. Здесь уж она смогла реализовать свои мечты в полной мере: каждый день — новый макияж, новые наряды; пришлось даже раскошелиться на кабриолет, поскольку она решила снять сцену с ним. В общем, все как и было обещано. В этом я, пожалуй, сдержал слово. А вот в остальном — я купил не успех, а, как принято говорить у продюсеров, «опыт». Дорогой, тяжелый, но весьма поучительный. И понял, что снимать нужно, как последний раз в жизни, — только тогда можешь рассчитывать на успех. Хотя уже то, что я довел дело до конца, мне кажется, здорово.

Довести до конца съемки фильма — поверьте, очень непросто. Учитывая, что у меня нет ни образования, ни опыта в этой сфере. Но обещание любимой жене — дело святое.

Сейчас, вспоминая и анализируя, я понимаю, что многие фильмы не окупаются, но тем не менее эта индустрия существует, и есть много профессионалов в этой сфере, способных убедить наивных бизнесменов раскошелиться. Но меня никто за руки не тянул, я сам решился на этот поступок — и не жалею. Потому что недавно мы нашли какой‑то пиратский сайт, который благополучно умудрился продать показ нашего фильма 3 млн раз, а это похоже на успех. Вот так все относительно в этом мире.

Попробую рассказать хотя бы о самых ярких моментах, которые я пережил, но не обещаю, что получится без самоиронии, так как… ну, сами понимаете. Началось все, конечно, со сценария. Решил я сделать фильм про людей, которые грабят банк. Ну, это же всегда интересно, и я думал, что получится круто. Написал сценарий, добавил туда каких‑то интересных моментов, как говорят киношники — перипетий, попытался причесать диалоги между актерами, чтобы придать глубины, ну и, конечно, чтобы фильм был зрелищным, долго подбирал красивые локации.

Так, чтобы и красиво, и близко, и, что важно, разрешили снимать в Санкт-Петербурге.

Как только сценарий был готов, я, конечно, не побежал сразу снимать. Нет, я решил сначала получить рецензию от именитых в мире киноискусства московских специалистов, даже с Гинзбургом встречался и Марией Смирновой. Так сказать, чтобы понять, на какой уровень претендую. Отправил сценарий; они (конечно, не бесплатно) написали свои рецензии. В принципе, все были положительные, но теперь понимаю, что, если бы я не заплатил, рецензии могли быть и отрицательные. Но это, как говорится, бизнес. Потом, с протекцией, пришел к владельцу большой сети кинотеатров в Петербурге. Он прочитал сценарий, сказал, что понравилось: «Если фильм снимешь — возьму в кинотеатр». «Ура!» — подумал я. Но как‑то так получилось, что, пока мы снимали, его из этой сети попросили, а потом попросили и из «Ленфильма». Ну, жизнь — она такая, непредсказуемая.

Следующий рубеж — поиск режиссера. Беседы были с разными мастерами кино, мы все обсудили, все в целом очень деловые, занятые, хотят много денег, и каждый считает, что фильм должен создаваться только с его уникальным подходом. Сложно было, честно скажу. Вспомнил одного режиссера еще советских времен. Думаю: ну, раз в советские времена работал, да и сейчас на Первом канале ведет передачу, значит, человек с опытом. Встретились, поговорили, я ему отдал сценарий. Ну, он его, конечно, порезал, как только мог. Согласились на плату, сопоставимую с ценой хорошей квартиры, и мы начали работать. Но вот я не знал, что этот режиссер кроме кино еще иногда любит крепкий алкоголь. Когда он уходил в запой, мне, мягко говоря, было не до кино. И где‑то на середине съемок мы с ним сцепились, прямо у меня дома чуть не подрались. Дело было так: на съемочной площадке он восторгался тем, что я, мальчишка из простой провинциальной семьи, добился успеха в бизнесе, у меня огромный дом и жена красавица, еще и сам продюсирую свой же фильм; а по факту, когда напился, глаза его налились кровью, кулаки сжались, и он сказал моей жене, когда я ушел за очередной бутылкой виски, что я последний мудак (простите за сленг), и он не понимает, как Влада меня терпит… В общем, пришлось расстаться.

Представьте: уже снято 50 % материала, а я искал нового режиссера, говорил даже с Димой Иосифовым (это тот самый, что играл Буратино), но все приглашенные не захотели продолжать, заявляя, что фильм надо останавливать и снимать в следующем году. Я думал, все, плакали мои денежки и карьера супруги. Это же катастрофа! И вот, когда на площадке воцарилось траурное молчание, вперед выступила Маша, второй режиссер, и сказала: «А давайте вы будете режиссером, а мы вам поможем! Но условие: на месяц вы забываете о своей основной работе — строительстве многоэтажек». «Гениальная идея», — подумал я и пустился во все тяжкие. И вот так, без особого опыта, я взял в руки этот проект и довел его до конца. Произнося по двадцать раз в день одну и ту же фразу: «Камера, мотор, начали!»

Конечно, яркими моментами становились кастинги. Приходили известные актеры, и это было интересно, потому что ты вживую видишь человека, который может зажигать энергией или, наоборот, отталкивать. Еще, кстати, меня потом огорчило то, что первый режиссер убедил не брать звезд экрана: мол, это дорого и бессмысленно. Но со временем я понял: это как раз и было бы то, что нужно, — зрители ведь всегда идут на конкретного актера.

И конечно, аренда техники — это отдельная песня. Мы снимали на пленку, а не на цифровые камеры, и все эти киноаппараты, свет, техника — это колоссальные деньги. Помню, как оформляли аренду и как это все отразилось на моем бюджете. А когда мы снимали на яхте, помощник оператора, пересаживаясь с катера на яхту, упал в Неву. Если бы камера ушла под воду, я не представляю, что было бы дальше, но он молодец — в последний момент успел ее бросить на палубу.

Работа с актерами, хоть и не звездами мирового масштаба, была интересной. Каждый из них — носитель уникальных историй. Один актер в свои 50 лет завел любовницу и, бедняга, не мог развестись с женой, пока не найдет себе замену. Ходил и все предлагал: красавица, умница, берите…

Еще мы решили использовать в фильме песню Вики Цыгановой «Приходите в мой дом». Мне пришлось ехать в Подмосковье и договариваться с ней и ее мужем о покупке авторских прав. Вроде мелочь, но получилось знакомство с интересными людьми. Муж Цыгановой показал мне мебель, которую сам делает из массива дерева и продает. Я даже чуть не купил пару стульев, как из сказки про Машу и медведя.

У меня была строительная компания, и это, честно скажу, очень помогло. Мы строили декорации, снимали на своих объектах. Некоторые наши сотрудники снимались в массовке, и это было забавно: днем работали в офисе, ночью — играли в кино. Моя коллега по компании Валентина Павлова до сих пор вспоминает с улыбкой, как по ночам возвращалась домой в коктейльном платье с мехом, и охрана всегда подозрительно смотрела на нее: откуда такая красивая. А еще в фильме снималась моя собака, овчарка Лотта: она должна была охранять объект и лаять, но, учитывая ее милейший характер, это для нее стало стрессом; я уж не говорю про хомяка моих детей Тиму. В общем, экономия на всем — даже прямо у меня дома снимали. Использовали мой личный самолет для съемок. Да и почти все, что было на экране, как‑то связано со мной. Мы взорвали мой «мерседес», утопили в Крюковом канале машину моего зама, разбили три витрины в нашем офисе и сделали из подсобки ресторана тюремную камеру, а из конференц-зала — ресторан; друзей моей коллеги, все той же Валентины, вообще попросили уехать из дома на два дня и снимали в их таунхаусе…

И конечно, самый важный урок: люди. Я много лет занимаюсь бизнесом, работал с разными коллективами, но с людьми из киноиндустрии было, пожалуй, сложнее всего. Они такие капризные, что порой не знаешь, как их организовать. Особенно актеры! Каждый из них — звезда, каждый считает, что должен сам решать, как и что говорить. Иногда это срабатывает, но не всегда.

Но была у нас еще одна заслуга: мы взяли на главную роль тогда никому не известного актера Сергея Воробьева, и благодаря нашей картине он в итоге стал очень популярным — снялся более чем в сорока картинах. Можно сказать, открыли его фактурность миру кино…

Да, съемки фильма были настоящим испытанием, но я горжусь тем, что мы все‑таки завершили проект.

Позже я рассказал о нашей картине своей хорошей знакомой — Татьяне Клюевой, той самой, что играла Варвару-Красу. Нас связывает очень долгая дружба, и сейчас, вспомнив о ней, расскажу, пожалуй, один эпизод.

Помню, познакомился с ней, еще будучи молодым лейтенантом. В то время я служил на спасательном судне «Эльбрус». И вот, зная о моей склонности к рисованию, меня откомандировали в женский комитет нашей воинской части. Я наивно думал, что в женском комитете только дамы в ярких шляпках и кружевных перчатках заседают. А тут — Татьяна Николаевна с сигареткой в руке, и не абы какой, а заграничной, «Мальборо». Кроме невероятной красоты, она обладала еще и магическим обаянием, как у какой‑то древнегреческой богини. Ее глаза… Это не просто глаза, а два бездонных океана, в которые многие были готовы погрузиться и тонуть целыми днями. Вот и я решил не отставать от коллектива.

Помню, как на одном из заседаний этого комитета мне поручили оформить ресторан к Новому году, — там я ее и увидел. Ну, как ее не заметить, когда она всегда в центре внимания, всегда рассказывает какие‑то невероятные истории о съемках с режиссером Роу, с такими актерами, как Милляр и Пуговкин, и делает это так, что каждый, кто ее слушает, прямо переносится на съемочную площадку. Я всегда с нетерпением ждал следующую порцию баек из ее жизни, как сегодня многие ждут последнюю серию любимого сериала, которая по решению канала выйдет почему‑то только через неделю.

К примеру, Милляр, несмотря на то, что, по сути, стал «официальным представителем нечистой силы в кинематографе» (он играл Кощея и Бабу-Ягу), на самом деле был очень эрудированным, веселым, легким в общении человеком, любил детей и происходил из семьи француза Мильё…

В купе мы сидели друг напротив друга, и разговор неожиданно свернул в сторону далекого детства. Я вспомнил Татьяну Николаевну — ту самую, что для всей страны стала Варварой-Красой, Длинной Косой. Рассказал о ней, о ее улыбке, о том, как странно было встретить на флотских вечерах актрису, знакомую каждому ребенку.

Анна оживилась впервые за все время поездки. Ее глаза блеснули теплой искрой:

— А ведь я любила эту сказку! Я маленькой помнила ее почти наизусть… Только не знала, что муж этой актрисы был морским офицером.

Она замолчала. Я уже хотел снова заговорить о службе, но Анна неожиданно опередила меня. Голос ее дрогнул, и в нем впервые не чувствовалось ледяной деловой отстраненности:

— Знаете… Я ведь согласилась взять вас в попутчики не потому, что пожалела. И не потому, что билета больше не было. А потому, что узнала: вы в прошлом морской офицер.

Она сжала руки так, что побелели костяшки пальцев.

— Мой отец… живет в Севастополе. Тоже был моряком. Но я его ненавижу. Ненавижу за то, что он бросил нас с матерью. Ненавижу за то, что я выросла без отца. Ненавижу за то, что сейчас, когда он ей так нужен… — Ее голос сорвался. — Он не рядом. Он далеко.

Женщина отвернулась к окну, и я увидел отражение ее лица в стекле — жесткое, но с блеском слез.

— Я позвонила ему, сказала, что приеду. Он мог бы сам приехать в Петербург. К ее постели. Но нет… Он звонит мне и спрашивает, когда приеду я. Понимаете? Как будто ответственность перекладывает. Как будто все еще остается в стороне.

Она замолчала, а потом добавила, уже тише:

— Мне тяжело понять его. Душу его. И, может быть, именно поэтому я слушаю ваши истории. Может быть, через вас я смогу хоть немного понять его — бывшего морского офицера, который для меня все еще чужой.

Поезд тряхнуло на стыке, звякнули стаканы с чаем, и эта пауза будто подвела черту под ее признанием.

Я посмотрел на Анну и впервые понял: мои рассказы для нее — не просто страницы чужой жизни. Для нее это ключ. К ее собственной.

Ну что ж, я продолжу.

Однажды вечером я решил продолжить свое образовательное путешествие по жизни Татьяны Николаевны, но начальство в лице старпома Сухомлина никак меня не отпускало; пришлось придумать какую‑то историю и просто сбежать. Позвонив ей заранее, отправился с другом Валерой на чаепитие. В местной кондитерской мы купили торт «Орешек» (не имеет никакого отношения к сверхзвуковой ракете), что, наверное, нам на тот момент казалось кульминацией гастрономических подвигов. Хотя нет — были в то время и другие чудеса, которые мне как‑то удалось испробовать благодаря знакомству с дочкой начальника управления торговли Севастополя: Киевский торт, доставленный прямо из Киева, и лимонад «Тархун» (что‑то невероятное, зеленое и с огромным количеством пузырьков; это сейчас он в каждом гастрономе, а тогда был примерно как восьмое чудо света).

Но это все мелочи, а настоящие события начались, когда за третьей чашкой чая Татьяна Николаевна вдруг, словно по щелчку пальцев, решила, что ей нужно расширить пространство своей квартиры.

Как говорят теперь, сделать незаконную перепланировку. «Ну, а раз нужно, значит, сразу, тут же, и начнем», — решил я. Задача простая: нужно, чтобы лишние квадратные метры получились прямо сейчас.

Я, горячий молодой лейтенант, естественно, предложил свои услуги. И, как только дело дошло до практики, попросил у нее что‑нибудь тяжелое из подсобки. Оказавшись с топором в руках, я почувствовал себя лесорубом из фильма «Девчата», готовым к подвигу. В наше время меня бы непременно назвали дизайнером. И вот я с благородным видом стал крушить эту ни в чем не повинную стену, которую, как выяснилось потом, построили на совесть пленные немцы по своей супернадежной технологии, примерно как ласточка строит гнездо.

Штукатурка летела, пыль клубилась. Я бил и бил. На тринадцатом ударе что‑то щелкнуло, потом яркая вспышка, и… в квартире погас свет. Я понял, что, видимо, что‑то в этой жизни, возможно, не учел.

И вот в этот момент, когда я в полной уверенности ломаю стену ради прекрасного ремонта, открывается дверь, и из пыльного тумана появляется… Хотел сказать — герой фильма «Терминатор» со словами «Я вернулся!» («I’ll be back!»), а это вошел Дмитрий Сергеевич, муж Татьяны Николаевны, крупного телосложения и огромного роста, с выражением лица, явно не располагающим к конструктивному диалогу; и да, забыл уточнить: он еще по совместительству был начальником штаба нашей бригады спасательных судов. Честно говоря, его взгляд в тот миг был похож на взгляд человека, который понял, что упустил момент, когда должен был меня остановить, но еще в силах меня наказать за содеянное. Хотя я, как известно, был мастером избегать наказания и…