Связанные шарфом

Мог бы я что-то изменить, если бы прислушался к предостережению? Или то, что произошло, было неизбежным? Наверное, так и должно было быть. Я бы ни за что не поверил в свою гибель, даже если бы был смертельно болен. Ведь это мой способ бороться с неизбежным — отрицать.

Всё, что меня волновало после того, как Саша, хлопнув дверью, ушла в неизвестность, — сожаление об испорченном вечере, к которому мы с Кириллом долго готовились. Я уверен, девушки тоже приложили немало усилий, но оценить их по достоинству просто не получилось.

Аври умудрилась где-то раздобыть один из первых подарочных экземпляров моей любимой книги, а я, вместо того чтобы радоваться вместе с ней, устроил семейные разборки.

Всего несколько необдуманных слов от моей любимой сестрёнки — и всё пошло прахом! И я даже не понимал, кого действительно винил в случившемся: её или себя. Ведь прекрасно знал, что она, скорее всего, что-нибудь вытворит: уйдёт, устроит сцену, да даже предсказание моей смерти не было для меня сюрпризом. И всё равно допустил всё это.

«Надо было выгнать её сразу. Пускай праздновала бы в каком-нибудь отеле.»

Едва пробили куранты, мы сели за стол и принялись за еду. Все молчали, видимо, переваривая в уме мою ссору с сестрой. Как же я в тот момент её ненавидел! Я искренне желал, чтобы сестра больше не появлялась в моей жизни. Саша взбесила меня даже больше, чем в то утро, когда родители поняли, что она ушла и не вернётся.

Чтобы хоть как-то разбавить обстановку, Кирилл предложил включить музыку. Сначала мы робко её слушали, но постепенно некоторые песни стали напоминать нам о фестивале, который мы посетили в ушедшем году. Спасибо Алине и её любви к составлению плейлистов.

Да-да, и в нашем маленьком городке случаются праздники. Именно в ушедшем году впервые на поляне за лесом, окутавшим наш город, провели грандиозный рок-фестиваль. Нам не требовалось ни арендовать палатки, ни бронировать номер в гостинице: добраться до места можно было всего за сорок минут, если пересечь лес на велосипедах.

Целые сутки мы наслаждались летней жарой, хорошей музыкой, вкусной едой и неповторимой атмосферой. Помню, я тогда вернулся домой без голоса и весь обгоревший, но довольный, как кот, объевшийся сметаны. Целых два дня я выходил из комнаты лишь затем, чтобы поесть. Двигаться было настоящей пыткой: кожа горела, а мышцы сводило судорогой от усталости.

Мы погрузились в приятную ностальгию. На какое-то время нам удалось обо всём забыть: мы танцевали, веселились, пели. Я решил, что это ещё один идеальный момент, который может стать частью моего большого проекта. Я взял камеру и начал снимать нас — настоящих, дурачившихся и наконец-то улыбающихся.

Спустя час к нам заглянули дядя Костя с моим отцом: они наигрывали старые песни на балалайке. И знаете? Всё оказалось не так уж и плохо. Вручив нам по сладкому подарку, они скрылись под звуки аплодисментов — мы долго ещё смеялись. А потом Алине пришла мысль, которая навсегда всё изменила: она предложила выйти погулять.

Меня родители отпустили бы без проблем, а вот с Авророй могли возникнуть сложности. Идея мне сразу не понравилась, но, глядя на стены, где весь день происходили только ссоры, я решил: сбежать на пару часов на свежий воздух, посмотреть фейерверки, покидаться снежками — не такая уж плохая затея.

Отпрашиваться мы не стали. Что говорить? Подростки. Родители нам слишком доверяли, поэтому даже ничего не заподозрили, когда Алина с Аври пришли к ним (по легенде, должны были забрать фотоальбом и миску с печеньем). Всего через десять минут девушки стояли в куртках и обуви, ожидая нас. Никто и помысли не мог, чем может обернуться эта обычная шалость.

Мы должны были дойти до дома Алины — он находился всего в пятнадцати минутах от нас, — а затем направиться к замёрзшему пруду, где люди просто обожали каждый год запускать фейерверки.

По очереди выбежав из подъезда, мы, как настоящие шпионы, оглядывались на окна квартиры Авроры, чтобы убедиться, что нас не заметили. Как только забежали за ближайший угол, расслабились и снова начали горланить песни.

Наш вид никого не удивлял и не раздражал. В конце концов, на улице было много людей: одиноких и пар, подростков и детей, державших за руки родителей. Кто-то ставил коробки с фейерверками, а кто-то направлялся гулять в сторону городской ёлки.

Небо окрасилось разноцветными огнями, а воздух пропитался запахом пороха от хлопушек. Повсюду слышался смех, поздравления, взрывы. Дома, где люди отмечали главный в году праздник, подмигивали нам окнами, завешанными шторками-гирляндами.

Не помню ночи, когда был бы счастливее: рядом шла девушка, которую я так любил, мои лучшие друзья, а в совершенно ясном небе сверкали звёзды. Лишь луна-полумесяц смотрела на меня и ухмылялась, словно намекая на какое-то зло.

Вдохновлённый этой картиной, я вновь начал снимать всё подряд: фейерверки, бенгальские огни, которые мы зажгли, улыбки друзей, сияющие огнями дома и окутанные бриллиантами небеса.

— Мы быстро! Я переоденусь, и мы пойдём дальше, — с улыбкой проговорила Алина, забегая в дом вместе с Кириллом.

Она жила напротив небольшого пруда — маленького зелёного оазиса посреди серого города. Рядом с ним не было ни трасс, ни больших магистралей, только одна ветвь дороги, проходившая через мост над прудом. Часть её вела прямо из города (туда ехало большинство машин), а ещё одна — маленький съезд, полукругом спускалась к трём жилым панельным домам.

Около первой серой многоэтажки, к которой вела дорога, мы и остались ждать наших друзей. Напротив расположилась небольшая детская площадка, рядом с которой росло одинокое дерево: плакучая ива, склонившая ветви над замёрзшей водой. Сейчас она была необычайно красива: в сверкающих белых перчатках снега, с короной из луны и звёзд.

Едва ребята зашли в подъезд, мы ушли на площадку, потонувшую в сугробах. Было очень холодно: пар вырывался изо рта, ослепляя, заставляя ресницы покрываться белым инеем. Снег под ногами громко хрустел, словно состоял из битого стекла, а небо покрылось световыми столбами, соединяющими землю и небеса серебристыми лифтами.

Явление редкое, но очень красивое. Я пытался заснять его на камеру, но красная полоска в углу монитора сообщила — не выйдет. Села зарядка. И мне пришлось убрать камеру в сумку.

Аврора стала бросаться в меня снежками, уставшая от моей вовлечённости в съёмку. И, убрав сумку в сугроб, чтобы не мешалась, я присоединился к её игре.

Очень быстро я заметил, что Аври замерзала. Во всей этой суматохе она забыла шапку, и теперь пыталась спрятаться от мороза под капюшоном фиолетового пуховика. Её и без того светлые волосы стали покрываться ледяной коркой, а щёки порозовели, как у матрёшки.

Я снял с себя шарф, который она мне подарила, и укутал её, словно капюшоном. Крупная мягкая вязь отлично защищала от укусов мороза. Неизвестно, сколько ещё мы планировали гулять, поэтому такое решение казалось мне более чем логичным.

— Зачем? Не надо! — возмутилась девушка, стягивая шарф.

— Ты совсем замёрзнешь тут. Я заберу его у тебя, когда мы вернёмся домой, — пообещал я.

— Но...

— Никаких «но». Холодно!

— Как думаешь, где сейчас Саша? — неожиданно спросила Аврора, трогая мягкий шарф кончиками покрасневших от холода пальцев.

— Мне это совершенно безразлично, — ответил я.

— В такой мороз с ней может случиться беда.

— Думаю, она нашла, где переночевать. Наверняка уже сняла квартиру или номер в отеле. Сидит там сейчас одна. Может, даже спит.

— Тебе её не жалко?

— Ей нас жалко не было. Ты не видела, что было с родителями.

— А что было с ней? Где она была все эти годы?

— Где бы она ни была, ума не набралась, — разведя руками, сказал я. — Ты и правда хочешь поговорить о моей сестре?

— Нет. Просто она меня напугала.

— Предсказаниями? И мы опять возвращаемся к этой теме, — сказал я, показательно упав в сугроб.

Было приятно наконец-то прилечь, пусть и на холодный матрас из снега. Только в тот момент я понял, насколько сильно устал. Мысли вели меня домой, в спальню, к мягкой постели и тёплому одеялу. Одна только идея очутиться дома, где есть горячий чай, тяжёлая подушка и тёмное покрывало ночи, усыпляла. Я ненадолго закрыл глаза, погасив ночник из звёзд и ухмыляющейся луны. Наверное, так можно было бы даже уснуть.

С ивы свалился приличный кусок снега, угодивший мне в лицо, сразу отпугнув навалившуюся сонливость.

Аврора, увидев это, залилась звонким смехом.

— Тебе смешно? — наигранно обиженно спросил я.

— Нет... конечно, нет... — ответила девушка, сделав серьёзное лицо, после чего рассмеялась ещё громче.

Я попытался схватить её за руку, чтобы затащить в сугроб, но она увернулась, кинув в меня снежком. Одним толчком я вернулся на расчищенный участок, нелепо поскользнувшись. Аврора снова рассмеялась, кинув ещё один снежок. В этот раз она не попала, зато попал я.

— Ах так?!

Она стала забрасывать меня новыми снежками — один из них попал в лицо...

Страшный свист шин разорвал тишину где-то совсем рядом, заставив сердце уйти в пятки. Я стряхнул с себя снег и увидел два сияющих огня в темноте, летевших в сторону Авроры. Не успев ни о чём подумать, крикнул её имя: «Аври!» — и рванулся.

Никогда прежде не бегал так быстро: меньше вздоха, одно мгновение, и я рядом! Мы столкнулись. Она улетела в сторону, а вот я — нет! Не успел. Мне лишь показалось, что Аври, упав, слишком сильно ударилась головой. Но это ничего!

Думал ли я, чем это закончится? Нет! Я действовал неосознанно, на инстинктах. Просто не мог позволить ей умереть. Но и сам погибать не собирался. Наверное, надеялся, что, как в фильмах, проскочу, а может — всплеск адреналина позволит перевернуть машину. Но нет.

И когда два огня, как глаза рычащего чудища, неслись на меня, я подумал о книге — последней, третьей из цикла «Повелитель драконов», которую никогда не прочитаю. Обидно.

Последовал сильный удар в правый бок, развернувший меня лицом к машине. В отчаянии я вцепился в капот, боясь провалиться под колёса.

Не было ни долгих размышлений о смерти, ни пролетающей перед глазами жизни. Ничего из того, что обычно описывают поэты и писатели. Но я всё-таки понял: умру.

Второй удар пришёл со спины — и меня придавило с двух сторон с такой силой, что перед глазами посыпались искры. Резкая боль пронзила сначала позвоночник, а потом и всё тело. Хотелось кричать, но не выходило.

Это была ива.

Я больше не смог сделать ни единого вздоха — не получалось! Мир перед глазами начал размываться, покрываться пеленой, но даже через неё я увидел за рулём темноволосую женщину без сознания, с разбитой головой.

Дрожа, лишённый способности мыслить, как разумное существо, вновь и вновь пытался выбраться, вздохнуть — сделать хоть что-то. Царапал капот, толкая от себя холодную груду железа.

Предательски мозг продолжал подавать импульсы, вызывая всполохи боли. Но я не сопротивлялся им — наоборот: «Больно, значит жив!»

Я уцепился за это, всячески пытаясь выбраться из плена. Жажда жить, дышать была настолько сильной, что не было страшно! В голове не укладывалась мысль, что всё кончено!

Вгрызаясь в боль, я держался за неё, старался хотя бы вздохнуть. При этом ничего не понимал, не помнил, не осознавал. Что-то горячее струёй стекало от живота к ногам, но это было не так важно. Меня уже не было: я умер раньше, чем сдалось тело.

Не осталось ни одной осознанной мысли: ни об Авроре, ни о родителях, ни о сестре. Не осталось ничего. Только животный инстинкт, требующий выжить любой ценой. Но у меня не получалось.

Холод, как анестетик, пробрался сначала в руки и ноги, затем сковал грудь…Боль отступила. Стало в разы легче. Я закрыл глаза, надеясь на передышку, — но так и не смог их открыть снова. Что-то мерзкое и неотвратимое потянуло меня в бездну, в неизвестность.

За болью пропал и холод, погасли звёзды и луна, исчезли машины, дерево, снег, дома, Аврора. Воздух стал плотным и безвкусным, как вода. Не было ничего. Только тьма и ощущение, что что-то позади меня ждёт, тянет белую руку.

Я должен был обернуться, чтобы увидеть свет и пойти к нему в объятия. Он бы привёл меня в мир, где воздух не отравлен тошнотворными выхлопами от машин, приторными духами и запахом сигарет. Там не было бы ни страха, ни сожалений, что окутали меня в междумирье.

Но я не хотел, хоть и понимал, что выбора у меня не осталось. Вместо этого вглядывался во тьму, надеясь увидеть что-то ещё, игнорируя позыв обернуться.

— Там ничего нет, — объявил женский тёплый голос за спиной.

— Нет, — согласился я. — Но кажется, что будто должно быть.

— Было когда-то давно, пока жизнь ещё оставалась.

В этом месте мне не нужно было дышать. У меня не было лёгких, не было рук или ног. Я ничего из себя не представлял, но по привычке, словно как в напоминание о чём-то важном, упущенном, сделал вздох, прежде чем обернуться и...

Сначала я думал, мне просто показалось. Золотые искры, словно звёзды с конца бенгальских огней. Они появились и погасли. Потом, словно взрыв в космосе, что-то беззвучно взорвалось, распространяя сотни крохотных огоньков, оставляющих за собой белые полосы. Они двигались, делились, превращаясь в маленькие точки. И так до бесконечности, пока передо мной не выросла паутина, состоящая из золота, света и вспышек.

— Что это? — спросил я у голоса за спиной, но ответа не последовало.

Что-то яркое, большое, горячее вцепилось в меня мёртвой хваткой, притягивая к сверкающей многоуровневой паутине. Я не знал, правильно ли было следовать за неведомой силой, но выбора не оставалось. Либо это, либо свет позади, который, как мне казалось, уже погас.

Глава V

Истина

Страшный вой поднял меня из тьмы. Звук был невыносимый, механический, как чей-то отчаянный монотонный крик, эхом разносившийся по улицам. В глаза бил белый свет, но я отвернулась от него, перевернувшись на спину.

Голова трещала, словно её зажали в тиски. Что-то липкое, мерзкое стекало по виску, застывало на морозе, превращаясь в непроницаемую плёнку. Но я терпела, стараясь отстраниться от громкого звука, невыносимой тошноты, боли.

Лёгкое, почти неосязаемое дуновение ветра коснулось лица, как снежинка. Звук отдаляющихся шагов бегущего человека, почти полностью заглушённый воем, раздался совсем рядом.

— Алло... Да... Трое пострадавших... Нет, не знаю ... Адрес? Да, точно... Лермонтова, 24, на съезде к дому. Пожалуйста, умоляю, быстрее!

Голос, знакомый, девчачий, дрожащий, заплаканный, был словно из другого мира. Сознание постепенно требовало от меня действий, в голове, зарождались вопросы. Сил не было, но я уже не могла просто лежать.

Послышался резкий металлический стук, шаги, а потом вой затих, подарив мне блаженную тишину. Это позволило головной боли, хоть и не сильно, но стихнуть.

Привыкнув к новому состоянию, я открыла глаза, увидев миллиарды сверкающих звёзд, мерцающих на морозе и тонущих в облаке пара, образовавшемся от моего дыхания. Звон в ушах от протяжного долгого гудка ещё оставался, поэтому я не сразу услышала крики. Не поняла, что всё ещё лежала на заснеженной земле, ощущая, как желудок противно сжимается.

— Кирилл! Надо что-то сделать! Надо вытащить его оттуда! — кричала Алина.

«О чём это она?»

— Стой! СТОЙ, НЕ ПОДХОДИ! Оставайся с Аври! — рыкнул Кирилл.

Мысли пытались собраться в единую цепочку, но тут же распадались, как бисер из порванного браслета.

«Что происходит? Кирилл решил запустить фейерверки? Да... точно... Новый год! Он попросил Алину остаться со мной... Там, где безопасно».

— Кирилл? — чуть не истерично позвала Алина.

— СТОЙ, Я СКАЗАЛ! Не ходи сюда! Звони! Звони, пока не ответят!

Звук скрежета, перекликающихся нервных напряжённых голосов, никак не сопоставлялся с моей версией происходящего.

— Нужна помощь? — спросил взволнованный незнакомый мужчина.

— А... да, да, нужна! Нужно оттащить машину! — напряжённо проговорил Кирилл. — Я не могу, если уберу руку, кровь пойдёт дальше. Она жива, но рана на шее очень серьёзная.

— Машину не сдвинуть, — заявил незнакомец.

— Подержите руку здесь! Я сам попробую!

— Надорвёшься только! Скорую, МЧС вызвали?

— Вызвали!

«Да что всё-таки происходит?»

Не сразу, но память начала возвращаться.

«Я кидалась снежками в Лёшу, а потом... потом оказалась тут. Нет... Случилось что-то ещё…»

Вспомнила его напуганный взгляд. Он толкнул меня — сильно, больно! Лёша никогда не причинял мне боль, а тут...

Сердце застучало, в груди всё сжалось. Я вспомнила свист шин, звук столкновения и разбивающегося стекла. Что-то огромное, холодное, тяжёлое проскочило рядом со мной. Что-то, что утащило Лёшу.

Было трудно, но я попыталась подняться на локтях. Картинка была размытая, словно я смотрела через матовое стекло. Мужчина, без шапки, с проседью в тёмных волосах, в одних только свитере, штанах и резиновых тапочках, склонился над чьим-то телом: кажется, женщина, с тёмными спутанными волосами.

За ними был яркий белый свет. Фары — всё ещё включённые, всё ещё освещавшие что-то под ивой и силуэт Кирилла, пытавшегося что-то сделать. Сфокусироваться не получалось.

— Что?..

Кто-то схватил меня, прижимая к себе.

— Не надо! Не смотри!

— Что происходит? — спросила я, подняв взгляд.

Алина смотрела на меня заплаканными глазами. Тушь потекла, испачкав щёки и подчеркнув и без того тёмные глаза. Она была взволнована. Руки дрожали, но подруга, словно мать, успокаивающая напуганного ребёнка, продолжала прижимать меня к себе. Я снова попыталась повернуться к свету, но она крепко удерживала меня.

— Смотри на меня, хорошо? Скоро... скоро нам помогут, — пообещала девушка, явно неуверенная в своих словах.

— Нет, не трогай его! — крикнул ещё один незнакомец. Уже другой человек, не тот, что сидел около женщины.

— Но... надо его вытащить! Нельзя же оставить так?! — отозвался Кирилл.

— Оставь. Просто отойди! — продолжил мужчина.

— Но...

— Уйди оттуда!

— Мы можем её оттолкнуть! Хотя бы попытаться... Нельзя же...

— Всё, парень, хватит. Мне силой тебя отсюда оттаскивать?!

«О чём они вообще говорят?»

Мысли были размытыми, никак не хотели собираться воедино. Всё казалось бессмысленными обрывками, которые просто не складывались в единую картину: отталкивающий меня Лёша, вой гудка, звёзды, Алина, прижимающая меня к себе, сияние фар...

— Лина, я не понимаю... — проговорила я, надеясь, что она объяснит мне происходящее.

— Не надо понимать, — ответила девушка. — Всё... всё будет хорошо. Сейчас приедут полиция, врачи. Всем помогут.

Кирилл проскочил где‑то рядом, даже не обернувшись на нас. Руки дрожали. Что-то тёмно-бордовое капало с них на белый снег под его ногами. Друг поспешно выхватил у Алины телефон: всё это время она продолжала звонить, но, похоже, безрезультатно.

— Что? Что ты делаешь?

Но, видимо, он и сам не мог понять, что именно собирался сделать. Некоторое время, словно раздумывая над чем-то очень важным, Кирилл смотрел на экран смартфона, освещавшего его побледневшее лицо бледно-голубым светом.

— Лин, не надо звонить. Надо идти! — проговорил парень, убирая смартфон в карман куртки.

— Но... но ведь ему помогут? Не всё так плохо?! Да?!

— Нет. Ты же понимаешь, что нет, — дрожащим голосом ответил он.

— Что? Что нам делать? — вопрос был бессмысленный, отчаянный.

Руки Алины ослабли, когда она с надеждой посмотрела на Кирилла.

— Прежде всего, нужно помочь Авроре, — сказал он, глядя на меня. — Потом дойти до дома Лёши. Поговорить с родителями. Они всё равно скоро узнают. Будет лучше, если от нас.

— Ты уверен? Он может быть ещё...

— Нет, Лин, нет! НЕТ!

В очередной раз, пока Алина была в замешательстве, я обернулась — и все кусочки наконец встали на свои места.

Первое, что я увидела, — машину, искорёженную, изуродованную ударом о дерево. Капот вмяло, лобовое стекло треснуло, но каким‑то чудом фары продолжали работать, освещая картину ещё более страшную. Я наконец увидела...

Крик сам вырвался из горла. Сознание отказывалось воспринимать увиденное. Попыталась вскочить, подбежать, но Алина вцепилась в меня мёртвой хваткой. Я протащила её по снегу, но она всё равно не отпустила.

Кирилл преградил мне путь — и я увидела, что он тоже напуган: белое болезненное лицо, серые глаза, и без того большие, казались ещё больше. Волосы — тёмные, растрёпанные, испачканные чужой кровью, прилипли ко лбу.

— Аври, не надо! — твёрдо сказал он. — Понимаешь меня? Не надо!

— Ему нужна помощь! Надо помочь! А вы просто сидите тут!

Что было сил, ударила друга по щеке. Воспользовавшись его замешательством, рванулась вперёд, чтобы пролезть к человеку, толкнувшему меня от смерти. К парню, которого я так сильно любила.

«Они хотели оставить его там!»— орал внутренний голос.

Мои друзья вдруг стали казаться мне худшими врагами. И я в моменте возненавидела их за бездействие.

— Аври... СТОЙ! — возмутилась Алина, но я не слушала.

Она вскочила, прыгнула на меня со спины, повалив на снег. Я кричала, царапалась, кусалась, пиналась — делала всё, чтобы вырваться, но друзья держали меня из последних сил.

Кирилл подхватил, поднял так, чтобы я не могла сопротивляться. Но я вцепилась в руки друга ногтями, игнорируя любые просьбы перестать. Алина крутилась рядом, безуспешно пытаясь помочь парню.

— Вы предатели! Вы хотите оставить его! Хотите дать ему умереть!

Люди в ужасе оборачивались на нас, смотрели, но не подходили. Какая-то возня продолжалась возле женщины, лежавшей рядом в сугробе. Народ всё прибывал, сгрудившись возле страшной картины, закрыв от нас свет, освещавший иву.

Где-то совсем рядом, буквально за нашими спинами раздался взрыв. Небо окрасилось в красные, зелёные, жёлтые огни. Выкрики поздравлений, словно вырванные из другой реальности, оглушили. Замерла, позволив друзьям оттащить меня настолько далеко, чтобы я уже даже не пыталась вернуться.

Совсем выдохнувшись, Кирилл ослабил хватку, поставив меня на ноги. Резкая боль ужалила в лодыжку, и я села в сугроб. Алина тоже сдалась, опустившись рядом, закрыв лицо руками.

Мы так и замерли, молча, пока где-то не так далеко взрывались фейерверки, а люди продолжали поздравлять друг друга.

Весь мир стал казаться балаганом, бездушным и несправедливым.

«Как в такую ночь кто-то мог запускать салюты? Как вообще хоть кто-то мог радоваться, когда в одночасье весь мир рухнул к нашим ногам? Откуда у этих людей улыбки на лицах?»

— Нужно идти, — неожиданно сказал Кирилл, нарушив молчание.

— Куда? — заплаканным голосом спросила Алина.

— Отведём Аври домой. А дальше решим, — сказал он, избегая моего взгляда.

— Лучше вернуться... Может, пойдём к нам домой? — спросила Алина.

— Нет! Не надо, — тяжело вздохнув, сказал парень, неосознанно проведя пальцами по щеке, на которой всё ещё красным пятном горел след от моей ладони.

Впервые с момента, как я ударила Кирилла, он посмотрел на меня. Трудно было понять, какие эмоции читались на его лице: шок, испуг, сожаление, обида — или всё это вместе.

— Ты сможешь идти? — спросил он, стараясь сделать голос твёрже, но я всё равно слышала, что Кирилл едва держал себя в руках.

Мне стало жутко стыдно за то, что я ударила его. За то, что назвала предателем.

Друг протянул мне руку, и я оперлась. Вставать было страшно — боль в ноге была нестерпимой, но мёрзнуть на улице дальше не хотелось. Я всё пыталась вспомнить, когда именно умудрилась повредить ногу: то ли когда падала от толчка Лёши, то ли пока пыталась вырваться.

Меня трясло — не от холода или удара головой, а от увиденного. Перед глазами всё ещё всплывали страшные образы: горящие фары, женщина в снегу, дерево...

— Да, смогу.

— Кирилл... — попыталась вмешаться Алина, но он не дал ей продолжить.

— Значит, идём, — проговорил друг, подхватив меня под руку.

Девушка смотрела на него с сомнением, но, поняв, что парень уже принял решение и не собирался с ней спорить, подхватила меня под вторую руку. И мы пошли в сторону дома.

Боль в ноге усиливалась. Мы останавливались, чтобы я могла передохнуть. Тошнота по-прежнему мучила меня, перед глазами всё расплывалось.

— Тебе нужен врач, — проговорила Алина, помогая мне удержаться на ногах. — Нужно было остаться.

— Нет, — ответили мы с Кириллом одновременно.

Никто не обсуждал увиденное. Меня не спрашивали о случившемся. Мы просто шли, преодолевая скользкие дороги, толпы веселящихся людей и косые взгляды.

Сложнее всего оказалось зайти в подъезд. Где-то внутри у меня всё оборвалось. Живот сжало, скрутило от мысли, что сейчас я окажусь дома...

«Родители... Они ничего не знают! ...Никто ничего не знает!»