Связанные шарфом

Родители пытались её искать: подали заявление в полицию, подняли всех волонтёров. Но их дочь просто позвонила, как ни в чём не бывало и сказала, что у неё новая жизнь. Кстати, сестрёнке было всего шестнадцать лет.

Не то чтобы мы совсем не контактировали с тех пор. Она поздравляла меня с праздниками, иногда спрашивала, как я живу (будто ей действительно было до этого дело), бывало пыталась заводить диалог, но из этого ничего не получалось. Честно признаюсь: каждый раз после такого общения я чувствовал себя паршиво.

— Ты где там? — взволнованно спросил Кирилл.

— Сестра объявилась. Отвлёкся.

— Ты её ещё не заблокировал?

— Неудобно как-то... Родственники всё-таки.

— Ладно. Мне надо помочь Лине. Справишься без меня?

— Я похож на травмированного мальчика? Если да, скажи — я стану попроще.

— Пока. Домонтируешь — кинь глянуть. Интересно всё-таки.

— Ок.

Мой друг всегда чувствовал, когда я не в настроении продолжать разговор. В этот раз он тактично решил уйти, чтобы дать мне пережить очередное разочарование от общения с сестрой. Хотя мог бы и вспомнить, что Аври живёт по соседству. Я прекрасно знал, что Алина сейчас у неё.

«Привет. С наступающими праздниками, беглянка!»— написал я Саше, не ожидая, что она ответит сразу.

«С наступающими. Как родители?»

«Всё ещё избегают произносить твоё имя. Могла бы и позвонить им для приличия. Может, тогда бы они смягчились».

«Чувствую холодок от тебя. Дуешься?»

«Не понимаю, что тебе надо?»— прямо написал я, решив завершить диалог.

«Встретишь меня у подъезда? Боюсь заходить одна. Вдруг тапки полетят».

«Шутка?»

«Выгляни в окно».

Если раньше от общения с Сашей мне было просто паршиво, то от этой новости добавилось тревожное чувство приближающейся беды. Я никогда не думал, что сестра может просто взять и вернуться. Родители очень тяжело переживали её отъезд: мама плакала по ночам, а отец злился всякий раз, когда кто-то случайно произносил её имя.

Это было непросто, особенно учитывая, что моего репетитора по английскому звали Александра Марковна. Она была отличной учительницей, но её уволили только из-за того, что каждый раз, когда я говорил о ней (например, когда мне были нужны деньги для оплаты занятий), это приводило к неловкому молчанию.

А сейчас, в тот день, когда мама, напевая себе что-то под нос, готовила новогоднюю курицу на кухне, а отец пытался приклеить к потолку отвалившуюся гирлянду, Сашка вдруг решила вернуться.

Хохмы ради — расскажу. История с гирляндой началась ещё с самого утра. Отец всё ходил из угла в угол, выискивая что-то, будто у нас в квартире спрятан клад. И тут ему вздумалось поправить гирлянду, которая проходила по кругу всю комнату на углу между стеной и потолком. Та не потерпела такого кощунства и начала отклеиваться сантиметр за сантиметром, пока все её десять метров не оказались на полу.

Я предложил свою помощь (всё-таки вешали мы её вдвоём), но меня отослали в свою комнату. И тогда у меня закрались подозрения, что это лишь предлог встретиться пораньше с нашим соседом — Константином, отцом моей девушки. Мама, хоть я более чем уверен, не повелась на эту историю, лишь махнула рукой и ушла на кухню.

И теперь в любой момент в квартиру мог войти наш сосед, который запросто мог стать свидетелем страшной сцены «примирения» моих родителей и сестры-беглянки. Это прибавило мне переживаний.

Тяжело вздохнув, я выглянул в окно и увидел копну пушистых рыжих волос. Даже не сразу понял, что они принадлежали моей сестре. Девушка, весьма высокая, в дорогом на вид сером пальто и пушистой шапке в тон, держала в руках противно-розовый чемодан. Увидев меня, Саша замахала рукой, улыбаясь так, будто не было десяти лет её отсутствия.

— Вот дьявол! — проговорил я, закрыв окно.

В душе стало ещё гаже, чем прежде. Нужно было как-то подготовить родителей.

Я вышел из комнаты в зал, надеясь не столкнуться с отцом своей девушки. Мой папа по-прежнему валял дурака, очень неумело изображая, будто гирлянда никак не крепилась к стене. В другой ситуации я бы пристал к нему с вопросами, чтобы понять, что именно они задумали. Не хотелось краснеть перед друзьями вечером, если эти двое вдруг решат вырядиться в Дедов Морозов, чтобы распевать частушки под балалайку.

Мама уже прихорашивалась у зеркала. Всё её внимание было поглощено внешним видом. Серо-голубые глаза она подчеркнула тушью и подводкой, накрасила губы светло-розовой помадой и теперь безуспешно пыталась уложить светлые волосы, которые ну никак не хотели завиваться в локоны.

— Рановато как-то, — заметил я.

— На кухне уже почти всё готово. Было настроение. А ты почему ещё не переоделся? Или собираешься весь день в пижаме проходить? Что? Что-то случилось?

Я не знал, как завязать разговор, чтобы смягчить удар. Времени почти не оставалось — сестра стояла на улице, боясь позвонить в домофон. Я не мог просто выйти к ней и привести домой как ни в чём не бывало. Да и придумывать предлоги не умел.

— Саша вернулась…

Какое-то время мама просто смотрела на меня как на полоумного: не улыбалась, не злилась, но взгляд её был такой, будто я произнёс что-то запретное.

— Я не хочу больше слышать от тебя такой чуши! — возмутилась она, слишком резко дёрнув плойкой. Несколько флаконов с косметической полки посыпались на пол. — Это ужасная, отвратительная шутка!

— Я не шучу. Она боится заходить домой, — повторил я.

И будто в подтверждение моих слов зазвонил домофон. Мне захотелось как можно скорее скрыться из дома.

— Милая, я открою. Это, наверное, Костя опять ключи забыл, — сказал отец.

— Миша, не стоит! — слишком громко воскликнула мама, но, видимо, было уже поздно.

Трубку отец не взял, зато открыл дверь и весело зашагал в сторону зала. Он явно напевал под нос одну из своих частушек. От мысли, что представление с Дедами Морозами всё-таки не избежать, я почувствовал, как у меня покраснели уши.

В прошлом году я отмечал Новый год только с Кириллом, и частушки показались ему настолько забавными, что он подтрунивал надо мной ещё полгода. В этот раз я праздновал с Авророй, и уровень неловкости возрастал вдвое.

Едва я успел поразмыслить над сюрпризом, который готовили наши отцы, как дверь открылась. В комнату сначала вкатился огромный розовый потёртый чемодан, а следом на высоких каблуках прошагала рыжеволосая девушка.

Честно говоря, я её не узнал. От девчонки с кривыми клыками и двумя светлыми косичками не осталось и следа. Теперь она была настоящей женщиной: длинные рыжие волосы спускались почти до пояса, серые глаза, подведённые почти как у матери, ярко-алая помада выделяла острый уголок верхней губы.

— Сюрприз! — неуверенно произнесла она.

Понимая, к чему всё идёт, попятился к своей комнате.

Мама некоторое время молча смотрела на дочь, похоже, тоже не узнав её. Услышав совершенно незнакомый женский голос, в коридор вышел и отец. Мы словно попали в какую-то несмешную пантомиму.

— Да уж, сюрприз, — первым нарушил молчание папа.

Мама нервничала. Она смотрела в сторону Саши, видимо, решая: прибить или обнять. Выбор пал на первое. В сестру полетели предметы с косметической полки.

— Какого чёрта?! Где тебя носило?! Десять лет! Десять лет ни привета, ни ответа! И ты заявляешься и говоришь «сюрприз»?!

— Я и не ожидала тёплой встречи, но... У меня были причины! Дайте мне всё объяснить!

— Причины уйти из дома и не возвращаться?!

— Но я же вернулась!

Когда я уходил в свою комнату, отец всё ещё стоял и смотрел на дочь, словно не веря своим глазам. Я понятия не имел, что происходило в головах моих родителей, и уж тем более мне было трудно понять сестру. Зато я точно знал: эта ссора совершенно не вписывалась в мои планы.

Что я думал о возвращении сестры? Не знаю. Чувства были размытыми, неясными.

Где-то я слышал, что тело человека полностью обновляется за семь лет: одни клетки сменяют другие, пока от прежних ничего не остаётся. Прошло уже десять лет — и я, по меньшей мере, три года как стал другим человеком. Я совершенно не знал эту девушку. Мне было безразлично, где она пропадала: свою детскую обиду на неё я пережил давно. Если Саша нас бросила, нечего было ждать улыбок и объятий при возвращении.

Ссора продолжалась, но я не вникал в её суть. Надел наушники и принялся пересматривать ролик, смонтированный за ночь. Я прокручивал его раз десять, прежде чем экспортировать, но пересмотреть ещё раз всё-таки надо было. Это стало своего рода традицией: взглянуть на итоговый вариант со всеми анимациями и правками.

Передо мной вновь возникло худощавое лицо, от которого я, честно говоря, за ночь сильно устал. Как и обычно, в кадре он появился в своих квадратных очках, закрывавших серо-голубые глаза. Так он выглядел старше, чем был на самом деле — лет на тридцать. Но гораздо хуже — очки бликовали.

Я потратил кучу времени, чтобы исправить этот недостаток, но так и не смог убрать его полностью. А во время съёмок мои уговоры снять треклятые очки на друга не подействовали. Он, видите ли, хотел выглядеть максимально убедительно, как настоящий учёный.

Не меньшее раздражение у меня вызвала светло-зелёная клетчатая рубашка, которая каким-то боком идеально совпадала по тональности с хромакеем. Знал бы Кирилл, что я о нём думал, вряд ли так легко согласился помочь мне с подработкой.

— Всем привет! Не буду тянуть. Нас ожидает необычное приключение. По просьбе многих зрителей канала «Наука на простом» сегодня наш выпуск посвящается не сложным физическим формулам, а удивительным мысленным экспериментам, философским размышлениям и немного фантастике.

Да-да, сегодня мы поговорим о теории «квантового бессмертия». Узнаем, почему вы никогда не погибнете в автокатастрофе, как фотоны могут поменять представление о Вселенной, где прячется ваш близнец — и причём тут коты? — начал онлайн-лекцию друг, находясь в аудитории своего университета.

Пока Кирилл вещал с экрана о коте Шрёдингера, я начал собираться. Подозревал, что сам могу оказаться одновременно живым и мёртвым, если крики с кухни не прекратятся, а я немного не посплю перед бессонной ночью. На секунду мне даже стало жалко сестру, но потом я вновь вспомнил долгие переживания, накрывшие нашу семью в день её пропажи.

«Эй, привет! У вас там всё нормально?»— написала Аврора.

«Смотря что считать нормальным. Не обращай внимания. Саша вернулась».

«Серьёзно?»

«Да».

«Го ко мне? Мы с Алиной печём пряники. Лишние руки не помешают».

«Звучит заманчиво. Но, наверное, тут я нужнее».

На самом деле я задумался. Уйти хотелось, и как можно скорее, но что-то не позволило мне оставить родителей и сестру наедине друг с другом. Не знаю почему, но, хотя в ссоре я предпочёл не участвовать, хотелось быть поблизости. Мало ли.

— Получается, кот в коробке остаётся и жив, и мёртв до тех пор, пока вы не откроете крышку, — продолжал Кирилл. На экране уже шла шуточная анимация с чёрно-белым котиком.

«Я не настаиваю. Если нужна помощь, я бы хотела быть рядом».

«Не переживай. Помощь нужна только Саше».

«С чего она вообще решила вернуться?»

«Знать бы самому».

«Как думаешь, это помешает нашим вечерним планам?»

«Думаю, нет. Разве что Саше негде будет переночевать. Родители в любом случае будут у вас, а сестрёнка, похоже, окажется с нами».

«Да уж...»

«Не переживай. Может, всё наладится».

Аври больше ничего не написала, а я застыл, всматриваясь в готовый ролик.

— И тут самое интересное. В 1957 году Хью Эверетт предложил миру многомировую интерпретацию. Она предполагает, что наша Вселенная — не единственная, и каждое квантовое событие порождает новую её версию. Так какое нам, крупным существам, до этого дело?

Теперь представьте: вы в машине — и вдруг «бам», происходит авария. Как только автомобиль врезается, допустим, в дерево, Вселенная делится: в одной реальности вы погибаете, а в другой — остаётесь живы. Это вовсе не гарантирует вашей целостности, но, тем не менее, если в одной из Вселенных вы умерли, вы никогда об этом не узнаете! Ваше сознание всегда будет находиться в той, где вы выжили. Сложно представить?

Хью Эверетт предлагал и иной мысленный эксперимент, чем-то схожий с коробкой и котом Шрёдингера... — продолжал Кирилл.

«Что за чушь?» — подумал я, сняв наушники на моменте очередного объяснения. За ночь я слышал о коте и «квантовом бессмертии» не меньше десяти раз, но мой мозг отказывался воспринимать информацию о возможных альтернативных реальностях, отличавшихся от наших мелочами. Это было слишком утопично, сложно. В этой теории было много прорех. Например, если мы правда не можем погибнуть от случайностей в нашей реальности, то что происходит с теми, кто умер от старости?

Насколько я знал, именно по этой причине Кирилл изначально вообще не хотел брать эту тему, но появившиеся подписчики настаивали на объяснении теории, которая вдруг стала популярной из-за какого-то нового романтичного научно-фантастического фильма, рассчитанного на сопливых девчонок.

И вдруг, вынырнув из своих размышлений, я понял: было тихо. Никто не ругался. Не поставив ролик на паузу, встал и вышел в гостиную. Все трое сидели молча, не зная, как быть. Момент получился более чем неловким.

— Я никого не хотела расстраивать, — наконец прервала молчание Саша. — Но мне необходимо было уехать. Я, как вы и хотели, окончила обучение. Получила красный диплом. Просто... вы же знаете, где я была.

— Не диплом нам от тебя был нужен! — проговорил отец.

— Я бы очень хотела всё объяснить, но не могу. Могу лишь попросить прощения за то, что уехала именно так. Я была слишком маленькой, чтобы думать головой, а не эмоциями. Я понимаю, что расстроила вас. Но вот она я — здесь, — проговорила сестра, разведя руками. — Я больше не уеду. Понимаю, что вам нужна дистанция. Мне нужна лишь одна ночь — место, где я могла бы остановиться. Женщина, у которой я снимаю квартиру, согласилась заселить меня только с завтрашнего дня. Завтра я уйду.

— Милая, ну не выгонять же её в канун праздника, — сжалился отец.

— Хорошо, — согласилась мама, посмотрев на дочь. — Лёш, ты не против, если она будет с вами?

— Э-м-м...

— Ну же, братик, решайся, — с улыбкой сказала Саша.

Было ли это в моих планах? Нет. Мог ли я отказать? Снова нет — она всё-таки моя сестра. Куда бы мы её выгнали? Отмечать Новый год на улице? Да и у родителей Авроры ей делать было нечего.

Ей нужно было дать остыть маме и папе, а я не так сильно на неё злился. Мне было всего восемь лет, когда я видел её в последний раз. Она не умерла, не пропала из моей жизни, не прекращала попыток общаться. Скорее, это я от неё дистанцировался.

Тогда я и подумать не мог, что её возвращение неслучайно. Но я искренне был ему рад!

— Хорошо, я познакомлю тебя с моими друзьями, — сказал я сестре.

Глава III

Новогоднее предсказание

Известие о возвращении Саши встретило нас, как гром в ясный день. Родители старались делать вид, будто это никак нас не касалось, но ведь это было ложью. Они были очень близкими друзьями, и когда в одну из ночей дочь Зайцевых исчезла, именно моя мама первая пошла утешать их, захватив с собой миску с шоколадными кексами и маленький чайник с травяным чаем. Она всегда считала: еда — лучшее лекарство от душевных травм.

Едва за стенкой послышались удары бьющейся посуды, мама на некоторое время замерла, прекратив предновогодние приготовления. Отец тоже перестал заниматься лепкой пельменей, вслушиваясь в скандал.

Некоторое время мы просто ждали, вслушиваясь в крики и обвинения. Потом мама встала из-за стола, подошла к телевизору и включила один из музыкальных каналов, прибавив звук на полную мощность.

— Это их дело. Нечего подслушивать! — заявила она, хотя сама была весьма встревожена.

Я не стала отвечать. Лишь взяла всё необходимое для лепки печенек в охапку и вместе с Алиной, которая всячески намекала мне, что ничего не понимает, отправилась к себе в комнату.

Там не было слышно соседей, а главное — я могла без труда рассказать своей лучшей подруге, что именно происходило. По крайней мере, ту часть, которую знала сама.

Когда мы были ещё маленькими, сестра Лёши часто проводила с нами много времени: учила играть в «Монополию», придумывала страшные истории, из-за которых я частенько плохо спала, да и просто была замечательной подругой. Её отъезд я восприняла как личное предательство. С другой стороны, что вообще может значить обида первоклассницы для подростка?

Услышав мою историю, Алина некоторое время молчала, перемешивая руками рыхлое бежевое тесто, пахнущее ванилином и корицей. Словно сделав в голове какой-то вывод, она бросила липкий ком на импровизированный стол, состоящий из двух табуреток и доски, взяла скалку и спросила:

— И значит, она вернулась?

— Да. Она сейчас у них дома. И, кажется, ей негде ночевать, поэтому она будет с нами.

— То есть вот прям вообще негде ночевать? — расстроенно переспросила подруга.

— Да, вообще. Лёша и сам не особо рад её внезапному возвращению, но куда деваться?

— И она никого не предупредила, что приедет?

— Не-а. Думаешь, мы стали бы тогда собираться у Лёши?

— Какая она вообще? — разочарованно спросила Алина, пройдясь скалкой по тесту, превратив его в тонкое ароматное податливое покрывало.

Мы взялись за формочки, начав вырезать заготовки для будущих лакомств.

— Не знаю. Но когда мы общались, казалась классной. Только я тогда ещё в первый класс ходила.

— Я даже не знала, что у него есть сестра... Кошмар!

— Никто, кроме меня и Кирилла, не знал, — честно сказала я, натянуто улыбнувшись.

В голове я прокручивала один-единственный неприятный факт — будь воля Лёши, о его сестре и я бы ничего не знала. Хоть мы с ним были очень близки, знали друг друга с самого детства, за всё время о Саше я слышала лишь пару коротких упоминаний.

При этом, что меня сильно задевало, именно Кирилл знал о ней всё и всегда. Видимо, его лучший друг занимал в жизни большее место, чем я. А может, все парни так устроены и не любят показывать девушкам свои слабости? Не знаю.

Предновогодняя суета быстро выбила мрачные размышления из наших голов. Если первый час я ещё переживала и думала заглянуть к соседям, то потом мы с Алиной, просматривая старые советские фильмы, готовили закуски, пели песни и нарезали салаты.

Ближе к вечеру отец всё-таки не выдержал и отправился к соседям, прихватив с собой «инструменты» — якобы починить плиту или упавшую полку. По-моему, он и сам не до конца знал, что именно сломалось у друзей.

Мама лишь кивнула, продолжая наводить предновогодний уют: накрывала на стол, расставляла ветки ели в маленькие вазочки, нарезала апельсины и мандарины — для приятного аромата.

Резко мне захотелось остаться дома, забыв про шумное веселье с друзьями, светомузыку и фильмы.

На минуту я даже представила: вот мы сидим все за общим столом, рассказываем разные истории из детства — о наивной вере в чудеса, о Дедушке Морозе, который каждый год забирался ко мне через балкон.

Очередной раз моя мама и Виолетта Семёновна (наша соседка) вспоминают, как познакомились и вместе выбирали обои для детских комнат. Потом мама вновь заведёт разговор о волшебной новогодней игрушке, которая хранится у неё с самого детства: маленький красный шар с нарисованной снежинкой, якобы исполняющий желания. По семейной традиции его вешают последним на ёлку.

Когда все наконец рассядутся за стол, напитки будут разлиты, а еда разложена по тарелкам, отец включит телевизор — снова, по давней традиции, посмотрим обращение Президента. Мама быстро напишет желание, сожжёт его над бокалом с безалкогольным шампанским и под бой курантов выпьет его. На последний удар мы встанем и крикнем: «С Новым годом!».

Потом мама и Виолетта Семёновна начнут звонить родственникам, чтобы поздравить их. В эту суматоху папа с дядей Мишей выйдут в подъезд, а вернутся уже в синей и красной шубах Дедов Морозов, чтобы в очередной раз спеть частушки под балалайку. Эта традиция была так же стара, как дружба наших с Лёшей родителей.

Но на этом музыка не закончится. Мама возьмётся за скрипку, а я сяду за своё пианино. И в комнате раздастся голос праздника, окутав нас в свою тёплую шубу, сшитую из уюта и любви. Это было так нормально, так естественно и привычно.

Когда в квартире станет слишком жарко, мы откроем окна, и за ними раздадутся залпы разноцветных салютов. Пока моя мечтательная мама с подругой будут их рассматривать, папа с дядей Мишей вынесут подарки к самой настоящей живой ёлке, пахнущей лесом и смолой.

После этого мы все оденемся, возьмём бенгальские огни и отправимся на улицу. Обычно в такие моменты мама и папа брали конфеты или мандарины, чтобы раздавать их случайным детям, но бывало, что обходились и без этого.

А когда, уставшие и почти готовые ко сну, мы вернёмся домой, я вынесу печенье, испечённое по рецепту бабушки, а мама — горячий шоколад, заботливо сваренный к этому случаю. И только после этого, ближе к шести утра, мы разойдёмся по своим постелям.

Мне было несложно представить это, даже если бы со мной был Лёша, который уже лет пять пропускал эти уютные ночи. Но мы выросли и хотели казаться взрослыми. Правильно ли это было? Ведь если бы мы остались с родителями, ничего бы в наших жизнях не изменилось.

Ближе к шести мы с Алиной начали прихорашиваться. Я надела простенькое, но развевающееся голубое платье: блестящий атлас спускался чуть ниже колен. К нему прилагался небольшой белый фартук с расшитыми узорами. С причёской заморачиваться не стала — завила свои золотистые волосы в локоны, перевязав часть из них за спиной голубой лентой.

Алина сказала, что в этом платье я была похожа не на старшеклассницу, а на Алису из Страны чудес. Но, если уж на то пошло, именно эта сказка была моей самой любимой. И то, что подруга считала платье слишком простеньким, для меня почти ничего не значило.

Зато моя подруга была полной моей противоположностью: высокая стройная девушка в алом блестящем платье, подчёркнутом чёрным корсетом. На шее — цепочка с подвеской-розой, а тёмные волосы убраны в высокий хвостик, украшенный красными заколками-рубинами.

Она не казалась принцессой из сказки, но была яркой и обворожительной. Если я в своём наряде казалась на год-другой младше, то она, наоборот, выглядела взрослой и строгой. Настоящая леди.

— Вы уже уходите? — поинтересовалась мама.

— Да, иначе не успеем на марафон фильмов, — проговорила я, перехватив со стола мандарин.

— Я на всякий случай напомню, что мы тут, через стенку. И будем заглядывать к вам, — сказала она, нагружая меня контейнерами с салатами и закусками.

— Куда столько? Мы же не собираемся только есть.

— Больше стол — богаче год, — ответила мать, вручая ещё две закрытые салатницы Алине.

Ничего не поделать. Суеверность моей мамы всегда не знала границ. А ещё у неё было особое отношение к еде на праздниках.

— Нас всего чет...пятеро, — опомнилась я, откладывая лишнее.

— Вы так помогли нам с готовкой. Нет уж. Либо сама возьмёшь, либо я приду к вам.

— Лучше бери, — подсказала Алина.

— Всё! Не хулиганить! — ещё раз предупредила она, открывая нам дверь. — Я буду проверять.

— Она такая милая, — усмехнулась моя подруга, когда мы уже вовсю трезвонили в соседнюю квартиру.

Открыли нам не сразу, но за дверью явно что-то происходило. Был слышен смех Кирилла и чьё-то явное негодование. Дверь распахнулась — и дядя Миша с моим папой поспешно вышли. Кажется, у моего отца за спиной был красный мешок.

— С наступающим, Аврора, Алина, — проговорил сосед, в то время как папа потрепал меня за волосы и скрылся в соседней квартире, даже не став слушать моё возмущение.

— Что у вас тут случилось? — спросила подруга.

— Да всё как обычно, — ответил Лёша, приглашая нас внутрь. — Репетировали вечернее выступление. Хорошо, что вас тут не было.

— Наоборот, это было бы забавно, — сказала я, вручая парню салаты. — Мы вернёмся с ещё одной партией. А это пока разложите.

Когда мы снова зашли в квартиру соседей, нагрузившись угощениями и сумками с подарками, в зале уже хозяйничала Саша. Как я и подозревала, мне понадобилось время, чтобы в этой лёгкой и грациозной рыжеволосой девушке узнать ту неуклюжую девчушку по соседству, которая вечно что-то роняла, улыбалась только одним уголком губ и накручивала волосы на палец, когда переживала.

Держа в руках по четыре наполненные угощениями тарелки (две в ладонях, две на локтях), она порхала вокруг стола, с удивительной скоростью наводя уют. И, словно заметив моё удивление, подхватила пару мандаринов и подбросила их в воздух. За время, пока они падали, успела выложить две салфетки, а после, легко схватив один фрукт рукой, а второй — зубами, поклонилась.