Ересь Песков Времён: Сломанный Круг

Арани тихо ахнула. Она протянула руку и коснулась его плеча.

— Мы остались с матерью одни. Без денег, без имени, с огромным долгом. Я тогда поклялся себе: никогда больше. Ни тебе, ни Оскару, ни вашей матери — никому из вас я не дам влезть в такую яму.

Он замолчал. В груди у него глухо грохнуло — как откатившаяся тележка, весомая и тяжёлая.

— Я выбрался трудом. Учился при приходской школе, потом при конторе — за работу. Освоил счёт, книги, отчёты. Начал с малого склада. Потом дорос до заместителя управляющего в большой торговой палате. Всё сам, почти с нуля, без фамилии, без протекции, — он усмехнулся и добавил: — Хотя фамилия у меня была. Только она уже мало что значила.

Арани смотрела на профиль отца и впервые увидела в нём что-то иное, кроме усталости шахтёра. Увидела иную жизнь, которой он не делился. Её отец — не только угольная пыль под ногтями, но и цифры в книгах, и печати на документах, и чужие печальные взгляды.

— Потом — в голосе Густава мелькнуло напряжение, — случились обстоятельства. Не сейчас, дочка. Не спрашивай. Одни люди решили, что нам нежелательно оставаться в живых. Пришлось бежать. Быстро, без оглядки, без права на ошибку. Поэтому — никаких бумаг с именами, никаких следов. Как говорят: тише воды, ниже травы. Мы живём здесь, в Ржавой Кирке, потому что камень хранит тайны лучше людей. Из-за этого я не люблю, когда кто-то пытается указать нас в бумажных записях. Понимаешь?

Он повернулся к ней, и в его глазах смешались страх и упрямая забота.

— Триста серебряных, — продолжил он уже ровнее, — для нас это не просто цифра. Это месяцы еды, угля, соли, лекарств. Если я заболею, если будет обвал, если что-то пойдёт не так — долг не подождёт. И ещё эта учёба, она сделает тебя заметной. О тебе станут говорить. Поэтому я переживаю.

Он впервые посмотрел ей в глаза, и в его взгляде был страх.

Они долго сидели в тишине. Арани смотрела на свои маленькие руки. Она поняла, что его страх глубже, чем просто боязнь долга. Это страх быть найденным. Но её собственный страх был другим — страх прожить жизнь в этой серой, безнадёжной яме. Она думала о кашле отца, о вечной угольной пыли, о свежих могилах на кладбище. Да, она боялась. Но ещё больше она боялась остаться здесь навсегда.

— Но если ничего не делать, — её голос прозвучал на удивление твёрдо, — что тогда? Я вырасту, выйду замуж за шахтёра, буду стирать его пропитанную углём одежду, пока он не умрёт от кашля, как и все здесь? А потом мои дети будут делать то же самое? Это не жизнь, папа. Это та же долговая яма, только без ростовщика. Мы в ней уже сидим.

Густав медленно повернул к ней голову. Он вглядывался в её лицо в слабом свете. Он видел в её изумрудных глазах не детский каприз, а стальную решимость. И только теперь Густав понял, чего боялся все эти годы. Не её упрямства — а того, что она и вправду сможет вырваться. Что придётся отпустить её дальше, чем он сам когда-либо смел мечтать.

— У тебя есть твёрдость, — тихо проговорил он, скорее для себя, чем для неё. — Твёрдость, как у твоей мамы.

Он глубоко вздохнул, принимая одно из самых трудных решений в своей жизни.

— Хорошо, — голос его окреп. — Если ты решила по-настоящему, не на один день — учиться, тогда я рядом. Но без глупостей. Ты будешь заниматься каждый день. Писать, считать, учить руны, читать так, чтобы сама могла проверять всё, что тебе суют. Будешь понимать цифры лучше, чем любой гномий клерк.

Густав взял паузу.

— И ещё одно: никому, никому, ни слова о нашем прошлом и нашей фамилии. Это наша с тобой тайна. Поняла?

— Поняла, — еле слышно сказала Арани, и у неё перехватило горло. — Я буду учиться. Сколько скажешь. Сколько надо.

— Тогда ещё условие, — продолжил он, уже деловито, как человек, привыкший к бумагам. — Завтра я пойду к Бараздару с тобой. Я должен видеть договор. Я добьюсь, чтобы там не было никаких лишних сведений. Никаких скрытых пеней и залогов. Первый год — без штрафов, если заболеешь или случится иная беда. Если старый гном порядочен — согласится. Если начнёт юлить — уйдём и найдём другой путь. Понятно?

— Понятно, — кивнула она, вытирая тыльной стороной ладони глаза, чтобы он не заметил.

Он положил мозолистую ладонь ей на голову и легко, с любовью, погладил.

— Ты целеустремлённее, чем я думал, дочка. И умнее. Это хорошо. Мир любит сильных — и ест слабых. Но сила — это ещё и умение вовремя отступить, если видишь ловушку. Научись этому тоже.

Он встал, и теперь в его фигуре не было прежней сломленности. Была лишь тяжёлая, отцовская решимость защищать своего ребёнка на пути, который она выбрала сама.

По крыше пробежал ветер — тот самый, что трепал свечи у входов в шахты. Утром Густав выпрямит спину, наденет лучшее из того, что у него осталось, и пойдёт к Бараздару — не просителем, а отцом. Где-то в горах глухо ухнул камень, и старая память снова шевельнулась в груди. На душе скребло от тревоги, но рядом с ней теплилось другое чувство — маленькое, упрямое, как свеча у штрека. Как его дочь.

Пусть у неё будет будущее. Если оно ещё есть.

1.3 Новогодние подарки

Пришла зима. Оскар постоянно чистил снег. Он падал большими пушистыми хлопьями почти постоянно. Учебников всё нет. Папа обещал к зиме, а зима уже везде. Если так и будет сыпать этот снег, к Новому году нас засыплет по самую крышу, — пробубнила про себя хмурая Арани, когда варила кашу. Уинстон к вечеру воткнул у двери еловую ветвь, перевязанную красной шерстяной ниткой. Сказал, чтобы мороз не кусал. Арани не знала, правда это или нет, но нитку затянула сама.

Договорённость с Бараздаром была достигнута, но учиться Арани до сих пор не начала. За это время пару раз досталось соседскому коту Ваське. Арани один раз кинула в него сосновую шишку, а другой раз снежком, который угодил прямо в лоб, что сильно его испугало. Правда, её проказы не укрылись от внимательного взгляда Уинстона, и дома ей пришлось выслушать строгий выговор.

Арани обула валенки, надела тёплую меховую шапку, кряхтя натянула на себя шубу из светло-серого зимнего меха бабра. Жёсткая, как панцирь — руки сгибались с трудом, до верхних пуговиц не дотянуться.

— Уинстон! — крикнула она. — Помоги, пожалуйста, застегнуться.

— Ты куда-то собралась?

— Да, пойду извинюсь перед Васькой, — немного виновато ответила Арани.

У шубы был несомненный плюс: она была очень тёплая. Но из этого вытекал и минус: если погода не слишком морозная, то в шубе становилось жарко, особенно, если в ней бегать. Арани любила играть с детворой, кататься на санках, кидаться снежками и заниматься другими зимними забавами. Она часто приходила домой вся вспотевшая. Её ругал отец — боялся, что заболеет.

День становился все короче, а ночи — длиннее, до Нового года оставалось две недели. Арани ждала Новый год, как и многие, потому что наступали праздничные гулянья. В деревне варили сладкую пастилу из ягод, а из ближайшего крупного поселения привозили орехи в сахарной глазури, их поставляли из южных человеческих земель. Арани всегда хотелось там побывать: увидеть большой город, шумный рынок, толпу людей и такие товары, какие в деревне бывают только в сказках.

Но больше всего сейчас ей хотелось новогоднего подарка. В прошлом году ей досталось зелёное платье в белый горошек. Она в нем проходила пол-лета и умудрилась порвать в нескольких местах, теперь оно уже было в заплатках. Вообще ей больше нравились обычные шорты. В них было удобнее, но они были не такие красивые. Летом Арани постоянно ломала голову, что надеть из них.

Наступил вечер. На улице уже было совсем темно. Уинстон готовил мясо дикого кабана, которое смог добыть вместе с другими охотниками из деревни. Уинстон заполучил целый окорок, так как его уважали за опыт и навыки. Арани, одетая в теплую светло-коричневую шерстяную кофту, сидела вместе с Оскаром на лавочке за столом, покачивая ножками.

Арани надоело сидеть, она спрыгнула со скамейки и подошла к окну. Дорога была вся заметена снегом. Ни огней, ни саней, ни звона бубенцов. Она уже начала злиться на себя за то, что всё ещё надеется, что у неё будут учебники. В небе висел почти полный диск белой луны Фаэтус. Рядом висела тёмная луна Эребус — вдвое меньше, с редкими светлыми вкраплениями.

У гномов Новый год только 26 января. Может до их праздника я получу учебники, — с грустью подумала Арани, но учуяв запах жареного мяса со специями, разлетающийся по дому, отбросила печальные мысли. Последнее время она больше ела всякие каши и рыбу, которые уже надоели. Скоро будет пир. Осталось подождать еще совсем немного до полной готовности мяса и дождаться отца, который вот-вот должен был вернуться с работы.

— Папа, папа! — радостно проговорила Арани, когда в дом вошел мужчина в шубе с чумазым лицом. — Ты наконец вернулся. Мы тебя совсем заждались. Поторопись, у нас сегодня на ужин мясо кабана, оно уже готово.

— Да, да, — подхватил Оскар, — а то мы все съедим.

— Сейчас только помою руки и умоюсь.

Уинстон поставил на стол большой чугунный казан с мясом кабана, оно было хорошо протушено. К мясу были добавлены лук, морковь, чеснок и несколько приправ. Пахло очень аппетитно.

— Уинстон, а ты того кабана как взял? В лоб из арбалета? — спросил Оскар.

— В лоб только хвастуны стреляют. Я — в лопатку, с ближней тропы. Тихо подошёл, чтобы снег хрустел реже, подождал — и выпустил болт. Нож потом — для работы.

— А если бабр? Ну вдруг вот… из-за сосны?

— Если бабр — глаза не прячь, шумом не дразни. Размером с большую собаку, но когти — как кинжалы. Зимой голодают — могут и на человека напасть. Если отпускает, то лучше уйти с миром.

— А с ножом если? — дальше допытывал Оскар.

— Он прыжком берёт. Не геройствуй с ножом, бабр хищник очень опасный.

Бабры жили в предгорьях Уфальских гор. Они относились к роду кошачьих, имели большой пушистый хвост. Летом мех у бабров был темно-серый, а к зиме становился светло-серым. В предгорьях они были одними из самых крупных хищников помимо саблезубых тигров, горных волков, медведей, и некоторых других таинственных хищников, про которых Арани слышала от Уинстона — ледяных крокодилов, горных троллей, драконьих ястребов.

Арани вслушивалась в разговор, затем взглянула на рядом стоящую кастрюлю со сваренным угулумбуром. Возможно, что он даже мой. Это был корнеплод, который рос в этих местах небольшими группами, с раскидистыми кустами около 1 метра в высоту. На нём росли вытянутые голубые ягоды, но ядовитые. Внутри он был розоватый и твёрдый. Угулумбур она знала с осени: выкопаешь мало — ругают, выкопаешь много — хвастаешься перед всей детворой. Варить его приходилось долго, зато зимой он спасал от голода не хуже картофеля.

Наконец Густав отмыл руки от угольной пыли и сел за стол. Все начали сытную трапезу. Арани наелась от пуза. Что ещё надо для счастья, если не сытно поесть? Ах, да, надо ещё много денег, — напомнила она сама себе о своем плане.

— Ну, что ребятня, хотите я расскажу вам историю про старика повелителя мороза? — сказал Густав.

— Папа, ты же уже рассказывал её, — ответил Оскар.

— Ты её даже еще не услышал, а уже вредничаешь. Оскар, у тебя есть своя история? — сказала Арани.

— Не ссорьтесь, возможно, что это будет другая история, — улыбнувшись, ответил их отец и начал рассказывать.

Ходит-бродит Карачун по лесной дороге,В белой шубе он идет, голова седая.Взял он златый посох, стукнул, сразу звон раздался!Воздух сразу затрещал, треснул лед, сломался,Карачун зверей стращал, уморить пытался!Вечер, ночь… А где же день? Ничего не видно!Солнце вышло из-за гор, но пока не греет,Сколько лет прошло с тех пор! Мрак и холод — его владенья!Лишь красавицы-Весны злой старик боится,Но пока еще зима будет долго длиться…Ходит-бродит Карачун – старый, злой, косматый.Угости его конфетой сладкой и задобри старика,Чтобы, встретив на своем пути, отпустил тебя.

— Папа, но где же взять конфеты, чтобы задобрить Карачуна? — спросила хитро Арани своего отца, она начала догадываться, что про конфеты было сказано неспроста.

— Погоди, сейчас я помогу решить эту проблему.

Густав встал и вышел в сенцы — неотапливаемую прихожую. Вернулся он с довольно большим мешком. Сначала он достал два небольших мешочка, и передал их Арани и Оскару, сказав, что это шоколадные конфеты. Они были очень рады, так как очень редко ели их, для них это был настоящий деликатес. Оскар тут же развернул одну конфету и положил в рот. Арани сжала одну в ладони и пересчитала остальные. Одну для Карачуна, остальные себе.

Затем из мешка Густав вынул несколько больших упаковок пастилы разных цветов. Пастила дома уже была, но, как считала Арани, сладостей много не бывает. Следом он достал трёхлитровую банку мёда. Праздничное настроение у всех уже было обеспечено. Потом из мешка показалась целая кипа книг.

— Ани, а это подарок специально для тебя.

Прежде чем протянуть Арани книги, Густав задержал на них руку чуть дольше, чем было нужно, будто отдавал не подарок, а что-то куда более важное.

— Папа, неужели это учебники? — с горящими глазами подбежала Арани и начала их рассматривать.

— Да. Дороги замело, поэтому долго пришлось ждать повозку. Бараздар пока что уехал и приедет только после празднования Нового года. Единственное — можешь пока сама попрактиковаться в написании гномьих рун. Вот, держи, — сказал Густав и передал дочке одну из книжек.

— Спасибо! — ответила счастливая Арани, и немного подумав, добавила — Завтра я угощу Карачуна конфетами, оставлю их на пеньке за домом, чтобы он нас сильно не морозил зимой.

— Хорошо, и учись прилежно, — сказал отец Ани и погладил её по голове, а затем обратился к сыну, — Оскар, для тебя тоже будет специальный подарок, не переживай.

Последним из почти пустого мешка показалась шкатулка, которую Густав вручил своему сыну. Внутри находился очень красивый и искусно сделанный охотничий нож. На лезвии ножа был выгравирован бабр, который держал в зубах зверя на фоне гор с солнцем в небе. На обухе ножа была выгравирована аббревиатура «ОЭ». Оскар Эрнер. Густав знал, что это безрассудство. Но ему хотелось, чтобы сын держал в руках хоть что-то, напоминающее о том, кем они были.

Оскар тоже был очень счастлив, так как получил красивый и очень практичный подарок.

— Только будь осторожен, нож очень острый. Но не махай им напоказ.

— Хорошо, папа.

Перед тем как лечь, Арани ещё раз раскрыла прописи и долго выводила перед свечой первую руну гномьего алфавита, пока та не перестала быть похожей на кривую ветку. Только после этого спрятала тетрадь под подушку — будто боялась, что к утру книги окажутся сном.

1.4 Соль на ладони

Густав проснулся в холодном поту. Кошмар. Той ночью 8 лет назад — снова Тоэльсгард. Его жена. 5-летний Оскар. Совсем маленькая Арани. Разгромленный дом, кровь на воротнике Уинстона, татуировка «Штормовых Птиц». Он почти не спал. За окном — январь, держащий Уфальские горы в ледяных ладонях. Сегодня был особый день, когда по поверьям граница между мирами истончается.

***

Вечер. Изба в деревне. При тусклом свете свечей сидели люди в звериных масках: зайцы, козлы, медведи, бабры, чёрные алинги — перелётные птицы с вытянутыми клювами. Маски были так искусны, что в пляске казались живыми. Некто в маске козла поднялся.

— Сегодня тьма и свет меряются силой.

За окном завыла метель, несколько свечей погасли, тени заплясали по стенам.

— В мир приходит дурная сила — духи и демоны. И начинают они веселиться — на смех, на страх, на беду.

Затем все в комнате встали и завели хоровод. Они сделали 3 круга — священное число завершённости и полноты мира. После чего звери разошлись в разные стороны, начали плясать, махая цветными ленточками, и запели:

Коляда, коляда,

Кто не даст пирога,

Мы корову за рога,

Кто не даст пышки,

Мы тому в лоб шишки.

В толпе плясал один небольшой волк, рядом, из стороны в сторону, переваливался крупный заяц — выше на голову и шире чуть ли не вдвое. Волку стало совсем тесно, а маска натерла лоб — она была неудобной. Он постарался переместиться в другой конец комнаты, где звери плясали не так тесно. Вскоре танец закончился. Запыхавшийся волк сел на скамейку, снял маску. Это была Арани. Она протянула руку ко лбу, на котором появилось покраснение.

В доме собрались девчонки со всей деревни, почти всех Арани знала. В такие вечера, когда ночь понемногу начинала отступать, девушки гадали на суженого. Арани присутствовала на подобном мероприятии впервые, она была одной из самых маленьких. Её уговорили подруги, а она подумала, что вдруг увидит того самого богатого принца с сундуком золота, про которого постоянно трындел Оскар.

Всё было очень необычно и таинственно. Девушки поставили у стены зеркало, одну тарелку с зерном, другую с водой. Курицу привязали поодаль. Арани шепнули:

— Петуха под подол, надо покрутиться и выпустить. Куда пойдёт — такой и жених. К зерну — богач, к воде — пьяница, к курице — охотник за юбками.

Четыре девушки уже погадали. Петух упорно лез к зерну. Одна из девушек прыснула со смеху:

— У нас, похоже, все невесты принцев да купцов будут. Чей это петух? Будто год голодом морили — всё к зерну липнет.

Вышла Ксения, соседка напротив — 15-летняя, стройная, с длинной каштановой косой и голубыми глазами. Ксения сделала несколько оборотов с петухом под подолом, затем выпустила его. В этот раз петух подошёл к курице. Толпа загомонила:

— Петух досыта наелся, решил к курам податься.

Ксения немного надулась, потому что жениха с такими пристрастиями она точно не хотела. Ворожба пошла живее: петух уже метался — кому зерно, кому вода, кому курица. Последней осталась Арани.

— Арани, не хочешь погадать? — спросили рядом.

— Но я… Какие мне ещё женихи?

— Кто знает, вон моей 10-летней сестре родители уже подобрали.

Арани испугалась такой истории, но всё-таки решилась. Вышла в центр комнаты, и ей пустили петуха под подол. Только бы петух не клюнул, — подумала она и осторожно сделала вокруг себя несколько оборотов. Затем подняла подол, петух, уже полностью измотанный, подался к курице. Арани подошла к тем, кому судьба тоже напророчила гуляку.

Следующим шло гадание на вызывание образа жениха в зеркале. Проходило оно медленно: одни принялись играть в карты, другие — петь и танцевать.

— А-а-а! — раздался испуганный крик из соседней комнаты.

Все умолкли. Арани стало немного не по себе, и она спросила:

— Можно ли разглядеть чудище в зеркале, как это бывает в сказках?

На её вопрос рассмеялись и сказали, что девушка, которая гадала, слишком впечатлительная. Она просто испугалась мыши или паука на столе. Но Арани не совсем поверила, так как не могут же сказания со всякими монстрами быть просто выдумкой. На чём-то они ведь основаны, — решила она.

Веселье продолжалось дальше. Принесли пирожки с творогом, угулумбуром, угощения разлетались по рукам. Досталось и Арани: она довольная сидела на скамье у печки и уплетала пирожок, запивая брусничным морсом. Девчонки пели, танцевали. Она оставила свои думы, хоровод веселья подхватил её.

Через какое-то время к ней опять пристали — погадать на зеркале. Её проводили в комнату с тусклым светом.

— Садись со свечой напротив зеркала и повторяй: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». Пока горит свеча, в нём может показаться образ твоего будущего жениха, — сказали и оставили одну.

Надоели со своими сужеными, какой будет, такой будет. Сидеть просто так перед зеркалом ей быстро наскучило. Она решила всё таки посмотреть в него. Ничего не было.

— Зеркало, как ты можешь что‑то показать? Ты лишь отражаешь.

Свеча оседала, воск пах горячим мёдом и прополисом. Тишина сгустилась — по ту сторону стен перестали петь. Стало слишком тихо, будто дом задержал дыхание. Вдруг в глубине отражения что-то дрогнуло. Веки. Они распахнулись — на Арани уставился огромный жёлтый глаз. Узкий чёрный зрачок, как у змеи. По краю — тёмно-зелёная чешуя. Глаз смотрел. На неё.

Холодный страх ударил в грудь. Половица скрипнула. Она отпрянула, споткнулась и упала. Свеча брызнула искрой. Фитиль зашипел и почти погас.

— Папа! — закричала Арани, показались слёзы от испуга.

В комнату вбежали несколько человек.

— Что случилось?

Она показала в сторону зеркала, но там уже ничего не было.

— Успокойся, не плачь, там ничего нет.

— Но там был большой глаз.

— Глаз? — удивлённо переглянулись вошедшие. — Тебе просто привиделось. Не плачь. Давай вставай и пошли ко всем.

Ксения протянула ладонь с солью и проговорила:

— Вот возьми щепотку соли. Чтобы зло не липло.

Затем Арани проводили в большой зал, попытались отвлечь и развеселить. Но её настроение окончательно испортилось, она хотела домой. Больше никаких гаданий! На сегодня точно, — решила она. Что это было? Дух? Змей? Добрый или злой дракон? Но вскоре она отбросила эти мысли, они пугали её. Вернувшись домой, она плохо спала. На следующий вечер Арани рассказала всё отцу.

— Дочка, не переживай, — сказал Густав и обнял её. — Мало ли что могло показаться в зеркале. Вы с подругами наслушались сказаний.

— Папа, но я отчётливо видела глаз.

— Я думаю, это воображение. К тому же не только с тобой приключилось подобное. Просто вы себя накрутили.

Оскар, услышав эту историю, только захихикал.

— Точно ничего не будет?

— Конечно, к тому же этот день нечистой силы уже прошёл. Я посыплю солью у входа и никакая нечистая сила нас не тронет.

— Ладно, — сказала Арани и улыбнулась.

Густав сделал, как обещал, погасил свечу и лёг. Но ещё долго смотрел в тёмное окно и думал: Есть ли они в этом мире? Столь могущественные существа? Церковь твердит о демонах и знамениях… Всё это чепуха. Он перевернулся и посмотрел в потолок. Или нет?

1.5 Первые уроки

Наступил февраль. Зима была тёплой. Бараздар наконец вернулся из столицы. Арани собиралась на свои первые занятия. Стопка книг лежала на столе. Она искала сумку. Перерыла весь шкаф с вещами — там она должна была быть, — но так и не нашла. Ну, я и растяпа! Лезу, как медведь в дупло за мёдом, — подумала Арани. Уже точно опаздывая, она наконец нашла её сбоку на вешалке под куртками. И, выбежав из дома, понеслась по дороге, оставив небольшой разгром позади.

Бараздар был у себя: он сидел в кресле и читал газету «Вестник Беланкора».

— Опять у людей войны, — буркнул гном, не отрываясь от газеты. — Одни 10 лет платили контрибуцию и вдруг передумали. Другие сцепились из‑за одного слова за ужином: принц соседнего королевства обозвал тамошнюю даму.

Он скомкал газетный лист и швырнул в угол. В это же время послышался стук в дверь.

— Да, входите, — сказал Бараздар.

В дом ввалился серый меховой ком. Бараздар даже не поднял глаз — конечно, это была Арани. Щёки у неё пылали с мороза, сама она пыхтела, а из-под шапки выбились волосы.

— Негоже опаздывать на свои первые занятия, — строго сказал гном.

— Извините, — замялась Арани. — Я искала сумку, но она будто спряталась. Вот и задержалась.

— Понятно. Раздевайся. А я пока подумаю, дарить ли тебе подарок. Из‑за опоздания теперь это спорное дело.

Арани удивилась. Ей стало интересно и немного волнительно. Если опаздывать, то можно упустить что-то важное, — решила она. Дом управителя был небольшой, почти квадратный, разделённый на четыре помещения: кухню, спальню и две комнаты. Сруб из толстых сосновых брёвен — некоторые Арани не обхватила бы и двумя руками. Внутри пахло воском, было тепло — будто летом. Ей здесь нравилось.

Дедушка Бар вручил ей завёрнутую коробку. Арани не сразу решилась открыть её. Что же там? — подумала она. Она была совсем не тяжёлой.

— Что замерла? Дети какие-то пошли нерешительные, я вот в свои годы… — сказал гном и осёкся, не став продолжать. — В общем, давай открывай подарок, да займёмся делом.

Арани развязала ленту. Внутри лежал розовый рюкзак.

— Это тебе от меня, — произнёс Бараздар. — В нём удобно таскать учебники и всё такое. Гномы в походах носят подобные — в них и еда, и топор, и инструменты. Это, конечно, не походный, а ученический. Но пусть служит верой и правдой.

— Я очень благодарна, — сказала Арани. — Он мне очень нравится!

Ей выделили стол в одной из комнат на солнечной стороне дома. Мебель у гномов была поменьше человеческой, но по её росту — в самый раз. Так начались занятия. По выходным Арани ходила к Бараздару, а в будни грызла уроки дома, чаще всего по вечерам. Гномий язык давался тяжело, математика давила формулами, а сам Бараздар объяснял скупо и ругался щедро. Но Арани радовалась и этому: другого учителя у неё не было.