Семьдесят третий

Два тяжёлых пехотинца шагнули из сизого дыма, фиксируя мои руки. Сержант лично сорвал с моего пояса кинжал вместе с ножнами и бросил на ящик.

— К столбу его, — холодно приказал он, поворачиваясь к батарее спиной. — Десять плетей за самоуправство и нарушение субординации на боевой позиции. Высечь перед всем осадным парком. Пусть молодняк запомнит: Легиону нужны исполнительные детали, а не зрячие щенки.

Караульные молча поволокли меня к дубовому столбу для коновязи в центре плато. Рубаху на моей спине грубо рванули, обнажая свежее, ещё горячее клеймо Легиона на левом плече. Обсидиановый амулет на кожаной жиле вывалился из-под ворота и повис, покачиваясь, прямо перед моими глазами. Камень был абсолютно мёртвым и ледяным. Настоящая, тупая армейская реальность. Никаких чудес.

— Считай, Мел, — прохрипел караульный, затягивая кожаные ремни на моих запястьях. — Громко считай. Ошибёшься — начнём заново.

Первый удар короткого кожаного кнута, вымоченного в солёной воде, пришёлся точно по лопаткам. Спину словно полоснули раскалённым железом. Воздух с сипением вылетел из моих лёгких.

— Один... — выдавил я, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Перед глазами поплыли багровые круги.

Второй удар содрал кожу рядом с клеймом. Боль была такой чистой и концентрированной, что я мгновенно забыл и про Дом Чёрного Пламени, и про отца, продавшего меня за арбалеты. Здесь была только эта скала, этот столб и свист кожи в воздухе. К десятому удару я уже не чувствовал ног. Спина превратилась в сплошное сырое месиво. Кожаные ремни расстегнули, и я мешком рухнул в пепел.

Я упёрся дрожащими руками в каменистую крошку. Каждый вздох отзывался адской вспышкой боли в иссечённой спине. Урок был усвоен. Теперь я знал цену инициативы.

Сержант подошёл, швырнул мой кинжал обратно в грязь рядом с моим лицом и сверху бросил замасленный планшет.

— Встать, инженер Мел. В Легионе нет времени отлеживаться. Перешеек заперт. Четыре центурии пехоты, конница и половина лазурных плащей уходят на полуостров. Зачистка и сбор ресурса продлятся три месяца. Наша задача — стоять здесь и держать ворота. Орудие окопать, обложить базальтовыми блоками. Сделай так, чтобы к вечеру твой онагр сидел в камне как родной. Зализывай раны на ходу. Работаем!

Четыре когорты пехоты и тяжёлая конница, разбившись на мобильные центурии, мерным, зловещим маршем уходили вглубь полуострова. С ними шли маги, поделенные между отрядами. Их задача на ближайшие девяносто дней была проста: планомерно расширять зачищенную территорию, выжигать гнёзда, брать ингредиенты и гнать тысячи рабов назад к порталам.

Здесь же, на узком километровом пятачке, остался железный кулак обороны. Штаб Падшего под левой скалой замер, превратившись в постоянную ставку. Сам Повелитель Восьмого Легиона не покидал лагерь.

Мы тоже оставались на месте. Весь осадный парк, включая нашу батарею из восьми онагров, должен был стать несменяемым часовым. Нам предстояло три месяца дышать аммиачной гарью и ждать. Континент впереди затих, но все знали: это временно. Верховная матка сидела слишком глубоко в сердце материка, чтобы добраться до нас быстро, но местная элита — гнездовые вожаки и паучьи шаманы — уже начали собирать свои рассеянные по лесу силы. Новая волна придёт через неделю. Или через две. Когда они накопят мясо для очередного тарана.

Я доковылял до своего онагра, превозмогая боль. Серый плащ легионера пропитался кровью и прилип к ранам.

Здоровяк-раб и малец сидели у колеса, молча наблюдая за моим приближением. В глазах пацана читалось удивление от того, что командира, который только что спас их всех, система отблагодарила солёной кожей кнута.

— Чего уставились? — сипло прохрипел я, упираясь ладонью в тяжёлую станину. — Слышали приказ сержанта? Ург, где брать инструмент? Нам нужно вгрызаться в этот базальт. Блоки таскать вон от того утёса. До полуночи онагр должен стоять в капонире.

Ург поднялся с ящика, убирая наждак, и хмуро посмотрел на мою изорванную спину.

— Нормально держишься, Мел. По-легионерски, — буркнул он, вытаскивая из-под лафета две тяжёлые железные кирки. — Сержант прав: порядок выше подвига. Запомни это на все три месяца, что мы тут проторчим. На перешейке выживает не тот, кто громче всех орёт, а тот, кто глубже закопался. Выдай мясу кирки. За дело.

Вся следующая неделя превратилась в кошмар. Злость и унижение от солёного кнута сержанта не испарились — они требовали выхода, и я выместил их на своём десятке. Я муштровал их до кровавого пота, до судорог в мышцах. Мой метод был прост: безжалостный удар плетью за малейшую заминку и двойная пайка за безупречно выполненный норматив.

Командиры соседних расчётов, проходя мимо нашего уступа, поглядывали на моих... кого? Рабов? Подчиненных? Скорее, на мои ожившие шестерёнки. В их глазах мелькало даже некое подобие сочувствия к этому орущему, хрипящему от натуги десятку. Но мне было плевать. Зато теперь по одному моему щелчку Здоровяк прыгал к вороту, а малец за секунду укладывал стопорный клин, не глядя и в полной темноте. Каждый кованый болт, каждая зажигательная сфера лежали в гнёздах строго по номерам реестра. Наш онагр теперь не просто стоял на скале — мы намертво вмуровали его станину в тяжёлые базальтовые блоки капонира. Он стал частью самой горы.

Новых атак со стороны континента не было. Зато лорд Гаап прислал на перешеек мощное подкрепление — пять тысяч бойцов поддержки. Это была вспомогательная пехота, предназначенная для охраны растянувшихся обозов и помощи в сборе сырья. Следом прибыли две сотни алхимиков Чрева. За нашими позициями они развернули целую дымящуюся фабрику: огромные медные чаны, перегонные кубы и прессы. Теперь рабы не просто таскали коконы и трупы тварей — алхимики перерабатывали хитин, токсичные железы и концентрированный яд прямо на месте. Через белое марево стационарных порталов в Преисподнюю шли уже готовые, запечатанные бочки драгоценного субстрата. Отчёты интендантов закрывались с опережением графика. Легион Гаапа продолжал жатву. Мир Йору пустел, превращаясь в тихую, выпотрошенную оболочку, которая будет зарастать новой паутиной следующие четыре года.

Илу я больше не видел. Её лазурный плащ затерялся где-то в глубине полуострова, где передовые центурии планомерно выжигали паучьи гнёзда.

В один из вечеров, когда над ядовито-зелёным морем повис удушливый, пахнущий кислотой штиль, Ург отложил свой вечный наждак. Он долго смотрел на свою культю, тупо потирая потемневшую кожу над локтем, а потом глухо заговорил:

— Восемь лет назад я был таким же мясом, Мел. Обычный щитоносец в восьмой центурии линейной пехоты. Мы зачищали сектор у самого подножия Железного Леса. Командование погнало нас внутрь гнезда — старой, заброшенной выработки, где окопались коконные ткачи. Темнота, хоть глаз выколи, только факелы чадят. Мы шли плотной стеной, щит к щиту. И тут сверху, прямо со стальной иглы, рухнула матка-прядильщица.

Ветеран сипло хмыкнул.

— Она не просто укусила. Её хитиновый жвал пробил мой стальной наруч, как пергаментную бумагу, и вошёл глубоко в предплечье. Было ощущение, что в жилы залили кипящий свинец. Тварь отбросили, но яд... яд у этих сук работает быстрее, чем маг успевает прочесть заклинание очищения. За три секунды кожа на руке почернела и пошла склизкими пузырями, а вены вздулись, став иссиня-чёрными. Некроз пополз к плечу со скоростью бегущего раба. Я понял: ещё минута, и эта дрянь доберётся до сердца. Тогда сержант Гыс — он тогда ещё не командовал кухней, а был старшим в десятке — просто наступил мне сапогом на грудь, выхватил свой тесак и одним ударом отрубил руку по самый сустав. Прямо там, в грязи и паучьем помёте. Потом прижёг культю факелом. Я орал так, что личи в штабе, небось, оглохли.

Ург повернулся ко мне, лицо его в багровых отсветах костров казалось высеченным из камня.

— Зато я выжил. Легион списал меня из пехоты как бракованный штык, но Мастер Механизмов подобрал обрубок и определил в Осадный парк. Сказал, что для наведения баллисты вторая рука не нужна, нужны мозги и злость. Так что запомни, Мел: в этом мире тебя может спасти только тот, кто готов рубить по живому. Без жалости и без долгих раздумий.

Монолог оборвался на полуслове, его тесак с сухим шорохом покинул ножны.

Я подскочил с ящика и начал оглядываться. Что случилось?

Глава 6

Из резиденции на левой скале вылетела сплошная чёрная тень. Падший и всё руководство Легиона в окружении шести архиличей на огромной скорости поднялись в воздух. Личи кружили вокруг Повелителя, как гигантские костлявые стервятники, их серые саваны развевались, а ладони источали защитные рунические барьеры. Высшее командование штормило. В воздухе развернулась настоящая паника верхушки: Падший резко развернулся к Матриарху суккубов — главе разведки. Его жесты были яростными и рваными. Мы на своём уступе не слышали его голоса, но чётко видели, как он отдаёт приказ.

Но вокруг нашего уступа всё ещё тёк обычный армейский быт. Огромный лагерь Легиона внизу жил по строгому расписанию. На центральном плацу когорты и центурии поддержки проводили изнурительные тренировки, чеканя шаг и выстраивая сплошные стены щитов. Наблюдатели на вышках и скалистых выступах лениво вглядывались в горизонт сквозь дымку. Тысячи рабов под присмотром надсмотрщиков копали глубокие защитные рвы и упрямо вбивали заострённые колья перед массивным земляным валом, который успел вырасти перед нашими позициями за последнюю неделю. Алхимики дымили своими чанами, а обозы монотонно двигались к точкам погрузки. Огромный механизм работал без сбоев.

Лишь белые стационарные порталы в тылу вели себя странно.

Их ровное, ослепительное свечение внезапно померкло, стремительно теряя силу. Вертикальные разломы пространства задрожали, а по краям ткани междумирья с сухим треском побежали фиолетовые искры нестабильности. Пуповина, связывающая нас с домом, истончалась, как прогнивший шёлк.

Глава разведки Легиона мгновенно отделился от свиты патриарха. Сложив латные крылья, он камнем рухнул вниз, прямо к угасающему центральному порталу, и без колебаний прыгнул в фиолетовый нестабильный разлом. Глава разведки уходил в Преисподнюю в последнюю секунду, чтобы выяснить, кто запёр Восьмой Легион в этом мире.

И только тогда над базальтовыми утёсами Йору наконец взвыл рог тревоги. Басовый, захлёбывающийся рёв разорвал тишину, объявляя всеобщую мобилизацию полностью отрезанного от дома Легиона.

Рёв рога ещё не успел затихнуть, когда в небе над ядовито-зелёным морем началось разверзание Ада.

Ткань пространства над самой водой с сухим, оглушительным треском лопнула, словно перетянутый холст. По багровому куполу побежали ломаные чёрные молнии, и прямо над волнами разверзся гигантский фиолетовый разлом. Из его неровных краёв, пульсируя, медленно потекла густая, тёмная субстанция, похожая на запёкшуюся кровь — она капала в море, заставляя воду мгновенно вскипать кислотной пеной. Звуковой ландшафт изменился в одну секунду. Яростный рокот прибоя, крики сержантов внизу и басовый гул штабного рога захлебнулись и полностью утонули в тяжёлом, давящем на перепонки беззвучии. Нас словно опустили в цистерну с ледяным маслом.

А затем пришёл ментальный и физический удар.

Гравитационная волна, рождённая в недрах разлома, с силой сорвавшегося онагра ударила по лагерю. Меня буквально смело с ног. Я рухнул лицом вперёд на жёсткую базальтовую крошку, проехавшись по ней ладонями. Воздух выбило из лёгких, а шрамы на спине прошило такой острой судорогой, что я на мгновение ослеп. Вибрация была такой частоты, что зубы во рту затрещали и заныли до самых корней, а из ушей по подбородку потекло что-то тёплое и липкое. Кровь. Вся базальтовая площадка вокруг нашего орудия непрерывно дрожала, подбрасывая мелкие камешки в воздух.

Я превозмог тошноту, упёрся руками в землю, заставил себя подползти к прицельной планке онагра и замер.

Из кровоточащей раны пространства медленно являлся лорд Астарот.

Камень на моей шее вибрировал, превратившись в кусок могильного льда, а я пошагово, сквозь узкую прорезь прицела, разглядывал Ангела-губителя. Его доспех источал тусклое, мёртвое сияние, похожее на свет предсмертного затмения Вселенной, когда гаснут последние звёзды. За его спиной медленно расправлялись шесть крыльев. Это была жуткая, макабрическая конструкция, собранная из сломанного, ржавого оружия и тысяч вплавленных в металл кричащих душ. Их лица искажались в бесконечной агонии, и я отчётливо, до тошноты услышал этот сухой, шелестящий стон прямо у себя в голове, сквозь звенящую глухоту.

Астарот восседал на ездовом существе — колоссальном драконе, сотканном из чистой, первобытной ярости. Тварь лениво перебирала крыльями в пространстве. Из её пасти вместо пламени валил тяжёлый, сизый дым, который оседал на скалы и перешеек. Этот дым буквально выжигал, всасывал в себя кислород на километры вокруг. Внизу, на плацу, рабы и пехотинцы начали судорожно хватать ртами воздух, заваливаясь на бок и задыхаясь на ровном месте.

В правой руке Ангел-губитель сжимал своё оружие — огромную, толстую живую гадюку. Тварь извивалась в его кованой перчатке, широко разевая пасть. И эта гадюка буквально всасывала в себя остатки дневного света и надежды. С каждым её движением багровое небо блёкло, погружая весь перешеек, лагерь Легиона и наши базальтовые утёсы в глубокие, мёртвые сумерки.

Астарот не снизошёл до речей. В мире, где правит чистая сила, никто не тратит время на пафосные монологи — здесь работала схема «сначала стреляй».

Живая гадюка в кулаке Ангела-губителя судорожно выгнулась, её пасть раскрылась неестественно широко, и тварь изрыгнула плотный, ослепительный поток чёрного сияния, который поглощал саму материю.

Я смотрел, как чёрная смерть полосует по нашему плато, и у меня внутри всё заледенело. Это была мгновенная, тотальная аннигиляция тыла. Луч прошёлся прямо по расположению бойцов поддержки и алхимической фабрике. Металл огромных медных чанов и перегонных кубов не просто расплавился — он испарился в воздухе за долю секунды, оставив после себя лишь едкий зелёный пар. Алхимики Чрева вместе со своими рабами и надсмотрщиками даже не успели побежать. Их тела вспыхивали и тут же осыпались горами серого пепла, который порывом ветра разносило по скалам. Склады Чрева, которые ещё вчера «пухли от отчётов», а интендант довольно потирал руки, перестали существовать. Всё, что Легион Гаапа строил и копил здесь, превратилось в абсолютно пустое, выжженное базальтовое поле.

Падший попытался держать оборону. Он рванулся навстречу чёрному лучу, его фиолетовый клинок колоссально раздался в размерах, рассекая сумерки. Вокруг него шесть архиличей выкинули вперёд костлявые руки, подпитывая его щит бурлящей, изумрудной некромантией. Зелёное свечение на секунду столкнулось с чёрным сиянием Астарота, и воздух между ними закричал на такой ноте, что у меня из глаз потекли кровавые слёзы.

Но разница в силе была чудовищной. Сначала пришла смерть личей. Живая гадюка Астарота дохнула сильнее, и некротический щит лопнул. Кости архиличей начали взрываться изнутри изумрудным пламенем — их черепа кололись, как гнилые орехи, а остатки серых саванов догорали в воздухе, пока прах падал на плац.

Сразу за ними пришла смерть Падшего. Его колоссальный фиолетовый клинок, казавшийся мне незыблемым символом власти, с сухим хрустом сломался пополам. Обломки магии растворились в воздухе. Чёрный луч ударил Повелителю прямо в грудь. Доспех из застывшей нефти, который до этого бурлил от гнева, начал стремительно плавиться. Падший закричал — этот звук вывернул мне внутренности, — пока его тело текло и оседало на камни, превращаясь в вонючую, дымящуюся лужу дёгтя и мазута. Абсолютный, непререкаемый авторитет Восьмого Легиона, бог, перед которым шесть тысяч солдат падали ниц, был уничтожен на моих кровоточащих глазах за несколько ударов сердца. Нас оставили без командования, лицом к лицу с Ангелом-губителем.

Вспышка уже было потухшего центрального портала Легиона разорвала сумерки. Угасающий, покрытый фиолетовыми искрами разлом вдруг выгнулся наружу и взорвался ослепительным багровым пламенем.

Из ревущего зева портала, разрывая ткань междумирья, хлынула титаническая туша Лорда Гаапа. Повелитель Чрева лично явился на поле боя. Его исполинское тело, покрытое бронёй из чёрного метеоритного железа, сочилось живой, бурлящей магмой, которая с шипением прожигала базальт. В четырёх руках Архидемон сжимал колоссальный боевой молот, увенчанный пылающим черепом какого-то доисторического монстра. Мощь, исходившая от правителя Чрева, была настолько плотной, что туман вокруг уступа мгновенно испарился. Мы с Ургом на секунду замерли в безумной, отчаянной надежде — если кто и мог остановить Ангела-губителя, так это сам хозяин нашего Дома.

Но дракон Астарота не дал Гаапу даже опустить молот.

Тварь из чистой ярости рванулась вперёд с такой скоростью, что воздух превратился в сплошной вакуумный хлопок. Огромные крылья дракона со свистом рассекли сумерки, и колоссальная туша монстра сбила Лорда Гаапа прямо в полёте. Удар страшной силы вмял Архидемона в базальт центрального плаца. Утёс под нашими ногами содрогнулся, пошли глубокие трещины, а сорок катапульт на нижнем ярусе просто подлетели в воздух и перевернулись, давя собственные расчёты. Пылающий молот Гаапа вылетел из его рук и с глухим рокотом рухнул в ядовито-зелёное море.

Началось absolute, леденящее кровь унижение Божества.

Астарот лениво сошёл с хребта своего дракона на растрескавшийся камень плаца. Его сапог, сотканный из тусклого света предсмертного затмения Вселенной, тяжело наступил на грудь поверженного Гаапа, наглухо прижимая титана к земле. Стальные пальцы Ангела-губителя сомкнулись на горле правителя Чрева. Из пасти Гаапа густыми толчками потекла бесполезная, остывающая магма, плавя камни плаца, но Архидемон был полностью бессилен. Его четыре руки судорожно царапали кованый доспех Астарота, не оставляя на нём даже следа. Это зрелище вызвало полный, парализующий шок у всего Восьмого Легиона — тысячи закованных в чёрную сталь солдат опустили щиты, не в силах поверить, что их верховный бог раздавлен, как коконный ткач.

И тогда пришёл Голос.

Астарот не открывал рта, но его ультиматум начал транслироваться через крылья из кричащих душ прямо в головы всех выживших на этом перешейке. Стон тысяч замученных пленников превратился в холодные, ровные слова, от которых сознание едва не разорвалось на части: — Ты не подал прошение о вторжении в этот мир, Гаап. И я, как твой суверен, расцениваю этот поход как военный мятеж. Люцифер заключил перемирие с верховной матерью пауков и крайне недоволен твоей самодеятельностью.

Голос сделал паузу, заставив мои зубы снова затрещать от частоты ментальной вибрации.

— Мои требования просты. Полная сдача мира Йору под мою юрисдикцию. И дань в сто тысяч отборных душ каждый лунный цикл в кузни Бездны. В противном случае я выверну твою сущность наизнанку прямо сквозь твою пасть, заверну в неё остатки твоих генералов и оставлю этот хнычущий комок гнить под солнцем Йору. Выбирай, червь. Время пошло.

На нашем уступе повисло мёртвое, удушливое затишье. На батарее Мела больше не было слышно ни звука. Ург, мертвенно побелевший, судорожно сжимал свой зазубренный тесак единственной рукой — старый солдат впервые в жизни понимал, что вся их хваленая армия, все их баллисты, онагры и клейма воинов — абсолютное ничто против этой первобытной, космической силы. Рядом, под лафетом, дрожал малец-раб, уткнувшись лицом в пепел и беззвучно молясь о быстрой смерти.

Лорд Гаап подчинился. В Преисподней нет места гордости, когда горло зажато стальными пальцами суверена.

Правитель Чрева медленно расслабил свои четыре огромные руки, прекращая бесполезную борьбу. Астарот брезгливо убрал сапог с его груди и отступил на шаг, позволяя поверженному титану подняться. Титаническая туша Гаапа, покрытая копотью и остывающей, темнеющей магмой, тяжело зашевелилась.

Методично, с грохотом, от которого снова вздрогнул наш базальтовый уступ, владыка Чрева опустился на оба колена прямо в пепел и залитый чёрной кровью камень плаца. Четыре его руки упёрлись в землю перед сапогами Ангела-губителя, а массивная рогатая голова склонилась так низко, что коснулась растрескавшейся брусчатки. Это был древний ритуал покорности Бездны — полное признание своего ничтожества перед высшей силой.

Уцелевшие на плацу пехотинцы наблюдали за тем, как их верховный бог преклоняет колени. Отрезанная, обескровленная армия замерла, покорно принимая условия ультиматума.

Астарот даже не взглянул на распростёртого у его ног правителя. Ангел-губитель повернулся спиной к поверженному Гаапу и легко взлетел на хребет своего дракона. Живая гадюка в его руке совершила последний ленивый оборот, всосав остатки багрового марева, и мёртвые сумерки окончательно накрыли перешеек Йору.

Дракон взмахнул крыльями, выжигая остатки кислорода над плато, и устремился вверх, увлекая Астарота назад, в кровоточащий разлом неба. Кровавая рана пространства над морем начала медленно, с тяжёлым хрустом стягиваться. Фиолетовое беззвучие лопнуло.

В уши разом вернулся оглушительный рокот ядовито-зелёного прибоя, треск догорающей на перешейке паутины и тяжёлое, хриплое дыхание тысяч солдат внизу.

Разлом в небе захлопнулся, оставив после себя лишь рваный шрам из чёрных туч. Астарот ушёл, забрав с собой половину нашей армии, склады и саму надежду на лёгкую победу.

Лорд Гаап медленно поднимался с колен посреди выжженного плаца, и его титаническая фигура в сумерках больше не казалась нам незыблемой скалой. Куски метеоритного железа на его плечах скрежетали с сухим, надсадным звуком, а остывающая магма капала на камни тусклыми, серыми сгустками. Наш утёс всё ещё содрогался от отголосков титанического удара. Шок был осязаемым — он висел над перешейком Йору как плотный, удушливый туман.

Никто не зашевелился. Легионеры внизу, на плацу, так и стояли с опущенными щитами, тупо глядя на базальт, в который только что вмяли их бога. Великая, непобедимая машина Восьмого Легиона просто отключилась. Система, которая секунду назад казалась безупречным стальным монолитом, полностью онемела от ужаса. Если бы прямо сейчас из леса вылезла хотя бы сотня пауков, нас бы просто забили как скот на бойне — никто бы не поднял меч.

Никакой истерики со стороны божества не последовало. В Преисподней правит прагматизм. Архидемон, правивший Чревом тысячи лет, умел проигрывать так же расчётливо и холодно, как и побеждать.

Он поднял свою массивную голову и посмотрел на шрам из чёрных туч, где только что захлопнулся фиолетовый разлом. В его груди, прямо там, куда наступал сапог Астарота, глубоко внутри чёрного железа всё ещё клокотало и переливалось багровое пламя.

— Я поквитаюсь с тобой, Астарот, — голос Гаапа прозвучал как низкочастотный подземный гул, от которого у меня снова заныли корни зубов, а базальтовый уступ мелко задрожал. — Пускай через многие тысячи лет. Но я стану сильнее. И ты будешь умолять о пощаде, стоя на коленях.

Архидемон медленно, тяжело обвёл взглядом выжженное, пустое плато, усеянное пеплом от алхимической фабрики. Из сотен выживших командиров его взгляд безошибочно вычленил Железного Владыку — огромного четырёхрукого демона в тяжёлых гравированных латах, который командовал второй центурией линейной пехоты и замер у полуразрушенного бруствера.

— Владыка! — рявкнул Гаап, и этот приказ наконец-то окончательно встряхнул застывший от шока лагерь. — Отправить гонцов вглубь полуострова. Всех отозвать со сбора ресурсов. Зачистку прекратить.

Он резко развернулся в сторону угасающих, нестабильных порталов, которые всё ещё слабо искрили фиолетовым, и сделал один тяжёлый, колоссальный шаг. Ткань пространства вокруг его туши деформировалась.

— Легион возвращается в Омут для доукомплектования, — отрезал Архидемон. — Сворачивайте лагерь. Заберите с собой всё, что успеете. Мы уходим. Даю вам сутки.

С этими словами Лорд Гаап сделал ещё шаг, и его огромный силуэт, окутанный клубами дыма и остывающей магмы, просто шагнул прямо в зев центрального, колеблющегося разлома. Как только багровая туша растворилась в портальном мареве, уступ внизу наконец-то взорвался паническим, судорожным движением.

Я повернулся к своему расчёту. Самый большой раб стоял с абсолютно мутным взглядом, тяжёлые челюсти мелко дрожали, а изо рта густыми каплями капала белая пена. Зрелище, которое только что произошло на плацу, — унижение и падение бога — не прошло для него бесследно. Разум этого раба просто лопнул, как перетянутая жила онагра.

Он с диким криком и воем сделал два яростных шага назад. Тяжёлая цепь, связывающая весь десяток, с жутким лязгом натянулась, и бугай без колебаний прыгнул со скалы прямо в серую дымку обрыва.

Остальные рабы, совершенно не ожидавшие этого безумного рывка, словно кости домино полетели вслед за ним вниз. Их просто сдёрнуло с базальтовых блоков. Цепь натянулась с такой силой, что кованые звенья зазвенели на одной высокой, звенящей ноте, но наш онагра выдержал — мы слишком надёжно заклинили его станину в скале, и металл был достаточно крепок. Из-за края уступа тут же раздался его безумный, захлёбывающийся вой, смешанный с криками остальных бедолаг.