Семьдесят третий

— Ладно... и этот, — я дёрнул его за плечо. — В строй.

Десяток был набран. Через полчаса мне выдали сухой паёк на два дня — и на меня, и на это «мясо». Уложив короба на платформу катапульты, я занял своё место.

Осадный парк пришёл в движение. Впереди, высекая искры из камня, гарцевал на чёрном как ночь Кошмаре Мастер Механизмов. Его линза горела багровым, оглядывая вереницу машин.

— Пошли! Упирайся, скоты! — сержанты заголосили, перекрывая лязг железа.

Рабы навалились на лямки, и моя платформа медленно покатилась следом за остальными. Вереница осадных орудий, окутанная пылью и запахом дёгтя, двинулась к точке сбора Восьмого Легиона.

Мимо колонны пронёсся отряд кавалерии. Всеобщая суета поглотила лагерь Восьмого Легиона.

Я смотрел, как мимо нас прогоняют колонны «ресурса» — тех самых рабов, которых мы отбирали только что. Они шли, закованные в общие цепи по пятьдесят человек. Я насчитал шесть сотен единиц.

Мастер Механизмов замер на мгновение и поднял руку. Колонна остановилась почти мгновенно. Перед нами располагался центральный плац. Легион строился. Железные Владыки выводили свои когорты — шесть тысяч демонов в чёрной стали, чьи щиты создавали ровную, непроницаемую стену. Кавалерия Кошмаров гарцевала на флангах, и воздух над ними дрожал от серного испарения. Сверху, на обзорных балконах, Архидемон-Наблюдатель координировал этот хаос.

Это был парад смерти, но в нём была жуткая, завораживающая красота. Никто не кричал, не было лишней суеты. Каждый занимал свой пазл. Маги-портальщики в лазурных плащах уже начали ритуал, и в центре воронки базальта снова возникло то самое белое холодное свечение.

— Мел, не спать! — Ург пнул колесо платформы. — Проверяй стопорные кольца! Если в мире Йору у тебя сорвёт рычаг, Падший не посмотрит, что ты грамотный. Он просто скормит тебя гончим.

Я нырнул под станину, проверяя крепление груза. Вкус меди во рту стал постоянным. Мы были готовы к прыжку. Весь Восьмой Легион Гаапа замер, превратившись в один натянутый нерв, готовый разрядиться в мир Йору.

— Готов, Ург, — выдохнул я, проверяя последнюю гайку.

— Тогда молись своим богам, Мел. Если они ещё помнят твоё имя.

Глава 4

Прыжок в Йору не был похож на первый переход. Теперь мы были частью единого тела — двенадцатитысячного железного клина. Когда портал раскрылся, звук был такой, будто само небо треснуло по швам.

Нас втянуло. В этот раз не было «вывернутой кожи». Было ощущение, что кости превратились в жидкий свинец, а мысли выжгло белым шумом. Я чувствовал, как вибрирует станина катапульты под моими пальцами, и молился той самой последней гайке. Если её срежет давлением перехода, рычаг освободится и разнесёт телегу вместе со мной ещё до того, как мы увидим врага.

Вспышка. Тишина. И резкий, тошнотворный запах гнилой листвы и аммиака.

Мы вылетели на ту сторону. Телега подпрыгнула на кочках, суставы платформы взвизгнули, но металл выдержал.

Я открыл глаза и захлебнулся воздухом. Небо мира Йору было ядовито-зелёным, затянутым липкой, серой дымкой. Мы оказались на равнине, а прямо перед нами возвышался гигантский лес из чёрных деревьев-игл, окутанных густой паутиной.

— Живой? — Ург уже стоял на ногах, выхватывая тесак. — К машинам!

Он не успел договорить. Сверху, с чёрных игл, посыпался град. Это не были стрелы. На щиты легионеров обрушились существа размером с собаку — многоглазые, покрытые жёстким хитином. Первый звук мира Йору был не криком, а сухим, дробным щёлканьем тысяч челюстей.

— Осадному парку укрыться под платформами! — взревел Мастер Механизмов где-то впереди. — Центурии с магами сейчас очистят территорию. Никому не высовываться.

Я пригнулся, вжимаясь спиной в холодное колесо. Под платформой было тесно, и от рабов воняло потом. Мой десяток окончательно потерял человеческий облик. Они сбились в плотный, дрожащий ком «мяса». Те, что были покрепче, яростно работали локтями, ввинчиваясь в самую середину, прикрываясь телами сородичей, как живым щитом. Тех, кто послабее — включая того мальчишку — выталкивали наружу, под самые края платформы.

Я сжал рукоять кинжала так, что пальцы онемели. В полуметре над моей головой по настилу платформы барабанили сотни когтей. Звук напоминал град по железной крыше, только этот град был живым и голодным.

— Сидеть! Не рыпаться! — прошипел я, когда один из рабов, обезумев от страха, попытался вырваться из-под прикрытия и вылезти.

— Сожрут живьём, — выдавил я сквозь зубы.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Визг, щёлканье и хаос первых минут боя схлопнулись, стоило Падшему просто поднять руку. Ослепительная вспышка прочертила кроны «железного леса». Половина тварей превратилась в пепел ещё в воздухе, даже не успев коснуться земли. Остальных деловито дорезали центурии.

Мы вылезли из-под телег, отряхиваясь от пепла и хитиновой крошки. Пересчитались: все живы. Маги действительно знали своё дело, а Падший... Падший просто стоял, как незыблемая скала.

Для армии Гаапа Йору был привычным источником ресурсов. Каждые четыре года один из легионов занимал позицию на узком перешейке между огромным континентом и полуостровом. И пока часть войск в течение нескольких месяцев планомерно зачищала полуостров подчистую, забирая все ресурсы, ингредиенты и рабов, вторая часть держала оборону перешейка от бесчисленных атак с континента.

Конница уже ушла далеко вперёд, проводя зачистку — они работали быстро, загоняя пауков вглубь леса и вылавливая людей, тех, кто ещё сохранил остатки разума.

Вдоль колонны начали гнать толпы «свежего ресурса». Эти рабы были странными: тихие, послушные, с какими-то застывшими, словно восковыми лицами. Паучий яд сделал своё дело — они не бунтовали и не просили пощады. Идеальные живые машины, которые выполняли любой приказ без лишних вопросов.

— Шевелись, Мел! — Ург подтолкнул меня к платформе. — До вечера надо выйти к перешейку. Ночью в этих местах опасно.

Весь день мы шли маршем вдоль кромки Железного Леса. К вечеру мы наконец вышли к морю.

Сплошная, многослойная паутина закрывала узкий перешеек, липкая и серая, как саван. В ней копошились тени, но страха уже не было — только усталость и злость. Маги in лазурных плащах вышли вперёд. Короткие выкрики, вспышки — и вонючая завеса начала плавиться, оседая на камни чёрными хлопьями. Вместе с паутиной догорали и те твари, что не успели убежать. Две центурии выстроились единым строем и двинулись вперёд под прикрытием магов. Падший в окружении шести архиличей парили следом, выискивая тех, кого не брала магия.

— Осадному парку — занять позиции! — проревел Мастер Механизмов. — Всем сержантам и ветеранам проконтролировать наших новичков.

— За мной, Мел! Гони своё мясо! — гаркнул Ург, перекрывая скрежет железа. — На той скале наша позиция.

Он указал тесаком на базальтовый утёс, нависающий над серым саваном паутины.

— Сука, как вспомню, так дрожь пробирает, — прохрипел ветеран, сплюнув в пепел. — Это тут я восемь лет назад руку потерял. Такой же поход был. Давай, шевелись! Баллисты с левой стороны разворачивайте, а катапульты и онагры — тут, на уступе!

Мы поднимались по крутому серпантину. Мой десяток рабов упирался из последних сил, жилы на шеях вздулись от натуги, но они тащили. Они хрипели, упрямо толкая многотонную раму вверх по обледенелому базальту.

Я первый поднялся на вершину уступа и на мгновение замер, оглядывая позицию. Сзади, разбиваясь о чёрные утёсы, глухо плескалось ядовито-зелёное море. Прямо под нами лежал перешеек шириной не более километра — узкая полоса суши, соединяющая полуостров с бескрайним, зловещим континентом. По этому перешейку, словно тяжёлая стальная коса, медленно и неотвратимо двигался наш отряд зачистки.

— Быстрее, Мел! — Ург дёрнул меня за ремень амуниции. — Пока нам везло. Но из глубин материка может вылезти такая тварь, с которой сам Падший в одиночку не справится. Тут бывают чудовища размером с гору. И запомни: чем дольше мы держим оборону на этом пятачке, тем организованнее они будут лезть. Континент не любит, когда у него забирают жратву.

В этот момент на площадке появился сержант. Его сапоги тяжело грохотали по камням.

— Ург! — рявкнул командир. — Ты как самый опытный здесь показываешь новичкам, какие квадраты надо пристрелять. Лично отвечаешь головой за каждый промах.

Сержант резко повернулся ко мне, припечатав тяжёлым взглядом: — Мел! Собирай своё орудие. Настройку стопоров проверить лично. Палатку свою ставь прямо возле неё. От онагра дальше десяти метров теперь не отходишь от слова «никогда». Если услышишь рог — бегом на позицию. Рабов натренируй так, чтобы с закрытыми глазами, в полной темноте, по одному твоему щелчку взводили лебёдку и подавали снаряд. Ошибёшься в координатах — и твой камень ляжет на головы наших пехотинцев внизу.

— Слушаюсь, — ответил я.

Когда сержант побежал дальше вдоль батареи, Ург глянул с обрыва вниз, на километровый перешеек.

— Смотри туда, Мел. Вон те три обгорелых железных ствола. Это ровно триста пятьдесят. Наш сектор. Наводи на них.

Мой десяток рабов навалился на вороты. Закреплённые в пазах становые жилы онагра натягивались с тяжёлым, вибрирующим гулом. Я выставил прицельную планку, совмещая кованый зазор с чёрными иглами деревьев. Пальцы в запёкшемся дёгте привычно замеряли натяг.

— Назад! — гаркнул я пацану-рабу, который суетился у лотка. — Не стой под рычагом!

Пальцы зафиксировали прицел. Никаких пробных выстрелов — внизу, прямо на перешейке, сейчас шла планомерная работа, и подставлять своих под базальтовый валун никто не собирался.

— Давай, Мел, фиксируй раму! — Ург навалился плечом на упор, помогая забить крепёжный штырь в базальт. — Главное — намертво привязать орудие к камню. Насухую, без единого люфта.

Слева, на скале, баллисты уже стояли в ряд, задрав стальные носы в сторону материка. Внизу, прямо под нашим уступом, расчёты сорока мангонелей выкатывали свои орудия на позиции, намертво блокируя колёса стопорами. Они готовились к моменту, когда зачистка завершится и континент ответит ответным ударом.

— На сегодня всё, Мел, — сержант снова появился на уступе, на ходу проверяя натяжение жил на третьем онагре. — Позиция принята. Палатку твою — вон в ту нишу под скалой поставишь. Повторяю: от орудия не отходить. Рабам выдать по половине нормы. Сейчас подойдёт кузнец и прикует их на цепь к станине на ночь.

Внизу, на километровом перешейке, вовсю горела паутина. Огонь магов пожирал серый саван, превращая каменистую землю в абсолютно выжженное, чёрное поле. Две центурии пехоты методично шли цепью за магами, а за нашими спинами, на каменистом плато, с каждым часом вырастал огромный палаточный лагерь Восьмого Легиона.

Портальщики из числа людей-ренегатов уже развернули стационарные порталы. Их холодное белое гудение перекрывало рокот прибоя. Первые партии «свежего ресурса» — тех самых тихих, восковых рабов, согнанных конницей, — уже уходили длинными серыми вереницами сквозь марево порталов прямиком в Преисподнюю. Легион работал как огромный, идеально отлаженный механизм, где у каждого была своя чёткая задача.

Рядом с моим онагром, прямо на краю правой возвышенности, развернули свой пост наблюдатели из разведки. Инкубы и тени из подразделения Матриарха выставили свои приборы, вглядываясь вглубь затянутого дымом континента. Штаб самого Падшего расположился на высшей точке — на левой скале, чуть позади полусотни тяжёлых баллист. Оттуда весь театр будущих военных действий просматривался до самого горизонта.

Чуть дальше от огневых позиций, у самых порталов, кипела строительная работа. Рабы из Обоза под присмотром демонов-карателей и Главного Бичевателя спешно возводили из привозного бруса временные загоны для нового ресурса. Кнуты надсмотрщиков лениво, но регулярно взлетали над толпой, поддерживая жёсткий ритм работы. Огромный лагерь разворачивался по всем правилам военной науки Легиона, превращая дикий перешеек Йору в неприступную цитадель.

Я вбил последний колышек своей палатки ровно в пяти метров от рамы четвёртого онагра, как приказывал сержант, и сел на ящик с инструментами. Мой десяток рабов уже разгрузил две телеги с бочками адского огня и был прикован цепями к станине на ночь. Здоровяк угрюмо жевал выданный сухой паёк, а испуганный малец прижался к деревянному колесу, не сводя глаз с горящей внизу паутины.

Ург вытащил из-за пояса засаленный наждак и принялся методично править кромку своего тяжёлого тесака. Шуршание камня о металл было единственным живым звуком на нашем уступе.

— Ложись спать, Мел, — не поднимая головы, прохрипел он. — Первая смена моя. До полуночи я посторожу твоё мясо и наши орудия. А вот потом поменяемся. Не выспишься сейчас — завтра на пристрелке пропустишь команду сержанта и спустишь рычаг себе на башку.

Я кивнул, убирая планшет в заплечный мешок. С клейма на плече наконец сошёл жар, оставив лишь сухую, стянутую корку. Я забрался в тесную нишу под скалой, где стояла палатка, и лёг на жёсткую походную циновку. Спать не хотелось. Сквозь тонкую ткань я слышал, как ворочается на цепи мой десяток, как гудят порталы в тылу и как мерно точит сталь Ург. Мы заперли перешеек Йору, но материк впереди затих слишком подозрительно.

Холодный толчок в плечо вырвал меня из липкого полусна. Я мгновенно сел, рука сама нащупала рукоять кинжала под циновкой.

— Твоя смена, Мел, — прошептал Ург, его силуэт едва угадывался в темноте палатки. — На часах глухая полночь. Туман приполз с континента. Ни черта не видно дальше пяти шагов. Глаз не смыкай. Инкубы на посту совсем затихли, только приборами своими щёлкают. И за мясом следи. — Он показал в сторону рабов.

Я молча кивнул, натянул плащ и выбрался наружу.

Холод Йору сразу забрался под одежду. Воздух стал плотным. Батарея из восьми онагров замерла в темноте, похожая на выводок спящих чёрных чудовищ. Слева, на скале, туман полностью сожрал силуэты пятидесяти баллист, но оттуда, из штаба Падшего, доносился едва уловимый синеватый отсвет магических ламп.

Я подошёл к своему онагру. Мой десяток рабов спал, сбившись в кучу прямо на каменной крошке под станиной. Цепь, прикованная кузнецом к лафету, тихо звенела, когда кто-то из них вздрагивал во сне.

Только один, тот самый испуганный малец сидел, привалившись спиной к тяжёлому деревянному колесу, и смотрел на меня огромными белыми глазами. Его колотила крупная дрожь от ночной сырости, а тонкие пальцы судорожно сжимали тягловый ремень, словно это была единственная вещь, связывающая его с жизнью.

Рядом, в пяти шагах на самом краю уступа, пост разведки работал на пределе. Двое инкубов замерли над своими медными дальномерами. Один из них то и дело прикладывал ладонь к уху, вслушиваясь в мёртвую тишину выжженного перешейка внизу.

Я прислонился к станине орудия, положив ладонь на холодное дерево рычага, и приготовился ждать. До рассвета оставалось ещё несколько часов, и эта тишина со стороны континента давила на барабанные перепонки сильнее, чем дневной грохот Легиона.

— Дяденька, а почему ты демонам служишь?

Мальчишка-раб смотрел на меня снизу вверх, вжавшись в колесо онагра. Я медленно перевёл взгляд на пост разведки. Инкубы на краю обрыва даже не повернули голов, полностью поглощённые своими медными дальномерами в тумане.

— Чтобы не сдохнуть, — тихо ответил я, не поворачивая головы. — И чтобы не стоять на коленях там, под лафетом.

Мальчишка сжался ещё сильнее, втянув голову в плечи. Его зубы застучали от сырости и страха. Я знал, что звучу жестоко. Месяц назад я сам возненавидел бы себя за эти слова. Но сейчас во мне говорил серый плащ и выжженное клеймо на левом плече. В Легионе жалость — это дефект сборки. Брак.

Обсидиан на кожаной жиле внезапно налился обжигающим, ледяным холодом. Этот холод не просто коснулся кожи — он вонзился под рёбра, прошёл по венам и ударил в голову. В глазах на секунду потемнело. Кислотно-аммиачный запах мира Йору исчез.

Вместо него я почувствовал вкус сухой столярной стружки и старого клея. Но за этим домашним запахом шло что-то ещё. Далёкий, многоголосый, ментальный скрежет.

Я замер, прижав ладонь к груди. Амулет вибрировал с такой частотой, что у меня заныли корни зубов. Через эту вибрацию я вдруг «увидел» перешеек внизу. Не глазами — туман всё ещё стоял мёртвой белой стеной. Я почувствовал его как гигантскую натянутую ткань. И по этой ткани, на рубеже трёхсот пятидесяти метров, прямо у тех трёх обгорелых стволов, которые указал Ург, кто-то полз.

Их были тысячи. Хитиновые лапы бесшумно перебирали по выжженному базальту, обходя позиции нашей пехоты с фланга, по самой кромке ядовито-зелёного моря. Они шли в абсолютной тишине, маскируясь в тумане от приборов инкубов.

Я резко обернулся на пост разведки.

Двое инкубов все так же неподвижно сидели у медных дальномеров. Один лениво крутил колесо настройки. Они ничего не видели.

Если я промолчу и дождусь рога штаба, этот вал хитина выйдет из тумана прямо под нашим уступом, сомнёт мангонели и пехоту внизу. Если я подниму тревогу сейчас, без приказа сержанта, и ошибусь — меня высекут до костей или прикуют к оси вместо колеса за панику.

Пальцы сжали рукоять ворота первого онагра. Выбор нужно было делать сейчас.

— Встать! — рявкнул я, пнув здоровяка-раба по ноге. — Встать, скоты! К вороту! Взводи рычаг!

Цепь бешено зазвенела. Рабы, вырванные из сна моим криком, заметались. Здоровяк спросонья ухватился за рукоять лебёдки.

— Дяденька?.. — пискнул малец, отпрянув от колеса.

— К лотку! — заорал я на него, теряя остатки хладнокровия. — Неси снаряд, быстро! Свинцовый буфер на балку-стопор! Живо!

Инкубы на краю обрыва наконец обернулись. Один из них удивлённо вскинул брови, отрываясь от дальномера.

— Эй, инженер, ты чего там возишься? — крикнул он, лениво поднимаясь. — Команды к бою не было. А ну уйми своё мясо, пока сержант не пришел.

Амулет на моей шее задрожал так, что кожа под ним начала неметь. Они были уже ближе. Триста тридцать метров. Триста двадцатый.

— Мел! — из палатки выскочил заспанный Ург с тесаком в руке. — Что за кипиш?

Я не ответил. Я выставил прицельную планку малого онагра ровно по памяти, совмещая зазор с невидимыми в тумане обгорелыми иглами деревьев. Рука легла на спусковой рычаг.

Камень на груди обжёг рёбра в последний раз, словно отдавая команду.

— Огонь! — крикнул я сам себе и рванул рычаг.

Глава 5

Бочка с адским огнём пронеслась с визгом по ночному небу и смачно плюхнулась ровно между тремя обгорелыми стволами. От удара жидкость вспыхнула, осветив перешеек. Вопль горящих пауков разнёсся на всю округу.

В ту же секунду тишину над перешейком разорвал басовый, протяжный рёв главного сигнального рога со скалы штаба. За ним, захлёбываясь, забил набат на посту инкубов. Туман внизу окрасился в ядовито-багровый цвет — моя зажигательная смесь вскрыла авангард, и теперь было видно, как по выжженной земле, давя обгорелые туши сородичей, прёт сплошной хитиновый вал.

— К орудиям! — взревел Ург, мгновенно прыгая к лебёдке. — Мел, сучий ты потрох, откуда узнал?! Факел им в дышло, они же в мёртвой зоне шли!

Весь базальтовый утёс ожил за секунду. Слева с сухим, металлическим щёлканьем начали одна за другой распрямляться стальные дуги тяжёлых баллист. Огромные кованые стрелы с воем уходили в туман, пробивая хитиновые панцири сразу по три штуки насквозь. Соседние онагры нашего взвода заскрипели воротами.

— Взводи! — скомандовал я своему десятку.

Здоровяк-раб, оценив масштаб катастрофы внизу, упёрся ногами в камни и с диким хрипом крутил рукоять, ломая ногти. Цепь звенела. Рычаг онагра медленно, неохотно шёл вниз, сжимая мощный горизонтальный пучок жил в раме.

Я глянул на мальчишку. Тот лежал, вжавшись в землю рядом с лотком, но его руки обнимали следующую бочку с адским огнём. На его лице, перемазанном гарью и пеплом, больше не было умоляющего взгляда. Была та самая тупая, сосредоточенная покорность Легиону, которая помогала здесь выживать. Он понял правила.

Амулет на моей шее постепенно остывал. Я снова видел мир обычными глазами. А внизу, на чёрном поле, лазурные плащи магов выстроились в ровную линию. Среди них я отчётливо видел Илу — её жезл испускал ровный, пульсирующий белый свет, формируя направленную стену огня прямо перед наступающими тварями. Они выжигали тех, кого мы прижали к земле своими залпами.

— Стопор! — крикнул Ург, забивая клин. — Готово, Мел! Лови прицел!

Я крутанул колесо настройки на два деления левее. Вал пауков смещался к устью реки.

— Пацан, снаряд на лоток! — крикнул я мальчишке.

Он метнулся вперёд, скользя босыми ногами по базальтовой крошке, и аккуратно уложил тяжёлую бочку точно в пазы пращи. Успел отскочить назад за долю секунды до того, как я опустил руку на рычаг.

— Выстрел! — выдохнул я.

Рычаг с глухим, страшным ударом врубился в свинцовый буфер. Машину подбросило, кованые станины жалобно звякнули. Вторая сфера ушла по идеальной параболе точно в гущу врага.

Сорок тяжёлых мангонелей на нижнем ярусе уступа выдали свой первый сплошной залп. Базальтовый утёс под моими ногами закричал всем своим каменным телом. Сорок щебневых снарядов, каждый весом с доброго быка, ушли по настильной траектории прямо в туман. Звук их попадания на рубеже ста метров был похож на то, как гигантский молот крушит сухие кости. Земля внизу превратилась в суп из базальтовой крошки, серого пепла и чёрной жижи.

И тогда в это месиво пошла пехота.

Тысячи демонов в чёрной стали скатывались по скользкому от паучьего жира серпантину, матерясь и спотыкаясь о трупы, врубились в остатки паучьего вала. Внизу начался тупой, механический забой. Демоны работали оружием как мясники на скотобойне, методично обрубая хитиновые лапы и вбивая кованые сапоги в многоглазые морды тварей. Земля мгновенно стала склизкой от чёрной, вонючей крови, в которой легионеры тонули по лодыжку, скользя и падая вместе с ранеными монстрами.

Следом пошли маги.

Двадцать лазурных плащей спустились прямо под нами. Когда они выкинули руки вперёд, «адский огонь» не полетел красивыми шарами — он хлынул сплошной, вонючей струей жидкого горючего дёгтя. Магия буквально варила пауков заживо внутри их собственных панцирей. Запах стоявшей над перешейком вони — смеси аммиака, палёной шерсти и раскалённого человеческого жира из рабских обозов — ударил в нос на нашем уступе так, что мой малец-раб не выдержал, и его вывернуло прямо под колесо онагра.

А над всей этой скотобойней висел Падший.

Он парил над полем боя, лениво поглощая саму жизнь из этого поля смерти. Его доспех из застывшей нефти сочился маслянистой грязью, которая капала вниз, на головы его же солдат. Каждое движение его фиолетового клинка оставляло в воздухе вакуумный рубец. Магия Падшего не выбирала цели — один из его невидимых разрезов прошёл слишком близко к правому флангу нашей пехоты, и десятку легионеров просто срезало верхнюю половину туловищ вместе с доспехами. Система Гаапа не считала потери. Ей нужен был перешеек. Любой ценой.

Когда конница на Кошмарах наконец пошла на зачистку по кромке зелёного моря, копыта их чёрных тварей уже тонули в каше из раздавленных тел. Кони хрипели, их бока лоснились от токсичной пены, а всадники длинными баграми просто сталкивали выживших раненых пауков в воду, где те медленно растворялись в кислоте прибоя. Над перешейком повисла тишина. Воздух остывал, превращая пар от пролитых внутренностей в серую вонючую изморозь.

Я сидел на пустом ящике из-под зажигательных сфер, тупо разглядывая свои ладони. Мышцы спины одеревенели. Малец-раб так и остался лежать у колеса онагра, уткнувшись лицом в грязную солому и судорожно, со свистом дыша через рот. Здоровяк на лебёдке тупо смотрел в одну точку, из-под сорванных ногтей на камни медленно капала тёмная кровь.

Рядом послышался тяжёлый, размеренный хруст каменистой крошки.

На уступ, тяжело дыша, поднялся сержант. Его взгляд скользнул по дымящейся балке-стопору нашего онагра, обшитой свинцом, а затем упёрся прямо в меня. Сержант подошёл вплотную, его тяжёлая кираса пахнула гарью.

— Твоя работа, Мел? — его голос прозвучал тихо, но в нём звенела опасная сталь. — Самовольный спуск рычага. Без команды штаба. Без сигнала рога.

Сержант молча смотрел на меня несколько секунд. Его челюсти сжались. Он глянул вниз, на выжженное чёрное поле, где только что догорели сотни тварей, обошедших пехоту с фланга, а затем снова перевёл взгляд на мой расчёт. Ург отступил на шаг, опустив свой зазубренный тесак. Ветераны замерли. В Легионе все знали: инициатива без приказа — это преступление против системы.

— Твой залп спас фланг, малец. Это факт, — сержант сплюнул чёрную кровь на базальтовую крошку. — Но твоя работа — выполнять приказы, а не думать. Если бы ты ошибся в координатах на волос, твой камень лёг бы на головы центурии внизу. В Легионе Гаапа правит порядок, а не случайные подвиги. Бой окончен. Сдать оружие караульным.