Семьдесят третий

Я дошёл до нашего ангара, толкнул кованую дверь, следом за мной в полумрак помещения, тяжёло припадая на левую ногу, зашёл Ург. Из соседней кузни катапульт, вытирая промасленной тряпкой массивные багровые руки, бесшумно вышагнул Ол. Они не задавали вопросов — просто встали у верстака, хмуро разглядывая разложенные чертежи и ожидая новостей от начальства.

Я не стал ходить вокруг да около и выложил приказ Каста прямо как есть:

— Строим ещё две таких машины, — я опёрся ладонями о чертёжный пергамент. — На всё про всё у нас ровно две недели. Четвёртый Легион уже двигается для осады. Там мы их и опробуем в деле. Ург, тебе вторая машина. Ол, тебе третья.

Ол насупился, его багровая кожа потемнела от злости, а тяжёлые кулаки с хрустом сжались. Он сразу принялся прикидывать в уме, сколько шкур ему придётся спустить с канониров, чтобы уложиться в этот безумный, калечащий график. А вот Ург... Ург отреагировал иначе.

Однорукий ветеран на секунду замер. Его единственный глаз бешено блеснул, а губы расползлись в диком, злом оскале. Старый солдат линейной пехоты мгновенно понял, чем пахнет этот приказ. Ург уже давно лелеял одну-единственную мечту — через несколько лет получить почётное списание по ранению, выйти в отставку и навсегда осесть в столице Дома Гаапа. Подальше от окопной грязи, подальше от серных ям Омута и вечного страха перед кнутом Бичевателя. Спокойная жизнь в каменных кварталах у главного дворца, где серебро решает всё и можно до смерти пить эль — вот чего он хотел. А этот требушет был его билетом в один конец. Жирным, надёжным шансом, который выпадает раз в тысячу лет. И тут такой шанс.

— Столица, значит... — проскрежетал Ург, и его тесак на поясе мелко задрожал от того, как сильно затряслась его единственная ладонь. — Слышь, Ол, да я этих крестьян сам зубами грызть буду, если они хоть на минуту заснут. Мы эти две машины из базальта выгрызем, но в срок встанем.

— Мартин и Яков идут к вам в полное распоряжение как главные технологи, — жёстко перебил я его, распределяя силы. — Они знают каждый узел, каждую обжимку. Я забираю на себя чертёжную работу, расчёты балансира и муштру нового пополнения. Весь «свежак», который нам пригнали утром, пойдёт на вороты. Пусть пашут до судорог.

Я обвёл их тяжёлым взглядом и напомнил финальные слова Каста:

— И помните условия Новой канцелярии. Если мы обосрёмся у стен замка в Вестерленде, или если чертежи полетят к чертям — времени на плети больше не будет. Нас всех, скопом, пустят на мясо для алтаря Лорда Гаапа. Так что сна отныне нет.

Ветераны молча и угрюмо кивнули. Суровые законы Бездны они знали гораздо лучше меня.

С этого самого мгновения, прямо в душном ночном часу, с каким-то утробным, усиленным рвением мы взялись за работу. Ангар превратился в кромешный ад, где никто не считал часы. Визг двуручных пил, грохот кувалды Второго по раскалённому адаманту оси и дикий хрип тридцати крестьян слились в один непрерывный, зловещий ритм. Ург носился по площадке как безумный, его единственный глаз горел столичным пожаром, а Ол безжалостно вколачивал канониров в брёвна, выжимая из Легиона последние капли пота. Мы вгрызались в чёрный дуб, зная, что за нашей спиной уже точат жертвенные ножи.

Пока Ург и Ол, чертыхаясь и обливаясь потом, круглосуточно гремели топорами и кувалдами в закрытом ангаре над изготовлением двух оставшихся требушетов, я безвылазно торчал на открытом полигоне Омута. Избавиться от утренней копоти и злой суеты мастерских было даже в радость, но расслабляться никто не собирался.

Весь день под моим началом пахали шесть новых помощников из молодого пополнения. Ребята оказались на редкость грамотными и инициативными. Ург с Олом лично отобрали их для наших расчётов из той тридцативосьмиголовой толпы новичков, которую пригнали накануне. Ветераны знали, у кого руки растут из нужного места, и не прогадали — эти шестеро впитывали пехотную муштру Бездны и баллистические формулы как сухая земля Йору всасывает кровь.

Я разбил всю нашу ораву на три полноценные команды по сорок рабов в каждой. Во главе каждой декурии я поставил по двое этих толковых новичков, а сам осуществлял общее жёсткое руководство, контролируя каждый шаг с бруствера полигона.

Муштру я закрутил такую, что у крестьян на воротах жилы трещали. Взмах флажка — и сорок бугаев одновременно, слитным яростным рывком наваливаются на кабестаны. Ещё взмах — и малец-стопорщик прыгает под лафет, прочно забивая клин. Мы гоняли их часами, до седьмого пота, до рвоты от удушливого серного воздуха. Взмах, упор, натяг, фиксация. Движения рабов и наводчиков должны были стать автоматическими, как поршни в Цитадели.

Тренировки мы проводили «насухую», без реальных выстрелов. Орудие надо было беречь пуще глаза — Каст ясно дал понять, что если головной образец треснет до прыжка в Вестерленд, моя голова улетит на алтарь Гаапа первой. Но даже без летящих базальтовых валунов всё шло просто отлично. Наводчики ловили углы жёлоба за секунды, рабы крутили вороты без заминок, а три сплошных расчёта требушетов превращались в один злой, идеально отлаженный механизм.

После этой бешеной тренировки мы еле дотащили ноги до казармы. Пот заливал глаза, серная гарь Омута стояла в горле комом, а мышцы выли от напряжения. Я завалился на свои нары, даже не снимая пропитанной кузнечным маслом куртки, и тупо уставился в потолок.

Мысли упорно возвращались к Вестерленду и Четвёртому Легиону.

К Четвёртому Легиону, где служил мой отец.

Глава магов-портальщиков. Сильный, безжалостный чернокнижник. Человек, который держал гарем из рабынь ради приработка на собственных детях. Тот, кто до моих восемнадцати лет не дал мне ни капли тепла, а потом хладнокровно, как бракованную деталь, сплавил в Легион Гаапа за партию арбалетов. Посчитал пустышкой, решив, что я сгнию в обозе у грязных колёс онагра.

Именно его портальщики сейчас пробивали дорогу к людской столице. И именно его багровые врата должны будут принять мои требушеты у стен Вестерленда.

Внутри меня всё заледенело от глухой, концентрированной ненависти. Скоро. Совсем скоро мы встретимся. Он думал, что выбросил мусор, но к его порталам выйдет сержант осадного парка, ведущий за собой три колоссальных орудия, способных крушить богов. Ему придётся лично принимать мои расчёты. И я заставлю его считаться со мной.

Глава 16

С этими мыслями я сам не заметил, как провалился в глубокий, тяжёлый сон, но поспать нам не дали.

Посреди ночи тишину казармы разорвали дикие, яростные крики со двора. В ту же секунду кованая дверь с грохотом распахнулась, и в помещение влетел Мастер Каст. Его лицо было перекошено от дикого страха, а дорогой офицерский китель на груди был буквально разорван в клочья, обнажая бледную кожу.

— Встать, псы! — сорванным, паническим сипом заорал инкуб, хватаясь за рукоять плети. — Всем выйти на плац! Живо строиться! Весь осадный парк — на выход! Бегом, кому жизнь дорога!

На плацу осадного парка раздавались не совсем трезвые, громовые голоса. Багровое марево Омута освещало жуткую картину. Прямо посреди гранитных плит, пошатываясь от выпитого алкоголя, стоял высший архидемон Эрд — один из заместителей Падшего. Его колоссальная туша была облачена в дорогие латы, а за спиной лениво подёргивались огромные кожистые крылья. Рядом с ним гоготали его собутыльники — трое пьяных штабных офицеров с мутными, налитыми кровью глазами.

Мы быстро выстраивались в шеренги, стараясь не дышать, и испуганно наблюдали, как Эрд и его свита яростно пинают ногами по базальту нашего интенданта. Несчастный снабженец обоза катался по грязи, закрывая голову руками, и истошно просился:

— Простите, господа! Мой Лорд Эрд, я не виноват! У меня на складах вина больше нет! Всё выпили в Цитадели!

— Ах ты, сука, ты интендант или кто?! — взревел Эрд, с размаху впечатывая тяжёлый кованый сапог интенданту прямо в рёбра. — Нам плевать на твои дефициты! Неси, что есть в этой дыре! Эй, Каст, неси вино! — рявкнул Эрд, утирая пот со своего багрового лба и брезгливо отпихивая ногой стонущего интенданта. — Я знаю, что у тебя есть что-то в запасе! Живо!

Мастер Каст, бледный как полотно, судорожно поклонился и, едва не путаясь в полах разорванного кителя, трусливо метнулся в сторону штабного ангара.

Архидемон тяжёло развернулся к нашему строю. Его мутные, налитые кровью глаза хищно обвели шеренги двух сотен замерших канониров. Свита за его спиной зловеще огласила плац лающим хохотом.

— А вы чего уставились, уроды?! — оглушительным рёвом бахнул Эрд, и от этого звука у меня снова зазвенело в черепе. — Упор лёжа принять! Отжимаемся, псы! В осадном служат одни слабаки! Я из вас всю эту тыловую дурь прямо сейчас выбью!

Слитный, тяжёлый грохот прокатился по плацу — две сотни инженеров и новичков, подчиняясь вековому инстинкту муштры Бездны, одновременно рухнули латами на холодные гранитные плиты. Ол рядом со мной упал на ладони с таким глухим рыком, что базальтовая крошка брызнула в стороны. Я замер в упоре, чувствуя, как кузнечные мозоли на пальцах горят от контакта с ледяным камнем.

Эрд, пошатываясь, медленно пошёл вдоль хрипящего строя, лениво пиная сапогом наплечники тех, кто прогибал спину. Неожиданно его кованый носок остановился прямо напротив соседней пары наводчиков. Архидемон нагнулся, вглядываясь в фигуру однорукого ветерана, который продолжал стоть по струнке в шеренге сержантов.

— А ты что ж не отжимаешься? — с пьяной, опасной ухмылкой обратился он к Ургу.

Ветеран стоял неподвижно, глядя прямо перед собой остекленевшим, мёртвым взглядом старого солдата регулярной пехоты.

— А-а-а так ты без руки! Гы-гы! — Эрд лающе поржал, оборачиваясь к своим штабным дружкам, которые тут же подхватили его пьяный глумливый смех. — Смотрите, калека у лафета! Думаешь, тут тебе удастся откосить, мясо? Не на того напал! Раз отжиматься не можешь — будешь приседать! До самого рассвета, пока ноги не отвалятся! Пошёл!

Ург хмуро сжал челюсти так, что на шрамированной щеке заходили желваки, и сделал первое мерное, тяжёлое приседание.

Я стоял в упоре лёжа на холодных гранитных плитах плаца, упираясь ладонями в жёсткую крошку, и мерно считал про себя: раз, два, раз, два. Мышцы, не успевшие отдохнуть после бешеной дневной муштры, мгновенно налились свинцовым огнём. Рядом со мной тяжёло, со свистом хрипел Ол, вколачивая свои массивные багровые ручищи в камни, а прямо перед глазами Ург так же мерно, с сухим хрустом в колене, приседал, глядя в пустоту остекленевшим взором.

Нарушить этот ритм означало сразу пойти под топор. Дисциплина Преисподней держала две сотни канониров в железных тисках, пока пьяная офицерская свора лениво прохаживалась вдоль шеренг.

Тишину плаца разорвал топот сапог — из темноты складов, задыхаясь от ужаса, прибежал избитый интендант. В руках он бережно, как младенца, тащил небольшой пузатый бочонок.

— Господин Эрд! — закричал он, падая на колени перед одним из собутыльников архидемона. — Я нашёл! Последний бочонок самого лучшего! Из старых запасов Цитадели!

Эрд плотоядно оскалился, лёгким пинком отодвинул интенданта и одним ударом огромного кулака вышибил деревянную пробку. Оглушительно рыгнув, архидемон вскинул бочонок над головой, сделал несколько жадных, бурлящих глотков, утирая чёрную пену с подбородка, и с хохотом передал его стоящему рядом офицеру.

Убойное пойло пошло по кругу. Офицеры Новой канцелярии пили жадно, шумно выдыхая серный чад. Алкоголь окончательно снёс им остатки тормозов.

— А не испить ли нам крови?! — внезапно взревел Эрд, и его огромные кожистые крылья за спиной яростно захлопали, поднимая тучи серой пыли.

— Да-а-а! — хором отозвались его пьяные кореша, потрясая кулаками. — Крови! Свежего мяса!

— Эй, интендант! — скомандовал архидемон, оборачиваясь к ползающему в грязи снабженцу. — Бичевателя буди, быстро! Мы в загоны рабов прогуляемся! Повеселимся на ночь глядя!

Он резко повернул свою массивную рогатую морду к нашему хрипящему строю и со стальным, опасным шипением добавил:

— А вы, мясо, продолжать! Если хоть один остановится до нашего возвращения — лично головы спущу!

В этот момент из темноты штабного ангара наконец вылетел бледный Мастер Каст, бережно прижимая к груди ещё два глиняных кувшина. На его разорванный китель пьяная свита даже не посмотрела.

— О-о-о! Ещё два кувшина?! — взвыл один из собутыльников, бесцеремонно вырывая вино из рук перепуганного инкуба. — Гуляем, братья!

Каст так и замер с пустыми руками, провожая их взглядом. Вся эта пьяная, шатающаяся процессия, продолжая громко орать, хохотать и раздавать случайные пинки на ходу, медленно двинулась через плац в сторону рабских загонов осадного парка.

Пьяная кавалькада штабной мрази скрылась за углом оружейных складов, но их утробный хохот и мат ещё долго висели над плацем. Из темноты рабских низин донеслись первые, захлёбывающиеся крики, злой лай адских гончих и тяжёлые удары кованых бичей. Архидемон Эрд со своими собутыльниками пошёл собирать кровавую дань, оставив нас подыхать на базальтовой крошке.

— Раз... два... раз... два... — глухо, на одном дыхании отсчитывал Ол рядом со мной.

Его багровая кожа потемнела, покрывшись липким, пахнущим серой потом, а мощные ладони с хрустом вжимались в мелкие камни. Спину жгло, словно меня снова полоснули вымоченным в соли кнутом, но я заставлял своё тело опускаться и подниматься в такт хрипам Ола. Прерывать этот ритм было нельзя. Каст стоял в тридцати шагах от нас, бледный как пепел, тупо глядя на свои пустые руки, которыми только что держал кувшины. Инкуба трясло от ярости и унижения, его разорванный китель безвольно свисал на плечах, и любая заминка в строю дала бы ему повод выпустить пар.

А прямо передо мной, в свете чадящих факелов, Ург делал очередное приседание. Триста двадцатое. Триста тридцатое. Его разбитое колено при каждом подъёме издавало сухой, пугающий хруст, похожий на треск ломающегося лафета. Ветеран двигался как заведённый механизм. Единственная правая рука была плотно прижата к шву штанов, а остекленевший взгляд упирался в ночную пустоту. На его роже бешено ходили желваки, но старый пёс линейной пехоты не сбавлял темпа. В его жилах сейчас кипела не сура, а чистая, концентрированная злоба выжившего в сотне мясорубок.

Вскоре крики в рабских загонах начали утихать, сменяясь глухим поскуливанием выживших. Из темноты тракта на плац вывалилась пьяная процессия Эрда. Доспехи архидемона и его офицеров были по локоть залиты свежей, дымящейся кровью. Сам Эрд лениво волочил за собой тяжёлую плеть, стальные шипы которой оставляли на базальтовых плитах рваный бурый след. Они натешились. Офицеры Новой канцелярии, еле переставляя ноги и сыто икая, потащились прямиком к воротам Цитадели, даже не взглянув в нашу сторону. Приказ продолжать отжимания до их возвращения они просто забыли в пьяном угаре.

Едва последний из них скрылся в проёме ворот, Мастер Каст наконец ожил.

— Встать, псы! — сорванным, визгливым сипом заорал он, вымещая своё позорное унижение на канонирах. — Всем разойтись по ангарам! Живо к верстакам! Вон с глаз моих!

— Встать! — рявкнул сержант Миз, поднимаясь с камней и смахивая грязь с нагрудника.

Две сотни канониров разом поднялись по струнке, тяжёло дыша. Ург после последнего приседания покачнулся, его разбитый сустав распух до размеров кулака, но ветеран удержался на ногах, опёршись на Ола. Ол угрюмо подставил своё массивное багровое плечо под обрубок Урга, удерживая ветерана от падения на базальтовую крошку. Колено однорукого сержанта мелко дрожало, из него доносился жуткий, сухой хруст, но в глазах Урга горела лютая пехотная злоба.

— Сволочи канцелярийские, — глухо процедил Ол сквозь зубы, увлекая Урга вслед за остальной шеренгой осадного парка в сторону ремонтных мастерских.

Две сотни канониров и инженеров, шатаясь от свинцовой усталости в мышцах, спешно покидали раскуроченный ночной проверкой плац.

Я шёл следом за Олом и Ургом, чувствуя, как ладони горят от въевшейся базальтовой крошки. Руки мелко дрожали после непрерывных отжиманий, а в горле стоял плотный, удушливый ком из серной гари и злости. Эта ночь наглядно показала нам, что для штабной верхушки из Цитадели мы — всего лишь безликое, бесправное мясо, с которым можно развлекаться до самого рассвета. Но ещё сильнее эта пьяная инспекция Эрда сплотила осадный парк.

Яков и Мартин молча зашли в ангар следом за нами, на ходу отряхивая новые чёрные куртки канониров от плацевой пыли. В их глазах не было паники — только суровая рабочая готовность. Ночная встряска выбила из нас остатки сна. Эрд со своими уродами ушёл спать в Цитадель, а нам нужно было вгрызаться в металл и чёрный дуб, чтобы выковать свой билет в Столицу Гаапа.

Ол закрыл за собой тяжёлую створку ворот, натужно задвинул кованый засов и обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Хватит тратить время, — жёстко оборвал тишину багровый гигант, бросая свой тесак на верстак. — Эрд убрался, Каст заперся в своей конуре. Рассвет уже близко. У нас идёт всего второй день работы, времени впереди полно, но расслабляться нельзя. Две ваши машины должны стоять на упорах вовремя. Пахать придётся через силу.

И мы пахали. Больше никаких пьяных выходок не было. Материалов было в достатке, технология отработана, так что спустя две недели орудия были готовы и опробованы на полиге, а личный состав обучен накрепко.

Все три требушета отстрелялись без единого сбоя, раз за разом укладывая стокилограммовые валуны точно в цель. Колоссальные дубовые туши так и остались стоять на полигоне Омута, прочно замерев на своих тяжёлых лафетных рамах. Расчёты лишь накинули на механизмы плотные брезентовые чехлы, чтобы защитить кованые замки от серной сырости Бездны, и зафиксировали стопорные клинья. Орудия прорыва были полностью готовы к прыжку в Вестерленд, а две недели адской, калечащей пахоты наконец-то закончились.

Инкуб подошёл ко мне вплотную, обдав приторным запахом канцелярии, и его серые глаза хищно сузились:

— Завтра на рассвете Падший открывает портал. Четвёртый Легион уже несёт потери под стенами, и они ждут нас. Разбирайте машины, крепите узлы и грузите всё на тяжёлые возы. Наш билет в столицу практически выписан. Смотри только, Мел, чтобы у человеческих стен машины сработали так же чисто, как на полигоне.

— Они сработают, Мастер, — ответил я, не одводя взгляды. — Команды обучены, металл закалён.

Каст хмыкнул, взмахнул своими короткими кожистыми крыльями и чеканным шагом направился в сторону Цитадели. Ург за моей спиной зловеще оскалился, глядя на разбитый в пыль гранит. Две недели ада были позади, а впереди нас ждал настоящий город в Вестерленде.

Ночь перед выходом вымела из ангара последние остатки тепла. Три исполинских орудия перестали существовать как единые механизмы. Их разобрали до последнего зацепа. Батарея превратилась в огромные горы мёртвого, обжатого железом дуба, кованых деталей и канатов. Каменотёсы закончили обтёску базальтовых снарядов — тяжёлые сферы лежали длинными рядами, зловеще поблескивая в багровых отсветах факелов.

Перевезти такую махину на одной или двух повозках было физически невозможно из-за огромного веса и длины деталей. Под каждую разобранную машину приходилось по сорок тяжёлых телег. Ровно сто двадцать возов на всю нашу батарею — колоссальная, громоздкая армада, за которую я теперь отвечал головой.

Весь этот огромный обоз уже выстроился на площади прямо у портала, замерев в ожидании команды. Огромная толпа рабов, солдат и инженеров гудела в сумерках, переругиваясь, звеня цепями и кутаясь в плащи от пронизывающего ветра Бездны.

Я медленно шёл вдоль подвод, проверяя укладку. Длинные, десятиметровые брусья стрел лежали на телегах, массивные рамы и боковые контрфорсы были прочно стянуты кожаными ремнями, а ящики с тяжёлыми железными штырями и скобами стояли в самом центре возов, чтобы ничего не растерять на марше. Любая потерянная деталь в междумирье означала для меня плаху.

Ург сидел на краю одной из подвод, кутаясь в рваный пехотный плащ и баюкая свою обрубленную по локоть руку. Его цепкий взгляд внимательно следил за рабами.

— Ну что, Мел, — хмуро прохрипел ветеран, сплюнув бурую слюну под кованое колесо. — Целая армия на колёсах выходит. Сто двадцать возов. Если в Вестерленде эти портальные недоучки ошибутся хоть на шаг и откроют разлом посреди трясины — мы весь этот дуб там и похороним.

— Не похороним, Ург, — угрюмо отозвался багровый Ол, затягивая крепёжную цепь на соседней подводе так, что железо заскрежетало. — Первый лично проверял укладку, баланс идеальный.

Яков сидел неподалёку, тупо разглядывая свои закопчённые, покрытые свежими ожогами ладони. Рядом Мартин аккуратно убирал в сумку разметочные шнуры. Из перепуганного человеческого свежака они окончательно превратились в канониров-артефакторов.

Я поднял голову и посмотрел на замерший впереди портал.

Тяжёлый, размеренный шаг со стороны Цитадели заставил притихнуть даже вечно ворчащих погонщиков обоза. Из сумерек плаца вышел Мастер Каст. На нём были полные штурмовые латы, матовые воронёные наплечники тускло отражали багровые сполохи портала, а кованый жезл в правой руке зловеще звякал о поножи при каждом движении. Инкуб шёл во главе отряда, на ходу окидывая взглядом выстроившиеся в три бесконечные шеренги подводы.

Он остановился прямо перед моим возом, резко вскинул руку, призывая к тишине, и его чистый, высокий голос разорвал гул толпы:

— Слушать меня беспрекословно, канониры! — Каст обвёл взглядом Ола, Урга и выстроившихся наводчиков. — Сделка простая. Как только мы пересекаем багровую черту междумирья, весь наш осадный парк полностью подчиняется Командиру Четвёртого Легиона и его замам. Вся местная субординация на той стороне не стоит и ржавого гвоздя. Мы — приданная сила. Командирам орудий — сразу после выхода начать сборку машин в том месте, где укажет мастер механизмов Четвёртого Легиона. К рассвету — полная боевая готовность. По первому сигналу — начать обстрел стен.

Инкуб жёстко перехватил жезл, давая понять, что шутки кончились, и двинулся вперёд, занимая место во главе колонны. Командовать этим маршем он собирался лично — столичные амбиции гнали его вперёд быстрее любого Бичевателя.

Маги-портальщики у самого края площади слаженно вскинули бледные, дрожащие от напряжения руки. Багровое, застоявшееся марево разлома перед нами коротко треснуло, пошло тяжёлыми маслянистыми складками и с глухим утробным рокотом распахнулось настежь, обнажая чёрную, клубящуюся пустоту изнанки мира.

— Пошёл! — сорванным сипом выплюнул Каст, и его кованый жезл с глухим стуком опустился на плечо переднего погонщика.

И сто двадвать тяжёлых возов с грохотом тронулись с места.

Багровая пуповина портала еле дышала, портальное марево дрожало и шло рваными волнами. Как только передние спаренные подводы приблизились к колеблющемуся разлому, ткань пространства вокруг тяжёлых возов и колоссальных дубовых туш начала деформироваться. Багровая изнанка междумирья рванула навстречу, ослепляя и начисто вышибая воздух из груди.

Внутри у меня всё мгновенно перевернулось от этого знакомого, выворачивающего суставы ужаса. Я снова, как и в тот день, когда меня новобранцем пригнали в Омут, почувствовал этот дикий, тошнотворный сдвиг внутри черепа. Пространство вокруг налилось рваными, багровыми волнами, рвущими лёгкие и лишающими способности дышать. Тяжёлые колёса подвод с диким, металлическим скрежетом проламывали колеблющиеся, маслянистые складки портала.

Мы продирались сквозь это дрожащее багровое месиво, задыхаясь от едкого серного пара, пока колёса передней подводы с сухим хрустом не вывалились на ту сторону, сминая чужую, холодную каменистую крошку. Разлом схлопнулся за нашей спиной, и нас швырнуло в глухую, леденящую ночь.

Едва чужой, прохладный воздух людского мира заполнил лёгкие, обсидиановый амулет под курткой неожиданно ожил. Он не обжёг льдом, как во время ночной атаки на перешейке, но сквозь кожу просочилось странное, тягучее покалывание. В ту же секунду моё сознание словно раскололось: прямо внутри черепа развернулась чёткая, невидимая глазу стрелка. Настоящий ментальный компас. Направление не давило и не вызывало боли, но этот немой внутренний указатель вел вовсе не в сторону высящегося впереди замка. Стрелка упорно, с пугающей точностью указывала куда-то гораздо дальше — глубоко на север, в бескрайнюю ночную даль человеческих земель. Камень звал меня туда. Но времени разгадывать эту загадку не было — реальность людской войны обрушилась сразу.

Далеко впереди, за широкой полосой выжженного поля, чернела колоссальная, угловатая туша замка. В ночной темноте стен было почти не разглядеть — лишь зубцы башни зловеще проступали на фоне редких земных звёзд. На каменных уступах блёкло, через огромные промежутки, горели редкие факелы защитников. Люди на той стороне не спали. Из темноты амбразур то и дело доносился сухой, короткий щелчок взводимых арбалетов и мерный, тяжёлый стук кованых сапог крепостного караула. Они караулили нас, и они ждали рассвета так же, как и мы.