Доктор Ланской: Тайна озера Корсино

Ланскому пришлось обнять Софию, чтобы та сначала просто угомонилась, а потом дала пришедшему с Беллой Роберту уколоть ей успокоительное.

Второй врач знал свое дело: он не раз помогал Феликсу со слугами, а потому просто увел Софию, пообещав выписать справку на три дня по болезни. Белла же, оставшись в цехе с Феликсом, поманила его пальцем и, отведя в самый дальний угол, за холодильники с молочной продукцией, тихо сказала:

— Келлер довела ее. Софа обычно спокойна, как рыба. А тут уже второй день плачет, — девушка на всякий случай выглянула из – за холодильника. — А также мадам Келлер ударила нашу Софью после того, как узнала, что мисс Лида отравилась...

— Ударила?! Феликс ощутил, как его злость перерастает в нечто большее. Людей он ненавидел редко. Обычно его эмоции заканчивались на неприязни или отторжении, а тут мадам Келлер по праву стала одной из немногих, кого Феликс прямо – таки ненавидел.

— Белла, а скажи, она орала по поводу потерянной серьги?

— Да что вы, орала так, что у нас тут стаканы плясали на стойке от вибрации, — усмехнулась девушка. — Все кричала, что обронила у нас тут в цехе, а София, мол, прибрала. В итоге, заставила мадам искать Франческу ее сережку саму в комнате у Софии.

— Что? Погоди, сережки эти чьи?

— Так мадам Келлер выманила их у Франчески нашей бедной, когда та не смогла покрыть минус по продуктам из аванса, сразу переправив деньги родителям в город, — заметила Белла. — Вот мадам Келлер и взяла вещами.

— А нашли потом сережку?

— Нет. Может, закатилась куда – то. Кто ее там знает. Между прочим, мадам не так давно дралась с самой Франческой. Может, в потасовке сама же наша бригадирша и сорвала свое, а потом разыграла спектакль.

Ланской лишь тяжело вздохнул. Лучше бы он не заходил на кухню в полночь...

Глава 4

Утро у Феликса началось точно так же, как прошла предыдущая ночь. То есть — крайне скверно. Помимо того, что его разбудил противный звук будильника, который доктор слышать не привык, Феликсу пришлось вспоминать больше десяти минут, почему он уснул на диване в комнате Лидии, где добыл плед и какого черта около него на столике уже стоит чай.

Поднявшись и сев, Ланской протер глаза и, увидев на соседнем кресле пальто Ильинской, на котором остались следы от дождя, тут же завертел головой, ища фигуру девушки.

Но вместо нее нашел взглядом окно, за которым уже не было видно пейзажа. И лишь яркая вспышка молнии заставила Феликса отмереть, вздрогнуть всем телом, а потом подскочить так высоко, что он сам себе удивился. А ведь когда – то по физической культуре в Гимназии был самым отстающим.

По стеклу забили активнее капли дождя, подталкиваемые изменившимся порывом ветра, а в темно – сером небе вновь вспыхнула яркая ломаная линия, спрятавшая свой конец где – то далеко в горах...

— Господин Феликс...

Он тут же обернулся к Лидии.

Она стола в дверях, в своем привычном домашнем зеленом платье с белыми оборками, ее волосы были уложены в высокую прическу, на лице появился легкий макияж, который смотрелся настолько неестественно, что у Феликса появилось легкое чувство страха, а в мочках ушей на правом запястье вдруг засияли украшения.

Феликс присмотрелся: серьги из Франции, его подарок на ее шестой год проживания в Швейцарии, а браслет Ланской помнил его, но память внезапно подвела. Он не смог вынуть из анналов памяти, откуда привез эту безделицу.

— Хорошо, что вы уже проснулись, — в ее голосе не было ни одной эмоции. Только привычный холод. — Вас ждет его сиятельство.

— Маркус? — Феликс посмотрел на карманные часы, и чуть снова не подпрыгнул на месте.

Было уже в районе одиннадцати!

— Ваши вещи лежат рядом, чай подогрет в пятый раз, а бумаги я отправила сегодня утром, — отчеканила Лидия, пока Феликс за ширмой переодевался. — И кстати господин Феликс, я могу попросить вас больше не шорохаться в ночи по коридорам замка?

— Почему это? — Феликс натянул рубашку и начал бороться с пуговицами на манжетах.

— Потому что... потому что...

Ланской не услышал, а почувствовал — Лида что – то скрывает.

Не заботясь о своем виде, он высунулся из – за ширмы, подошел к девушке и, осмотрев ее лицо, протянул к Ильинской свою ледяную ладонь.

— Правую.

— Господин Феликс...

— Быстро, — приказал доктор.

И Лидия, отведя взгляд, нехотя протянула правую руку с браслетом на запястье.

— То ты прячешь подарки в ларец, то надеваешься в дождливую погоду, когда нам никуда не надо, — Феликс аккуратно стянул браслет и, положив цепочку на столик около чашки, приподнял рукав платья.

Сказать, что его начало колотить от злобы, это значит нагло оклеветать само понятие «злости». Нет Ланской впервые почувствовал, как в его груди начинает разгораться пожар, который он был не в состоянии уже контролировать.

— Неси свою воду, быстро!

— Какую воду? — не поняла Лидия, встав и выпрямив спину от страха.

— Которой вы смываете косметику.

— Доктор! Не надо!

Но в этот момент Феликс, хоть и видел, что вторил, но уже не мог себя контролировать. Он схватил Лидию под локоть, протащил ее через комнату, затолкнул в ванную комнату, открыл на автомате кран, перевел воду на душ — и буквально окатил лицо девушки.

— Господин Феликс! Феликс!..

— Надоело...

Очнулся доктор от своего помутнения только тогда, когда Лидия, уже почти захлебываясь водой, начала его бить по плечам и груди, дабы он отпустил ее и прекратил пытку.

Ильинская смогла вырваться, опереться на стену и, схватившись за полотенца, сползти на пол. Она рыдала, а Феликс, быстро выключив воду, оперся на ванну, так как внезапно осознал, что наделал.

Минута ровно столько потребовалось, чтобы сделать подобное...

— Лида...

— Не подходите ко мне, — на одном дыхании попросила девушка, утирая лицо полотенцем и одновременно рыдая в него.

Феликс уже хотел к ней подойти, но потом увидел, как на левой руке, с запястья коей сполз рукав платья, показались синяки и царапины. На шее, уже не скрытой под пудрой, также проступили тёмные пятна от пятерни, а на щеке, которую Феликс смог увидеть, чернел новый кровоподтек

Доктор тихо подошел, остановился около сидящей на коленях Лидии, опустился рядом на холодный кафель и, стянув с крючка длинное полотенце, закутал в него девушку наподобие пледа.

После чего, прижав Лиду к себе, позволил девушке уткнуться себе в грудь и продолжить рыдать.

Он не собирался извиняться. Только молча сидел и обнимал девушку, чувствуя, как вздрагивают ее плечи, как текут по щекам горячи слезы и как Лида, что – то бормоча, вдруг протягивает к нему руки.

Горячие, поцарапанные, в синяках, тонкие, как у концлагерной заключенной, но по – своему дорогие. Феликс никогда бы не подумал, что потеряет контроль в такой момент и выплеснет гнев не на преступника, а на собственную ассистентку, которая была жертвой но не агрессором

— Лида... пожалуйста...

— Что что вы хотите знать? — глотая слезы и наконец – то поднимая взгляд, спросила девушка.

Она крепко впилась своими пальцами пианистки в его ледяную ладонь, словно боясь, что следующая вспышка будет уже более болезненной для нее, после чего посмотрела в глаза Феликсу — и вновь две слезы сами собой упали сначала на скулы, а потом скатились к подбородку.

— Имя, — потребовал Ланской, аккуратно притронувшись ледяными пальцами к щеке девушки.

— Вы знаете и так уже...

— Келлер?

Лидия не ответила. Лишь закивала, уткнувшись лбом в грудь доктора.

И Феликс, прижав ее крепче к себе, посмотрел в пустоту.

«Готовься, тварь Ты подписала себе приговор» — подумал Ланской прежде, чем услышал, как зазвонил его смартфон в комнате...

— Мадам Келлер, потрудитесь объясниться, — Шефнер кивнул на стоявшую рядом с Феликсом Лидию, — почему у мисс Ильинской такие побои? Причем, насколько могу судить, совсем свежие. Им не более двух часов. Доктор, поправьте, если я не прав.

— Не буду, — Феликс приобнял Лидию, которую трясло даже с накинутой на плечи теплой шалью. — Вы правы.

Мадам Келлер, стоя в своем синем платье, уперев руки в бока, а также, смотря с вызовом и на доктора, и на его ассистентку, постоянно переводила взгляд с ненавистного ей дуэта на графа Шефнера. Но в нем поддержки не находила...

— Ваше сиятельство я просто не желала, чтобы ночью чтобы мисс Лидия портила свою фигуру ночными перекусами, а доктор Ланской сажал свой и без того проблемный желудок сухомятками...

— Во – первых, мадам, — Маркус еле сдерживался, чтобы не продемонстрировать свою дьявольскую улыбку, — у доктора нет никаких проблем с желудком. Вы путаете его нервные срывы с болезнями ЖКТ.

— Да и у Лидии все в порядке с фигурой, — включился Феликс, сделав шаг вперед. — Она весит, конечно, меньше положенного, но все поправимо. И, если мне изменяет память, Маркус еще три года назад отдал приказ, что мы можем питаться в любое время суток. И на кухне должен быть паек.

— И держать ради вас продукты, а потом утилизировать?! — возмутилась Келлер, не испугавшись даже Шефнера.

— Мадам, — строго начал было граф, но у Феликса вновь быстро кончилось терпение.

Он выступил вперед, остановился на расстоянии вытянутой руки от кухарки, после чего разжал пальцы — и показал женщине то, отчего у нее округлились от страха глаза.

Она рефлекторно притронулась к мочке уха, после чего посмотрела на спокойного Маркуса Шефнера.

Граф, опершись на столешницу в гостиной, выжидал. Он не собирался ругаться. Это в принципе было не в характере Шефнера, так как Маркуса вырастили в гуманистических реалиях, а потому для главы клана, порой, было тяжеловато с кем – то пособачиться.

Зато Феликсу с его гимназистскими замашками не составляло труда как начать, так и загасить конфликт.

— Узнали, вижу, — коварно протянул Феликс. — А теперь один вопрос: для чего вы отравили Лидию?

— Что?! Да как ты смеешь?! Я никого не травила!

— В кексе, который ей принесли из кондитерской, где вы были в этот день дежурной, находилось моющее вещество. Таким отдраивают тарелки после ужина ваши хозяйки с моек, — Феликс с наслаждением сделал шаг вперед, а вот кухарка отступила. — Покажите свои руки.

— Чего?!

— Руки вытяните, пожалуйста, — приказал Маркус.

И мадам Келлер, словно приняв свой приговор, глубоко вздохнула, засучила рукава платья — и вытянула запястья, но в этот момент Феликс, как бы сильно он ни желал схватить женщину с поличным, обернулся к приглашённой на общий сбор Франческе и приказал:

— Вы, дорогая, тоже.

И девушка, уже радуясь, что кухарку выгонят, вздрогнула всем телом.

Но руки показала точно так же, как и мадам Келлер.

— Ваше сиятельство, обратите внимание, — Феликс указал на одинаковые красные болячки на пальцах девушек, — это следы от моющего. Обе его коснулись без защиты. Скорее всего Франческа с ним контактировала, когда обрызгивала фрукты, а мадам Келлер — когда закачивала в кексы отраву.

— Что?! Что вы себе позволяете?! Доктор! Я подам на вас за клевету!

— Подавайте. Я даже адрес подскажу, — Ланской показал еще одну улику.

Тот самый флакончик, внутри коего была отрава.

— На этой вещице ваши отпечатки, мадам Келлер. Помимо этого, я обнаружил флакончик под диваном, а я помню: когда я прибежал в гостиную на втором этаже, вы стояли как раз в том месте, где и мог упасть флакон.

— И это повод меня обвинить?!

— Да нет, конечно, но это повод сузить круг подозреваемых и посмотреть камеры.

— Какие камеры?! Вы о чем?! В замке их отродясь не было!

— Вообще – то, — вмешался спокойный Маркус, указав невзначай ладонью наверх и чуть вправо, — я уже как год повесил в основные помещения по видеокамере, чтобы следить за дочкой. Знаете, дети они такие непредсказуемые. Как чего вытворят...

— Сережка, которую вы выторговали у Франчески, а также ваш флакончик в купе с видеозаписью, на которой вы вкалываете шприцем что – то из данного флакона в кекс Лидии — не многовато ли доказательств для пары десятков лет в тюрьме?

Несколько секунд царила гробовая тишина, которую вновь нарушил сам доктор. Он приблизился к мадам Келлер и, демонстративно цокнув каблуком туфель, приставив правую ногу к левой, склонился к женщине и глухо произнес:

— Вы знаете, сколько дают за избиение людей?

— Нет... не знаю...

— Узнаете, когда Лида напишет на вас заявление, — доктор посмотрел Келлер в глаза и еле ухмыльнулся. — Больше ты не будешь приносить в замок хаос, зараза. — Феликс развернулся на каблуках и, посмотрев на Маркуса со своей самой елейной гримасой, улыбнулся. — Я думаю, мы закончили?

— Именно. Господин Карлини, — Маркус подозвал стоявшего неподвижно управляющего, указав на Келлер. — Рассчитайте сегодня мадам и отпустите с миром. Транспортом до города обеспечьте, характеристики отдадите через неделю, а также проконтролируйте, чтобы наши круги были осведомлены о ней.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

В следующую секунду гостиную наполнили визг извивающейся в хватке управляющего Келлер, грохот упавшей на колени Франчески, а также облегченный выдох трех поваров и Софи, которую также пригласили быть свидетельницей.

Она улыбалась, Лидия нервно теребила цепочку на шее, а Феликс, поставив улики на столик у камина, лишь тяжело вздохнул. Триумф был громким, но, увы, недолгим, посему — просмаковать его не выдалось возможности.

Но это Феликс так думал...

Франческа, словно послушная горничная, а не кондитер с именем, вдруг кинулась к доктору, вновь упала перед ним на колени и, тронув ледяную руку медика, коснулась губами кольца с топазом.

Ланской замялся, так как оказался в ступоре от такой реакции, но потом, посмотрев на Софи, увидел в глазах девушки слезы. Она также подошла к нему и, склонив голову, прошептала:

— Спасибо... спасибо вам, доктор...

— Спасибо, что не сдали, — вдруг услышал доктор шепот Франчески.

— Так, дамы, хватит мне лобызать руки, — доктор отдернул ладонь. — Лучше идите готовьтесь к приему. Поведите ревизию на складах и выкиньте все, к чему имела доступ мадам Келлер. Уже скоро должен прибыть гость его сиятельства...

Поваров как ветром сдуло.

Впервые они все побежали на кухню не с тяжелым чувством на душе, а как раз в состоянии душевного покоя. Они были готовы накормить весь замок любыми деликатесами, лишь бы более никогда не подвергнуться тем моральным пыткам, что им устроила мадам Келлер.

А Феликс, ощутив облегчение, посмотрел на Лидию, и девушке не оставалось ничего, кроме как просто улыбнуться доктору — и, подойдя, достать свой белоснежный платок и что – то смахнуть с его щеки.

— Эта карга облевала вас, — пояснила вдруг Ильинская. — А перед гостями вы должны быть бесподобны.

— Я не участвую в обеде, — спокойно напомнил Феликс.

— Ошибаетесь, доктор. Еще как участвуете!

Ланской встал как в копанный, только услышав этот голос.

В гостиной вдруг появился аромат знакомых мужских духов, какими провонял старинный особняк в центре Столицы Троелунья, а по паркету ударили каблуки туфель.

Лидия прыснула, так как лицо Феликс выглядело так, словно доктор повстречался с тем дальним родственником, от которого были лишь проблемы.

— Ударь меня, — приказал Феликс девушке.

— Да бросьте вы я же вам зуб выбью, — усмехнулась Лидия, посмотрев через плечо Ланского на гостя.

— Ничего, стоматологов знакомых много

— Да ну, доктор, вы что же, настолько не учите этикет, что не знаете, что гостей следует приветствовать лицом, а не пятой точкой?

— Только не...

Феликс обернулся — и тут же поперхнулся. Воздух застрял где – то в трахее, отчего легкие схватились спазмом. Доктор закашлялся, а Лидия, лишь закатив глаза, сделал короткий книксен, улыбнулась подошедшему гостю и заметила:

— Он сегодня не в духе с утра.

— Оно видно...

— Что вы тут забыли?

— А чего так грубо? — парень улыбнулся и, протянув руку в элегантной черной перчатке, наконец – то снял шляпу и бросил ее на диван. — Доктор, ну вы чего? Неужели моя стрижка так меня меняет?

— Нет, — Феликс ответил на рукопожатие, после чего посмотрел в лицо гостя, — ничуть Просто ваш визит меня обескуражил, господин Драгоновский.

— Я старался, — наконец улыбнулся парень. — Ну так что, я смотю, вы тут и без меня развлекаетесь своими замковыми тайнами?

— Понемногу.

— Что же, тогда у меня для вас чудесные новости, доктор.

— Ларсен отстанет от меня со статьями? — сразу уточнил Ланской.

— Нет, этого я вам никогда не смогу обеспечить, увы, но даже мои силы ограниченны в вопросах новостей Столицы, — протянул канцелярский глава. — Но зато зато вас хотят видеть в поместье Корсино, в семье Вересовых. За вашу консультацию предлагают...

Киприан шепнул тихо доктору, и у Ланского вновь перехватило дыхание. В итоге Лидии пришлось ему как следует ударить по спине, чтобы нервный комок вышел вместе с вскриком доктора:

— Сколько?!

— Да – да, — Киприан пожал плечами, — я сам был удивлен. Но не смог отказать. Сказал, что лично вас доставлю.

— А мое мнение учитывается?

— Только, если оно сочленено с положительным ответом.

Феликс лишь промычал себе под нос проклятье, после чего посмотрел на Маркуса. Но тот только развел руками: мол, решай сам. Лидия взглянула на Ланского с немой надеждой, и доктор, прекрасно помня любовь девушки к родным краям Троелунья, поднял голову и посмотрел в потолок.

— Святая Дева Мария, за какие грехи?

— За самые тяжкие, — поддакнул Киприан.

— Лида, сдавай билеты.

— На самолет?

— Да. Мы никуда уже не летим...

Глава 5

— То есть, в окрестностях Корсино у озера начали находить обескровленные трупы молодых девиц, и вы хотите, чтобы я, потратив свои отпускные дни, пожил в тех местах, помогая вам в раскрытии преступлений? Верно?

— Все так, — Киприан поднял хрустальную рюмку с наливкой из закромов Шефнера и посмотрел на доктора.

— И вы уверены, что я соглашусь. Почему? — уточнил Феликс, налив себе уже третью порцию наливки.

— Потому что у господина Вересова, который владеет теми землями, нашелся второй дом, в котором никто не живет. Особняк стоит рядом с основной усадьбой, при этом отделен чугунным забором, садом и небольшим лесом. Так что, по сути, мы на одной территории, но в разных местах.

— И?

— И он очень хочет вас видеть в своем доме, доктор, так как его супруга хворает какой – то болезнью, от которой лечения в нашем мире нет.

— А с чего вы взяли, что оно есть в этом мире? — Феликс поднял рюмку и мельком глянул на огонь в камине.

— Потому что это связано с генетикой. Сто процентов. Так как все хирурги и химики, проанализировав кровь госпожи Вересовой, сошлись во мнении: это не в их юрисдикции.

Повисла долгая пауза, за которую Феликс успел опрокинуть рюмку, закусить стоявшим перед ним вареньем и, слегка продышавшись, посмотреть на Киприана. Канцелярский глава не без удовольствия приговорил свою порцию наливки, заел пирожным в шоколаде и, промокнув губы салфеткой, элегантно ее скомкал в своих длинных, словно лапы коршуна, пальцах.

Драгоновский не сводил взгляда с Феликса, при этом сам доктор не ощутил ничего, кроме раздражения. Ехать летом в Троелунье ему не улыбалось: он желал бы проспать отпуск в той же Венеции в гондолах рядом с Лидой, чем вновь встревать в авантюру и потом судорожно спасаться бегством…

Лидия сидела молча и тихо ковыряла ложкой свой десерт, а Маркус, переводя взгляд с Киприана на Феликса, ждал решения. Да, граф мог приказать доктору, но все – таки Маркус предпочитал слышать мнение врача, а не послушный тон.

— Ваше сиятельство, — Феликс обратился к Шефнеру, — мы сможем оформить сию ситуацию как командировку по обстоятельствам?

— Безусловно. Господин Драгоновский, — Маркус взглянул на Киприана, и тот одарил графа улыбкой. — Вы согласны с такими условиями? Все – таки это уже третий раз, когда вы прибираете к рукам моего доктора. У меня, безусловно, есть второй, но все – таки сами понимаете: ценности Феликса позавидуют драгоценные яйца в Санкт – Петербургском музее.

— Понимаю, — глазом не моргнув, кивнул Киприан. — Я предлагаю вам сумму в сто тысяч.

— Вашими?

— Нет, исключительно в ваших евро, — выговорил Драгоновский.

Феликс ощутил, как у него в горле встрял комок из сока и проглоченного кусочка наполеона. Он еле сдержался, чтобы не выплюнуть лакомство, но нашел силы — и проглотил сладость. Лидия же, ужаснувшись от суммы, посмотрела на Ланского, пытаясь первой отыскать в его взгляде решение.

— Я согласен отпустить Феликса на две недели, а потом он летит в отпуск, — напомнил Маркус, — и сие уже не обговаривается. Доктору нужен отдых после зимних событий. К тому же, нам с Розеттой по работе надо отлучиться в конце августа в Россию, и Феликс должен быть отдохнувшим и готовым.

— Понимаю, — вновь кивнул Киприан. — Что же, доктор Ланской, тогда остается только ваше слово.

— У меня же нет выбора, — усмехнулся Феликс, посмотрев в глаза канцелярского главы.

— Ну… формально…

— Без формальностей, — доктор протянул руку в вопросительном жесте, — прошу вас, дайте документы на подпись. Две недели — не великий срок.

— Обожаю людей с деловой хваткой, — усмехнулся Киприан.

Лежавшая рядом с ним на столе черная папка с золотыми заклепками открылась, и из нее выскользнули три листа договора. Киприан протянул бумаги Ланскому, после чего протянул свою перьевую ручку.

Слуги, сразу все поняв, принесли с подоконника чернильницу и, открыв, поставили рядом с доктором.

Ознакомившись с текстом и не найдя в нем ничего криминального, Феликс подписал и, ощутив легкий дискомфорт в груди, посмотрел по сторонам. Брата нигде не было, как и других призраков, однако Ланской выдохнул и нервно потеребил ворот рубашки.

Киприан же, убрав документы обратно в свою папку, встал и, сделав поклон Шефнеру, вдруг предложил Феликсу:

— Прогуляемся, доктор? У меня к вам личный разговор.

— С вашего позволения, — заметил Ланской, обращаясь к Шефнеру.

Но тот лишь развел руками — какое дело было графу до дел своего медика. Тем более — когда в ситуации была замешана Канцелярия Троелунья…

***

Вечер давно окутал холодком шелестящий листвой сад Шефнера, с гор несло прохладой и сыростью, под ногами приятно колосилась трава, по бокам дорожек мотались из стороны в сторону кусты с цветами и ягодами, а на озерах притихли лебеди. Утиные стаи спрятались в специальные вольеры, возведенные по приказу госпожи Шефнер, а дворовые собаки попрятались в свои будки, не смея казать носа наружу.

Киприан прибыл в Швейцарию в белом пальто и легких брюках, поэтому только не ежился, а вот Феликс, погорячившись, вышел во двор в одной рубахе, не набросив даже куртку из прихожей.

Они прошли в глубину сада, как раз к прудам, после чего Киприан, остановившись около парапета водоема, резко обернулся к доктору — и Феликс, дернувшись от страха, увидел, как засияли золотым глаза канцелярского главы.

— Господин Драгоновский?..

— Смотрите мне в глаза, — попросил Киприан, вдруг протянув к доктору руку. — И не задавайте вопросов.

— Но…

— Смотрите.

Феликс попытался отойти, но его волю как будто парализовало. Тело не слушалось, оно подчинялось негласному приказу Драгоновского. И доктор понимал это, но все – таки даже не пытался высвободиться из невидимых пут Киприана.

— Подойдите, — приказал Киприан, протянув руку к Феликсу.

И доктор, сделав первые два шага, вдруг ощутил, что ноги не держат.

Он ахнул, попытавшись ухватиться за руку Драгоновского, но вместо этого ощутил, как его с силой схватили за рубашку, толкнули в перед — и его тело оказалось в ледяном омуте, который так резко ударил в рот и нос, что у Ланского началась паника…

Снова вода! Снова холод! Вновь этот страх!

Феликс ощутил холодок, прошедшийся по спине, потом почувствовал, как немеют руки и ноги, но все – таки начал грести к поверхности. К свету… надо было грести к свету… Он видел закатное небо, видел, как над кромкой воды пролетела стая птиц, а потом появился темный силуэт с золотыми глазами.

И в этот момент Феликс ощутил некую усталость… Она не дала ничего более сделать…

Руки и ноги отказали, легкие наполнились водой — во всяком случае, так показалось доктору, — а в голове появился странный туман. Картинка перед глазами попылал, голова загудела от боли, но вдруг он кое – что увидел…