Доктор Ланской: Тайна озера Корсино

К Лидии Феликс испытывал то, что называют тупым словом «привязанность». Да, он частенько признавал, что за неимением семьи и родственников, он все чаще и чаще обращается к девушке за разговорами или помощью. И не потому что действительно нуждается в последнем, нет...

Рука Лидии легла ему на предплечье — и тем самым заставила отстраниться. Ильинская уже не верила ничему. Ни поцелуям, ни обещаниям. Ее душа окаменела в этом плане. Нежность из когда – то хрупкой девушки вырвала семья, а страхи сожгли в припортовом борделе, куда Ильинская сбежала от женитьбы с генералом. Что могло ее испугать? Ничего. Зачем ей надо было ему отвечать любой взаимностью? Да незачем. Но...

— Я не в лучшем состоянии, — честно сказала Лидия, делая шаг назад.

— Мое тело сейчас непригодно для того, что вам нужно.

— Мне ничего не нужно, — вырвалось у Феликса с отчаянием в голосе. — Я отойду на пару часов. Все равно нужно заказать тебе специальное меню.

— Пожалуйста, — Лидия вновь посмотрела на его уходящую к двери фигуру, — пожалуйста, господин Феликс, не совершайте ошибку. Не марайте руки.

Он ничего не ответил.

Молча ушел. И закрыл за собой дверь, отчего Лидия, опустившись на софу у камина, уронила голову на ладонь. Она понимала, что хотел сделать Ланской, но молиться уже не стала. Ни к чему. Бог от них отвернулся, да даже бы демоны не помогли И ее силы были на нуле. Родовая кровь не остановит дух врача — для Лидии это, как оказалось, невозможно.

***

После полуночи замок начинал свой очередной цикл приготовлений к утренней смене. Ходить по коридорам, конечно, было не запрещено, но вся чета графов как – то не разделяла взглядов Феликса о ночных прогулках по замку. Зато Ланской, первые года часто страдающий бессонницей, приучил свой организм к прогулкам ночью. Да и тишина, которая царила в огромном каменном саркофаге с высокими окнами, ароматом цветов и натертой канифолью мебели, прельщала доктора не хуже, чем огромная рыба приманивает на свою погибель лучших рыбаков.

Феликс спустился сначала в холл гостиной, где нашли Лиду. Там, конечно, уже все затерли, но одного не нашли. Да и сам Феликс это увидел только тогда, когда опустился на колени около Лидии и начал проводить зонд в желудок ассистентке, чтобы его и промыть.

Оглянувшись, чтобы никого не было, доктор упал на колени около дивана — и, вытянув руку под ним, нащупал свою добычу. Поднявшись на ноги и отряхнув брюки, Феликс осмотрел находку. Небольшая стеклянная баночка, крышка с пипеткой для дозировки, а также не содранная этикетка. Да еще и с формулой. Такие Феликс видел. Химикат выпускали в косметической отрасли Швейцарии от морщин на лице, однако по консистенции остатков состава внутри Ланской сразу определил, что внутри что – то другое.

Как так быстро определил? Все просто: он часто получал посылки Лидии, распаковывал их с ней и рассматривал, что нового изобрели маркетинговые агентства и горе – химики, чтобы девушка продолжали покупать их товары. А Лидия слишком пристрастилась к земным кремам, сывороткам, маскам и патчам, оттого заказы на имя графа шли такими же партиями, как и поставка шоколада с заводов в магазины Цюриха. И Феликс, волей – неволей, начал разбираться, для чего какая баночка, так как, слушая одно и то же по кругу на протяжении десяти лет, у Ланского отложилось в подсознании каждое название, состав и основные действующие компоненты. И как раз у сыворотки от морщин, какой пользовалась Лидия и которая была в идентичной данной баночке, был алый цвет. И пахло от нее не средством для мытья посуды, а какими – то ягодами.

Да и консистенция не пенилась прямо в пузырьке.

— Попалась, дрянь, — вырвалось тихо у Феликса, посмотрев на баночку под определенным углом, — и отпечатки даже не стерла... вот дура.

Ланской завернул пузырек в свой платок, как вдруг его голову пронзила вспышка боли. В животе скрутило кишки, отчего доктора согнуло, и ему пришлось опереться на спинку дивана.

Подняв взгляд, Феликс увидел своего старшего брата. Герман, стоя, как и обычно — в белой рубашке и брюках, вдруг поднял свою тонкую изящную руку — и указал пальцем куда – то вправо.

Феликс проследил направление, и приподнял бровь в удивлении. Герман указывал на кресло, которое стояло чуть позади дивана, так как Шефнер часто сидел около окна, а соответственно — мебель никто без его указа не трогал.

Доктор прошел к креслу, осмотрел его, после чего, увидев слегка наклоненную вправо голову брата, опустился на корточки, пошарил рукой под креслом у ножек — и почти сразу нащупал металл. Вытащив безделушку и осмотрев ее со всех сторон, Феликс смог лишь кивнуть Герману, и призрак, на удивление Ланского, еле улыбнулся — и исчез.

— Гера...

Феликс ощутил некую горечь. Старший брат погиб в совсем юном возрасте, не дожив даже до свадьбы, которую уже готовили сваты, но, увы, он точно увидел, как та, которую он любил больше жизни, быстро вышла замуж за среднего сына Аристарха Герченева — и порхнула в счастливую семейную жизнь на юг Герман был достойным жизни поболее двух оставшихся идиотов, каковыми считал своих братьев Феликс, однако именно лучшего небеса забрали к себе в двадцать пять лет. Через неделю после окончания Университета прямо во дворе отчего дома. Но почему брат стал приходить только сейчас?

Это насторожило Феликса не меньше, чем найденное новое доказательство. Как изделие, которое не так – то легко потерять, могло упасть — и закатиться в такое укромное место?

— Вам тоже не спится?

Феликс подпрыгнул и, зашипев от боли внизу живота, обернулся к Маркусу. Граф вошел в гостиную в своем халате, из – под коего выглядывал чёрный спальный костюм. Волосы Шефнер заколол сзади крабиком Розетты, так как это казалось ему более удобным способом держать отросшие волосы в порядке, а с руки еще не соскользнули часы. Значит, как отметил Феликс, Маркус и не собирался ложиться.

— Да так ищу кое – что.

— Ну не криви душой, — Маркус покосился на безделушку в руках доктора. — Нашел уже ты все. Только вопрос: сам или подсказали?

— Вы уже знаете, да?

— Феликс, своих привидений от чужих я отличу точно так же, как и своих детей за версту. Этот дух новый, и пришел он явно за тобой из Троелунья, — заметил Маркус, оглядывая гостиную. — Не вредный, не опасный, это точно. Но вот блуждающий. Словно чего забыл на земле сей грешной.

— Гера и при жизни был безобидным, — заметил Феликс с нежностью. — Он за всех вечно заступался.

— А, так это твои родственники? — легко уточнил Маркус.

— Да. То есть не кровные, но брат приемный, в общем. Он не появлялся после смерти ни разу. А с зимы приходит часто. Словно присматривает.

— Кто знает, может — и так, — с тоской протянул Маркус, бросив взгляд на семейный портрет прошлого главы клана.

Феликс также взглянул на портрет.

Статный Даниэль Шефнер, со своими смольными волосами, голубыми глазами и тонкими чертами лица, в которые влюбилась его супруга, написанная рядом с ним на картине. Русская эмигрантка и графский выходец из Альп — эта сумасшедшая смесь в одно зимнее утро породила того, кто впоследствии стал одним их Хранителей мира людей. Маркус был очень похож н мать, этого никто отрицать не мог. Всю красоту он перенял от Элизабет. Но вот голубые глаза и дурной характер были дарами отцовской крови.

И Феликс, поскольку видел и молодость Даниэля, и его последние дни, понимал грусть и тоску Маркуса. Шефнер – младший, воспитанный няньками и отправленный после смерти Элизабет во Францию на учебу, подальше от скорби отца, не увидел того, что пережил Даниэль. Но Ланской был уверен: он ощущал, что с отцом все плохо. И на его похоронах еще совсем юный, по мерам вампирского клана, Маркус упал на колени у гроба. Мальчик, которого отлучили от дома во имя его же спокойствия, оказался не готов разорвать связи с последним, кто позволял ему называться «сыном».

В те дни на плечи Маркуса упала ответственность. Но Феликс видел, что юный Шефнер не готов. Может, поэтому он и сбежал в Россию и может быть поэтому смог найти в себе силы помиловать преступника, который на время стал ему тем «родственником», к котором мальчик прибегал «поплакаться».

— Прошло всего пятнадцать лет, — вдруг прервал молчание Маркус, не отрывая взгляда от портрета отца. — А ощущение, что тысячелетие.

— Вы огорчены, что ваш отец не увидел ваших детей? — спросил спокойно Феликс.

— И не только, — Маркус странно повел плечами, словно ежась. — Он не застал нового времени, не побыл на нашей с Розой свадьбе, не посмотрел на первенца Банальные, вроде бы вещи, которые меня не должны волновать при моем – то опыте Но порой порой мне этого не хватает.

Он тяжело вздохнул, после чего быстро собрался — и оторвал взгляд от портрета отца. Феликсу стало неловко. Он не мог ничего плохого сказать о Даниэле, однако ему было не понять Маркуса. Хотя бы потому, что своих биологических родителей он в принципе не знал, а приемный отец был жив — и как раз увидел своих первых внуков от двух сыновей, а также уже успел устать от внучатых племянников, которых ему привозили каждое лето.

— Феликс а скажи ты никогда не видел его?

— Господина Даниэля? Простите, но нет. Однако, это хороший знак.

— Он упокоился и не остался призраком?

— Да. Он нашел свой покой сразу. И это, как мне кажется теперь, для таких, как мы, самое главное в другом мире.

— Не могу не согласиться, — слегка улыбнулся Маркус.

— Так что там с нашим делом, Холмс?

Феликс с некоторым удивлением посмотрел на графа, но тот лишь улыбнулся и, вновь покосившись на безделицу в руках доктора, поднял взгляд на Ланского.

— Нашел под вашим креслом у окна, — начал Феликс. — Металл дешевый, но в целом, по карманам вашим слугам. Камень — фианит, а застежка уже разношенная. Также на изделии есть царапины, которые видно невооруженным взглядом.

— Есть те области, в которых ты не силен? — с усмешкой уточнил Маркус.

— Конечно, — протянул Феликс. — Дайте мне ваши рукописи на англосаксонском — и через три часа у вас не будет доктора.

— Сомневаюсь, — уж откровенно развеселившись, заметил Шефнер. — Дай – ка глянуть. Ощущение, что я знаю, кому принадлежит сия вещь

***

Ночь над Альпами стояла тихая, что даже все познавший в горах Феликс был удивлен. Обычно по ночам дул сильный ветер, а в июне с гор несло сыростью и вереском. Да и то, что обещанного дождя не случилось, для Ланского было удивлением, ведь обычно в Швейцарии прогнозы достаточно точные. Особенно для горной местности. Но тем не менее, это сыграло только на руку.

Феликс не имел привычки ходить на кухню после полуночи, так как не страдал от ночного голода, как многие служанки из – за диет, а потому для него было отчасти непривычно видеть темные каменные лестницы, не зажженные канделябры и светильники. Большая часть кухни была пустой, так как горячий цех приходил ровно к семи утра и к девяти успевал приготовить завтрак. Однако в холодильных камерах слышались голоса двух мясников, которые подготавливали к завтрашнему обеду тушки, а на холодном цеху двое французских девчонок, поступивших к Маркусу недавно на службу, о чем – то смеялись, делая заготовки к завтрашнему фуршету.

Маркус как – то обронил пару слов днем перед инцидентом с Лидой, что к нему на днях нагрянет кто – то из Троелунья. Посему был заказан обед и даже распланировано меню. А Феликс, радостный, что через пару дней тихо улетит с Лидой в Венецию на две недели, был благодарен вдвойне Шефнеру: после обеда он получит отпускные сразу — и будет вправе отправиться сразу в аэропорт на утренний рейс.

Поёжившись от прохлады, которая пронзила спину, Феликс оглянулся. Призраков не было, а замковые привидения, почему – то, никогда к нему не приходили. То ли считали недостойным, то ли просто не желали беспокоить.

Феликс прошел по длинному коридору, облицованному белой плиткой, и оказался около дверей в основной цех.

Тут обычно сразу делали десерты к утру и перекусу, ставили мариноваться мясо, а также иногда выпекали ночным «страждущим» что – то на скорую руку. Иногда Лида не брезговала забегать, когда засидится с документами или опытами в лаборатории, и попросить приготовить ей что – то. И, как знал Феликс от некоторых лакеев и дворецкого, ей нередко отказывали если была смена той самой кухарки, мадам Келлер. Ланской и сам частенько с ней собачился, когда или женщина попадала под его «дурное» настроение, или же он оказывался на ее пути в час ночи после операций или лабораторных исследований с просьбой что – то перекусить.

И, несмотря на распоряжение Маркуса насчет всех врачей и медсестер в его замке, Келлер редко шла навстречу лично доктору. А уж когда просила его ассистентка — дело кончалось слезами и истерикой.

А деваться было особо некуда от замка до ближайшего пригорода Цюриха ехать было в районе тридцати километров. Да, Феликс часто брал машину и уезжал до супермаркета, но это были потраченные нервы, деньги и бензин. Но на сей раз доктору просто повезло.

Спустившись на кухню и войдя в основной цех, доктор остановился около раздачи холодного цеха, где работала миленькая итальянка Франческа, а рядом, на ведерке с майонезом, отдыхала ее коллега, юная Александра — выходка из далекой России, которая попала в замок по наводке кого – то из управляющих.

— О, доктор! — обрадовалась Франческа, одарившая молодого человека своей яркой улыбкой. Она тут же отвлеклась от заготовки крема и, обойдя раздачу, вышла к Феликсу, на ходу вытирая руки о полотенце.

— Проголодались? — выкрикнула из глубины цеха Александра.

Девушка еще не очень хорошо выговаривала слова на французском, но Феликс старался делать ей скидку. Она не учила ни итальянский, ни язык Наполеона со школы, как он сам, а потому изъясняться ей было проблематично. И хорошо еще, что Франческа могла говорить с жутким акцентом, но хотя бы связные предложения на русском и учить юную кондитершу всему меню замка без переводчика.

— Да, — не стал лукавить Ланской, — что у нас осталось с ужина?

— Да много чего! — обрадовалась Франческа. — Что желаете? С кремом или без? Обжаренное или вареное? Или, может, вам сделать какой – нибудь десерт? Как раз крем свежий только замесили...

— Не тараторь, умоляю, — усмехнулся доктор. — Можешь мне сделать свежевыжатый яблочный сок, а также достать те пирожные в виде трубочек, какие ты делаешь без крема?

— Ну разумеется, доктор! Для вас — хоть звезду приготовим! Сандра! — Франческа взглянула на подскочившую напарницу, и перешла на русский. — Сделать доктор пирожное «Ля мар», а потом подать сок... яблоко... выжать...

— Хорошо!

Пока Саша занялась приготовлением, Франческа, как и всегда, уточнила о делах, а потом вдруг спросила:

— Как там мисс Лида? Ей лучше?

— Да, она поправляется, — кивнул Феликс. — Отравление оказалось легким. Не успел яд всосаться в желудок и разнестись по кровотоку.

— Ну слава деве Марии, — девушка перекрестилась, как истинная католичка. — А то тут такие слухи ходят... ой... мадам Келлер вчера так орала, так орала, вы даже представить не можете.

— Ну почему же, слух у меня хороший, — Феликс улыбнулся, после чего присел на стул около деревянного столика, который служил в рабочие часы для тарелок, а в ночные — зоной для работников, где они могли перекусить и посидеть отдохнуть. — А что она орала? Неужто так боялась?

— Боялась?! — Франческа странно повела бровью. — Нет, вы что, не в курсе?

— О чем?

— Да она позавчера, как случилась беда с мисс Лидией, перевернула вверх дном холодильники. Обошла каждый цех, проверила маркировки, потом стала журналы смотреть... ох... а потом к девочкам из кондитерского пошла... Ой, что там было – что было... Выкинула все заготовки, все крема и даже — оттаскала бедную Софу нашу за волосы при всех.

— Софу? — удивился Феликс, мимолетом глянув на двери кондитерского цеха. — А ее – то за что? Мне кажется, честнее и добросовестнее Софии тут в жизни никого, кроме тебя, конечно, не было.

— Ой, не льстите, не люблю я сие в мужчинах, — улыбнулась девушка, поправив белый колпак и убрав под него прядь черных локонов. — Но да... бедную Софу она тут при всех таскала. Так Софья чуть не пошла к управляющему и не написала заявление.

— Вот как, — протянул Ланской. — Кстати, а скажи, никто не терял сережку недавно? А то вот нашли одну, а кому вернуть — непонятно.

— Хм... вроде мадам Келлер как раз и потеряла. Такую, знаете, золотую с бриллиантом. Она их тут всегда носит, хвастается, что, мол, нам в жизни на такое не заработать.

«А ведь мои мысли о подсыпанном слабительном в суп этой стервы становится все реальнее» — подумал Феликс, потирая переносицу и ожидая свой ночной заказ.

Вскоре Саша крикнула Франческу, и девушка была вынуждена подойти, так как запахло паленными вафлями.

Феликс же, оставшись сидеть со своим соком и мыслями, начал потихоньку складывать факты. Маркус дал хорошую наводку, но пока граф просмотрит дела всех сотрудников, пройдет время, а Феликсу надо было сейчас хватать эту заразу за руку. Невольно мысли доктора перенеслись к Лиде. Она не ужинала и не обедала, так как ее сильно тошнило, а вот под вечер стало посматривать на фрукты. Но, как и было всегда, не попросила ни о чем после семи.

И тогда Феликс, быстро прокрутив в голове множество диет, встал и, чуть зайдя на цех, спросил:

— Франческа, а я могу попросить геркулес с клубникой или бананом?

— Разумеется! Для мисс Лидии, да? — вдруг спросила тише девушка.

— Да.

— Тогда лучше с бананом. Лидия только такую заказывает, — Франческа подмигнула и, вновь одарив доктора улыбкой, самолично загремела котелками, включая индукционную плиту. — Пару минут, доктор. Я за молоком схожу. Сандра! Достать крупу. Овсяный. Каша с бананом. Резать. А я пока сходить в кладовка.

Франческа исчезла в холодильной камере с молочными продуктами, а Феликс, потягивая сок, вдруг ощутил дискомфорт.

Язык начало колоть горечью, а во рту появился странный привкус, словно доктору попалось на ужин что – то с перцем или...

Осмотрев сок, Феликс не увидел ничего странного в консистенции, однако все – таки его отставил в сторону. Встав со стула, чтобы спросить о каше, доктор вдруг ощутил головокружение. Мир повернулся под углом сорок градусов, и Ланской, схватившись за стойку раздачи, случайно тронул рукой стоявшие ядом тарелки.

На грохот посуды прибежала Франческа, которая, только увидев упавшего на колени Феликса, а также разбитую посуду вокруг доктора, тут же положила пакеты с молоком и кинулась к медику:

— Боже! Что с вами, доктор?! Вам плохо?! Доктор!

— Воду кипяченую...

— Сандра!.. Вода! Кипятить! Срочно!

Как Феликс добрался до раковины в уборной — он не запомнил. А вот как его начало рвать — память зафиксировала филигранно.

Ощущения были настолько противными, что Ланской, после пытки умывшись, посмотрел на себя в зеркало с пренебрежением. Волосы на лбу и висках намокли, облепив бледное лицо с красными щеками, а в уголках губ покраснела кожа, словно доктор постоянно что – то заедал...

— Что в соке было? — сурово спросил медик, выйдя из туалета и вытирая рт салфетками.

— Яблоки, доктор, — тут же с ужасом ответила Франческа.

— Проверьте склады с фруктами и овощами. В яблоках точно что – то есть.

— Что тут за шум?!

Феликс лишь тяжело вздохнул, опершись на стену, а Франческа, только увидев мадам Келлер, которая зашла в кухню, вытянулась в струнку и сделал книксен.

Келлер оглядела сначала подчиненную, потом перевела взгляд на доктора, дав знак Франческе идти работать. И двеушка, не без радости, удалилась за стойку раздачи, где принялась исправлять сгоревшую у напарницы кашу.

— А вы что тут делаете? — уточнила строго мадам Келлер.

— Поздний ужин попросил, — не стал врать доктор, даже не глянув на кухарку. — А вы? Сегодня же не ваша смена, а Франчески.

— Я услышала грохот. И тут же пришла, — продолжала тем же тоном женщина. — И я, по – моему, уже вас предупреждала: никаких поздних ужинов. Либо ешьте со всеми, либо терпите до утра.

— Я вас тоже предупреждал, — Феликс отнял салфетку от губ и, скомкав, выкинул в мусорное ведро. — Следите за качеством продукции. А сейчас — открывайте склады с фруктами. Проверка будет, внеплановая.

— Не имеете права. Даже шеф – повара нет.

— Могу позвать господина Карлини, — доктор сделал акцент именно на данном управляющем, так как знал: они с мадам Келлер любят друг друга также, как кошка мышь. — Но не советую. Лучше откройте склад добровольно. Завтра обед у его сиятельства. А у вас, скорее всего, просрочка.

— Выбирайте слова! — вдруг гаркнула женщина стукнув по металлической раздаче. — Просрочка у вас в постели, доктор, а не у меня на складе!

— Что?! Это уже переход на личности!

— Да что вы?!

— Открывайте, иначе...

— А ты там что делаешь?! — внезапно спохватилась женщина, увидев, что Франческа выкладывает кашу в тарелку. — А ну – ка выкинь! И спиши доктора продукты! Ишь чего придумали! Кашу ночью есть!

— Клади, — уже приказным тоном сказал Феликс, услышав аромат овсянки. — Я заплачу лично тому повару, который готовил. По цене ресторана.

— Да вы...

— Мадам Келлер, вы же понимаете, что я доложу об этом графу?

— Да боже мой, нашел чем пугать!

— Даже так? — Феликс взял тарелку с кашей и выпрямил спину. — Что же, тогда — доброй ночи. Но учтите, она будет для вас последней в этом замке.

— А ты не пугай меня, сволочь! Нашелся тут командор! Заведуй своими пипетками в операционной, а не суй свой нос в кухню! И так из – за тебя и твоей девки у нас минус на минусе!

— Из – за кого? Из – за меня и еще кого? — еле сдерживаясь, переспросил Феликс.

— Да все ты слышал! Научи свою кобылу не жрать столько по ночам, а то мои девочки не успевают на вашу братию готовить и...

В этот момент доктор, схватив бокал с недопитым соком — и выплеснул остатки на белоснежную блузу Келлер. Отраву было не жалко, да и в лицо он не целился, так как помнил: у мадам Келлер есть ребенок, а оставлять его сиротой не было в планах у Ланского.

Однако от такого выпада Франческа, испугавшись, опустила Сашу за раздачу на корточки, после чего сама спряталась, поняв, что сейчас начнется буря.

— Да ты... ты...

— Держите свой рот иногда закрытым, — с холодом произнес Феликс. — А то, порой, мне кажется, что у вас мозг разучился фильтровать словесный понос.

— Щенок...

— Жаба гриппозная...

— Что?!

— Спокойной ночи, говорю.

Феликс обошел злобную Келлер и шмыгнул в коридор, откуда тут же услышал рыдания в кондитерском цеху.

И, хотя настроения не было, а каша бы все равно остыла, Феликс все – таки решил зайти.

Но стоило ему переступить порог, как раздался истошный вопль рыданий Софьи, которую уже упоминала Франческа, а также доктор увидел, как к ревущей девушке подскочила другая, ее подружка и ассистентка, Белла. Они всегда стояли в смену вместе, так как София нечасто могла постоять за себя перед Келлер, а у Беллы с мадам были свои счеты. И увольнения ассистентка не боялась, так как имела хорошие и даже близкие отношения к управляющим Карлини.

— Что тут за потоп? — уточнил Феликс, зайдя за раздачу и увидев сидевшую в истерике Софию.

— Доктор Феликс! — обрадовалась Белла. — Можете ей выписать успокоительное, пожалуйста! Эта дура ее совсем уже запугала! Не дает спокойно даже заготовку сделать! Чуть что — в мусор всю партию выбрасывает! А когда стоит ее невестка — так хоть пусть крыс запихивает в пирожные вместо крема — пропустит на барский стол!

— Ужас какой, — Феликс присел на одно колени около Софии, которая не могла успокоиться и только сильнее вздрагивала, и тут же взял девушку за запястье. — Принеси воды холодной, Белла. И еще — сбегай на этаж в кабинет. Там сегодня дежурит Роберт. Скажи, что от меня. Он даст капли.

— Пару минут! А ты, — она обратилась к Софии, — не реви! Завтра господин Карлини разберется!

После этого, сняв фартук и колпак, Белла убежала на первый этаж, а Феликс, дав Софии стакан с водой, дождался, когда она все выпьет и посмотрит на него со стыдом.

— Не беспокойтесь, мисс София. Все хорошо. Я не ничего никому не скажу. Я хочу помочь вам.

— Ч – чем вы можете п – помочь?

— Скажите, что с вами происходило после отравления Лидии, пожалуйста. Мне нужно идти к его сиятельству хоть с чем – то.

И вдруг у Софии прорвало какую – то внутреннюю плотину. Она кинулась к Феликсу и, встав на колени, закричала:

— Я скажу! Это она! Она что – то подсыпала в кексы! У меня свежайший крем всегда! Я сама пробую все всегда! А ту партию она мне не дала пробовать! Сразу унесла! А потом мне сказали, что мисс Лида отравилась! Но я не знала! Клянусь, я ничего не клала, кроме ингредиентов по техкарте! Клянусь всеми богами! Доктор Феликс, прошу вас, проверьте продукцию! Она что – то туда подсыпала! Подсыпала! Это она все!