Кто я, или Возвращение домой

И всё бы хорошо, вот только жизнь раз за разом подкидывала мне неприятные ситуации в виде ссор с администрацией школы и высасывания всех жизненных соков, будто говоря: «Да, ты можешь работать и тут, но тебе не сюда». Я пребывала в состоянии тотальной усталости, как физической, так и моральной после каждого рабочего дня, но упорно продолжала игнорировать сигналы моего организма. Я, как ледокол, шла напролом вперёд, боролась с обстоятельствами, считая, что неприятности только закаляют меня, сама растила внутри броню и упорно не хотела менять работу, ведь столько времени и сил уже потрачено. А коней на переправе не меняют! Это не я сказала — народная мудрость. И мне ли с ней спорить?! И я не спорила, а поплакав, засучив рукава и стиснув зубы, снова надевала маску «У меня всё хорошо, я справлюсь» и шла преодолевать новое препятствие.

Мысли о смене профессии всячески отгоняла от себя. Только слабаки сдаются. А я не слабачка! Да и куда было уходить? Кому я нужна?.. Вечно это ощущение ненужности. И я терпела, долго терпела упрёки и издевательства школьного завуча, не понимая, за что со мной несправедливо поступают. Но когда с её же лёгкой подачи со мной перестали разговаривать, не объясняя причин, все коллеги-учителя, чаша терпения наконец перевесила мою неуверенность в себе, и я всё бросила прямо посреди учебного года и ушла из школы навсегда. Получив ещё одно доказательство в свою копилку разочарований. Столько лет учёбы, стараний и душевных сил потрачено — и всё напрасно! Неудачница!..

Я вспомнила, что и сейчас работаю только ради зарплаты, общаюсь с людьми, которые мне совершенно неинтересны или которых я вынуждена терпеть — чего только один Гоша стоит с постоянными скабрёзными шутками и намёками. Ежедневно меня посещает мысль: что я здесь делаю, на что трачу свою жизнь? И каждый раз я гоню её подальше, потому что понимаю, что не знаю, чем ещё заняться, как заработать, как выжить! Возможно, я так сильно устаю, потому что всё внутри меня сопротивляется тому, что я вынуждена делать, но не хочу этого?

А может, это тот самый внутренний голос вновь стучится ко мне, ведь разочаровавшись в прошлом, я разочаровалась в себе и перестала слышать, чего хочу?

Тёплая ладонь Миланы легла мне на плечо.

— Ты справишься! С тобой всё в порядке!

Глава 3. Падение

Вспоминая наш долгий разговор с Милой после занятия, я думала, как неожиданно повернулась моя жизнь. Ещё утром я закатывала глаза от ужаса, что мне нужно идти на йогу и делать то, в чём я не видела смысла, а уже вечером осознавала, что искала именно это. После встречи с Миланой, удивительно спокойной женщиной, я почувствовала что смогу, наконец, разобраться в себе!

«С тобой всё в порядке», — сказала она, и мне очень хотелось верить её словам.

Как интересно складываются обстоятельства, подталкивая туда, куда нужно именно сейчас, стоит всего лишь не сопротивляться этому. Почему раньше я не хотела пойти со Светой на занятия, ведь она столько уговаривала?

«Всему своё время», — услышала я голос внутри.

Ответы всегда приходили ко мне, но я считала, что это просто мои мысли, что я сама их выдумываю в оправдание чего-либо, что это игры разума, а не внутренний отклик.

«А как же различать, где говорит сердце, а где навязанные мозгом конструкции?» — рассуждала я сама с собой, сидя дома на любимом широком подоконнике и глядя в вечернее небо, подмигивающее мне то тут, то там загорающимися звёздочками. Мягкие разноцветные подушки согревали мне ноги и спину и в минуты грусти напоминали о маме, которая их подарила.

Мама! Я очень любила её. Она часто была задумчивой, будто тосковала по чему-то. Я так и не решилась спросить, по чему или кому, всё думала: потом, после. Но этого «после» так и не наступило.

В октябре уже всё раньше и раньше становится темно. Сумерки набрасывают свою таинственную вуаль, и уже к семи часам вечера атмосфера загадочности накрывает наш мир. И только самые внимательные и любопытные взоры пытаются разгадать секрет звёздного покрывала, окутывающего небо, которое не прячет, а, наоборот, приоткрывает иную сторону — указывает путь в другие миры. Ночное небо стирает грань между земной суетой и мирозданием. Мы видим уже не его, а саму Вселенную!

Сколько бессонных ночей я провела здесь, на своём уютном подоконнике, упёршись лбом в оконное стекло и разглядывая звёздную пыль, мечтая о просторах космоса, о полётах на другие планеты, представляя себя пилотом межгалактического корабля. Мне даже казалось, что я знаю, как он выглядит, — столько раз я видела его во сне. Небольшой, обтекаемый, похожий одновременно на стальную серебряную птицу с острым, как пуля, вытянутым клювом и на морского ската с ромбовидными плавниками по бокам. Он двигался абсолютно бесшумно и плавно, но совершенно не пугал меня, лишь вызывал любопытство. Мне казалось, я знаю этот звездолёт, но почему-то не могу вспомнить, откуда знаю. Ещё в детстве он неожиданно появлялся в небе, будто резко телепортировался в моё пространство, как в кино, а потом также резко мог исчезнуть. Мне так хотелось, чтобы он забрал меня с собой, унёс на другие планеты, где тоже есть жизнь. Я всегда верила в это, верила, что мы не одни во Вселенной.

Сегодня, разглядывая невероятное количество звёзд за окном — к ночи небо очистилось от дневной хмари, а спустившийся холод сделал воздух чистым и прозрачным, — я снова представляла себя пилотом того загадочного межзвёздного челнока из детских снов. «Эсперанса» — подкинуло название моя память. Так я называла его. Откуда взялось это слово, я не знала. Мне казалось, что оно всегда было в моей голове. Повзрослев, я прочла в словаре, что на испанском языке оно означает «надежда».

Так странно, но тогда, в детстве, я действительно надеялась, что когда-нибудь стану пилотом корабля и полечу в космос. Ещё в школе я искренне поделилась с друзьями своими мечтами о полётах, но в ответ получила лишь заливистый смех и покручивание пальцем у виска. Никто не воспринимал меня всерьёз. Тогда я решила поговорить об этом с мамой. Она сначала вся напряглась, мне даже показалось, что испугалась, а потом взяла себя в руки, строго поджала губы и сказала, что девушек на лётную специальность не берут. Она была так убедительна, что я поверила на слово и прорыдала всю ночь. А наутро решила выкинуть свои мечты из головы и больше не смотреть на звёздное небо. Но чем больше днём я старалась об этом не думать, тем упорнее ночью мне продолжала сниться моя космическая стальная птица. Это стало моим наваждением, моей тайной. Я и Эсперанса — я и моя надежда. Если кто-то пытался меня высмеивать, я отшучивалась и делала вид, что больше не интересуюсь темой космоса, а сама по ночам тайком под одеялом с фонариком изучала карты звёздного неба, а потом искала за стеклом оконной рамы созвездия Ориона, Андромеды и Кассиопеи. Заканчивая последний класс школы и засомневавшись в словах матери, позвонила в лётное училище, но и там получила ответ: принимают только лиц мужского пола.

«Интересно получается, — рассуждала я, — коней на скаку останавливать и в горящие избы входить женщинам можно, а летать нет?! Почему такая несправедливость? Чем мы хуже?»

Я стала изучать этот вопрос и узнала, что в России ещё в начале двадцатого века были женщины-авиаторы, авиатриссы — так тогда их называли. Первой стала в 1911 году Лидия Зверева, младшая из трёх дочерей генерала русской армии, героя Балканской войны, Виссариона Зверева. Лидия мечтала о полётах с самого детства, как и я. В начале двадцатого века в авиации не было гендерного ценза при приёме на курсы пилотов, но был имущественный: обучение стоило очень дорого. Так что первые авиаторши были женщинами обеспеченными.

Вторым дипломированным пилотом стала Любовь Голанчикова, которая ради неба бросила свою карьеру эстрадной певицы, известной под сценическим псевдонимом Милли Море.

Таких отважных и состоятельных женщин можно было сосчитать по пальцам: Софья Долгорукая, дочь графа, сенатора, председателя Императорской археологической комиссии Алексея Бобринского и жена князя Петра Долгорукова, фрейлина императорского двора; Евгения Шаховская, дочь состоятельного петербургского купца, жена гражданского инженера князя Шаховского.

Я восхищалась этими решительными женщинами, но в то же время в голову закрадывалась мысль: неужели авиация — удел избранных и богатых?

Но в то же время вспоминались известные имена женщин-лётчиц периода Великой Отечественной войны: Марина Раскова, Екатерина Буданова, Лидия Литвяк. Их было немало, и все они не принадлежали к богатым сословиям, но летали. Как?

Проведя не один день в библиотеке, я узнала, что после Октябрьской революции 1917 года женщинам стали разрешать идти во многие мужские профессии, поскольку процветала эмансипация, и дамы в борьбе за равноправие не особо заботились о своём здоровье. Женщин, хоть и неохотно, но пустили и в авиацию. Им часто приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы убедить общество в том, что так называемый слабый пол совсем неслабый, а способный выполнять новые обязанности не хуже, а то и лучше мужчин.

В 30-е годы «слабой» половине человечества помогла политика. Началась активная гонка с Западом за лидерство, и русские женщины проявляли в этом соревновании отчаянное мужество. Знаменитая троица: Полина Осипенко, Валентина Гризодубова и Марина Раскова совершили рекордный беспосадочный перелёт на самолёте «Родина» по маршруту Москва – Дальний Восток. Правда, конечной запланированной точки они так и не достигли, но пробыли в воздухе более двадцати шести часов, преодолели 7580 километров на самолёте АНТ-37, прославили советскую авиацию и подняли статус женщин-пилотов. А дальше была война…

Здесь уж не до выборов, нужны были все: и мужчины, и женщины. В сороковые годы по решению правительства в боевые части, за исключением сил ПВО, охотно брали женщин-добровольцев. И таких было немало. Многие помнят знаменитых женщин-снайперов и легендарных «ночных ведьм». В годы Великой Отечественной войны было создано сразу три женских авиаполка — ничего подобного в мировой истории больше не было. Причём женщины управляли и истребителями, и тяжёлыми самолётами-бомбардировщиками, а не только, как считают многие, одномоторными лёгкими двухместными самолётами У-2, которые до войны использовались только как учебные тренажёры, да в сельском и лесном хозяйстве. Но объективно говоря, полёты давались дамам намного тяжелее, чем мужчинам, огромные перегрузки, которые испытывает лётчик, оказались вредны для женского здоровья и грозили бесплодием. Поэтому после окончания войны было принято решение запретить обучение женщин на долгие годы.

Разобравшись в этом вопросе, я приуныла тоже на долгие годы, пока, уже будучи студенткой университета, не наткнулась на информацию про женщин-космонавтов! И призадумалась, а как же они попали в космос? Разве они не были лётчицами?

Оказывается, нет! В аэроклубах были только женщины-парашютистки, из числа которых и набирались первые претендентки для полёта в космос.

Первой космонавткой стала Валентина Терешкова, но её трёхдневный полёт на орбиту в 1963 году оказался не очень удачным, физически тяжёлым и чуть не стоил ей жизни. Её заслуги, безусловно, были признаны на всей планете, поскольку на тот момент только русская женщина совершила этот подвиг, но женский отряд космонавтов был расформирован на долгих девятнадцать лет, и до 1982 года дам в космос больше не пускали.

Следующей советской женщиной-покорителем Вселенной стала Светлана Савицкая, которая совершила два полёта, в 1982 и 1984 годах, и в последнем даже вышла в открытый космос.

С 1983 года такие полёты стали совершать и американки, а в начале XXI века — и китаянки, японки, кореянки, француженки и англичанки. Но были ли все они лётчицами на Земле? Нет! Принципы управления космическим кораблём иные.

Но в свои шестнадцать лет я этого всего ещё не знала и, попрощавшись тогда сначала с мечтой о небе, а потом и с более земной мечтой о творческой профессии дизайнера, испугавшись поступать в Строгановку, выучилась в педагогическом колледже и университете, в надежде обрести вполне себе обычное счастье, как у всех, — «нормальную» профессию.

Но и тут меня ждало разочарование. Десять лет уже позади, а я опять на том же подоконнике в нулевой точке отсчёта. Что это было? Просто опыт? Для чего?

Сейчас, всматриваясь в мерцающую тысячами огоньков, тёмную манящую даль, я снова тосковала по дому, не понимая, где он. Почему сидя в своей уютной и такой родной с детства квартире, я не чувствую себя дома? Почему мне хочется бесконечно смотреть на небо, ничего не делая, ни о чём не волнуясь и никуда не спеша. Как будто там есть все ответы. С тех пор как взрослая жизнь буквально обрушила на меня бетонную плиту потерь, забот и разочарований, мне казалось, что это пустая трата драгоценного времени, которого и так мне вечно ни на что не хватало. Но на самом деле мне недоставало именно моего подоконника и спокойного, тихого мерцания загадочных звёзд. Я скучала по своей мечте, пусть и несбыточной.

Как же я любила наблюдать за сияющими огоньками в небе. Мне казалось, что они подмигивают мне и что-то шепчут…

Вот и сейчас я слышу их шёпот снова и снова и знаю, скоро что-то произойдёт. С детства я чувствовала это присутствие звёзд внутри себя. Глядя в небесную темноту, я вдруг замечала их более яркое мерцание и одновременно поднимающийся трепет в груди. Сначала мне было страшно от этих ощущений, я начинала плакать и бежала к матери. Она никогда не прогоняла, крепко прижимала и тихонько гладила по голове. Я успокаивалась, а наутро обязательно что-то происходило: я обжигала руку или разбивала любимую чашку, я могла получить выговор в школе или, наоборот, неожиданный подарок от кого-то или высшую оценку. События всегда были разными, и огорчающие меня, и радующие, но обязательно трогающие до глубины души. Я не сразу, но поняла взаимосвязь трепета от мерцающих звёзд с происходящими впоследствии событиями и, когда осознала, то испугалась ещё больше. Я решила никому об этом не рассказывать, чтобы меня не сочли за сумасшедшую, а продолжала наблюдать. Со временем оказалось, что если моё сердце словно наливается тяжестью, то будет что-то не очень приятное или даже печальное, а если оно легко трепещет, как лепесток на ветру, то я могу быть спокойна — впереди удача или радость.

Вот и сейчас, всматриваясь в мерцающую тысячами созвездий тёмную манящую даль, я снова почувствовала это трепет. Но впервые не смогла определить его природу: сердце то сжималось от сильного напряжения, стремясь втянуть в себя всё пространство вокруг, то вдруг раскрывалось, расходясь в стороны тысячами взорвавшихся лёгких, невесомых частиц в радостном ожидании. Это было схоже с рождением сверхновой звезды, и такие ощущения я испытывала впервые, оттого то радость, то необъяснимая тревога нарастала внутри. Я точно знала только одно: что-то будет…

— Эс, где мы находимся? Есть необычные объекты в поле видимости? — следуя зову своего мятущегося сердца, спросила я у своего бортового компьютера, моей верной и самой лучшей подруги.

— Нет, капитан. Горизонт чист, через два часа прибудем в звёздную систему Ахирд, — отвечала она мягким, мелодичным и успокаивающим (насколько это возможно для искусственного интеллекта) голосом.

Я никогда не сомневалась в Эсперансе или Эспе, или ещё короче — Эс, как я ласково называла её. За несколько лет мы стали неразлучны, и даже вне корабля, который носил такое же название «Эсперанса», моя электронная подруга всегда была рядом, в моём энергобраслете. Такие высокотехнологичные гаджеты могли позволить себе лишь королевские особы и лучшие выпускники лётной академии. Я являлась и той и другой, но никогда не кичилась этим, и в обычной жизни предпочитала скрывать свой браслет под длинным рукавом комбинезона. Я не любила излишнее внимание к себе и уж тем более не хотела особого отношения из-за своего статуса. О том, что я принцесса, младшая дочь королевы Алайи Анаит, знали не многие. Кроме того, я никогда не претендовала на трон — это была привилегия моей старшей сестры, Аиши, — и поэтому родители позволили мне самой выбирать свою судьбу.

С раннего детства я любила летать. Отец почти всегда брал меня с собой на межгалактические конференции. С ним я посетила ни одну планету и не переставала восхищаться разнообразием миров и представителей их рас, разнообразием флоры и фауны. Но больше всего я любила само ощущение полёта, когда держишь штурвал в руках, маневрируешь и понимаешь, что эта огромная машина чувствует и подчиняется тебе, позволяет вести себя, и одновременно сама является проводником во Вселенной. Моё сердце пылало восторгом от одной мысли, что можно побывать почти в любой галактике и почувствовать свободу в этом необъятном пространстве космоса. Поэтому выбор после школы был более, чем очевиден, — лётная Королевская академия.

Единственным условием моих венценосных родителей было управление гражданским шаттлом, а не военным. Я была на всё согласна, лишь бы летать, тем более что политические дела меня никогда не интересовали. Тогда никто из нас и подумать не мог, что наши соседи с Мидаса неожиданно снова начнут активные боевые действия, и меня, как лучшую выпускницу, сразу зачислят в курсанты военного флота, а уже через полгода я стану управлять звездолётом королевской флотилии. Как родителям не было страшно за меня, но военное положение и мнение командора флота считалось в приоритете. И им пришлось смириться — вернее, отец уговорил мать принять этот факт, зная мою невероятную страсть к полётам, высокую ответственность и талант к управлению кораблями. Я ни разу в жизни ещё не подводила отца. Король настоял только на том, чтобы у меня был свой личный межгалактический корабль, чтобы я могла в любой момент, когда того потребуют правительственные дела, прибыть во дворец. Командование пошло на уступки, поскольку я всё-таки была принцессой. Вот здесь я впервые была рада своему особому статусу.

Я выбрала «Эсперансу». Вернее, это она выбрала меня. Среди множества суперсовременных кораблей, напичканных огромным количеством датчиков, сенсоров и программ управления, мне ни один не нравился. Кроме компактного размера и элегантного внешнего вида — да-да, эстетика всегда имела для меня огромное значение, — мой челнок должен был иметь встроенный искусственный интеллект биологического типа, а не просто отлично выполняющего команды робота. Из-за моего статуса и частых перелётов у меня совсем не было друзей, с которыми я могла бы поговорить по душам, и такой помощник, он же «друг», был мне крайне необходим. Но подобные корабли стали большой редкостью, поскольку задушевные разговоры с искусственным интеллектом были нынче не в моде, в период войны все хотели расслабиться и развлечься, а не философствовать.

Обойдя весь ангар и отчаявшись найти то, что мне нужно, я устало прислонилась спиной на невзрачного вида старенький звездолёт, стоящий весь в пыли в самом углу. От моего прикосновения он неожиданно завибрировал и словно ожил: по периметру корпуса побежала голубая полоса, очерчивая все его изгибы и особенно выделяя кабину пилота, напоминающую голову птицы с острым клювом из тех далёких времён, когда они ещё обитали на нашей планете. Я видела таких пернатых только на голографических страницах старого учебника «Флора и фауна планет галактики Кассиопея». Такие птицы жили раньше на Мидасе — планете наших врагов, — но для меня это не имело значения. Я изучала всё, что было связано с природой обеих планет в звёздной системе Ахирд, и на то у меня была причина.

Я заинтересовалась кораблём, протянула руку и погладила обшивку, несмотря на пыль. По корпусу пробежала новая световая волна. Машина вела себя будто живая, реагируя на мои прикосновения. Я попросила показать мне челнок изнутри и влюбилась в него с первого взгляда.

— Спасибо, Эс, если что-то появится в зоне видимости, предупреди. Я немного вздремну. Не хочу показаться перед родителями уставшей. Иначе они снова начнут меня уговаривать остаться дома насовсем.

— Хорошо, Джои, отдыхай, — ответила Эспа, приглушила свет и включила тихую мелодию. Эс лучше меня знала, что мне нужно.

Я прикрыла глаза в надежде хоть немного поспать.

Тревога немного отступила, а вот мысли не хотели оставлять в покое. Возможно, эти ощущения стали последствием воздушного боя с мидасцами, в котором я вчера принимала участие. Они снова напали на нас, когда мы патрулировали дальние рубежи. Мы отбили их атаку и несколько кораблей взяли в плен, доставив на межзвёздную станцию «Центурион» для допроса. Дальше была не моя забота, мне позволили отдохнуть и слетать к родным.

Я села в свой звездолёт и совершила прыжок в гиперпространство к созвездию Кассиопея. Оставшееся расстояние до родной звезды Ахирд я намеревалась преодолеть, не торопясь: мне хотелось подольше побыть одной и подумать над происходящим, прежде чем я прибуду во дворец, поэтому я включила автопилот и устроилась поудобнее в широкой нише у иллюминатора. Ещё несколько часов лёта до прибытия домой, на родную планету, мою любимую Нирею. Я не была там три месяца и ужасно по всем соскучилась, но для начала надо было привести себя и свои мысли в порядок.

Я не любила войны, они несли смерть и разрушения, но наша вражда с соседней планетой Мидас была неизбежна и длилась вот уже несколько веков, переходя с завидным постоянством из активной стадии в перемирие и обратно. Никто уже не помнил, кто первый её начал. Каждый обвинял соседа и хотел обладать Источником всего живого, дающего благосостояние и процветание обеим сторонам. Эту историю знали все, её рассказывали нам ещё в школе.

В начале времён богиня любви Чинтах, даруя жизнь двум планетам, Нирее и Мидасу, вращающимся вокруг двойной звезды Ахирд в созвездии Кассиопея, разъединила свой источник на две части, Чин и Тах, чтобы оба мира жили в любви, согласии и питались дарами плодородной почвы, наполняющейся его живительной энергией. Сила энергии богини была заключена в фиолетовом кристалле. Разъединив его на две части, один — синий кристалл Чин — она даровала планете Нирея, а вместе с ним и энергию мудрости, интуиции, ясновидения и женского начала; второй — красный кристалл Тах — достался Мидасу и нёс в себе силу, мужество, страсть, дар целительства и мужское начало.

На Ниреи забили ключи и водопады, появились моря и океаны, а на Мидасе образовались прекрасные леса и горы. Обе планеты процветали, и её жители построили храмы Чин и Тах в честь богини, где хранили свои половинки кристалла — источники энергии всего живого.

Жителей обеих планет богиня тоже одарила уникальными способностями. В королевском роду Анаит на Нирее рождались провидцы и женщины-предсказательницы, а в роду Кариадус на Мидасе — великие целители и ведуньи. Кроме того, всех без исключения жителей обеих планет, Чинтах наделила возможностью после заключения союза истинной любви видеть золотистые связующие нити, чувствовать друг друга и понимать без слов. Все были довольны: радовались дарам и цветущим садам, журчанию ручьёв, смеху детей и спокойному созиданию, были хорошими соседями и заключали межпланетные браки. Почитали богиню и избранных хранителей, обладающих особо сильными дарами.

В изобилии и благополучии прошло несколько тысячелетий. Но кассиопейцы со временем стали алчны и ненасытны от обилия благости, им стало мало своей части кристалла. Одни захотели иметь оба Источника, чтобы богатств было ещё больше. Они украли живительный кристалл из Храма соседей.

Последствия этого были ужасны. Лишившись родной энергии, планеты стремительно угасали, моря и реки иссыхали, горы разрушались, а земля превращалась в растрескавшуюся каменистую поверхность, всё живое погибало, райские сады становились мёртвой пустыней. Так происходило то на одной планете, то на другой, потому что жители не могли смириться с происходящим и крали Источник друг у друга с завидным постоянством, находя всё более изощрённые способы удерживать священный кристалл у себя, как можно дольше. Но возрождая на время природу своей планеты, они убивали всё живое на соседней, не признавая, кто стал первым вором. Ведь тогда бы пришлось отдать Источник навсегда противоборствующей стороне и признать свою вину, и даже если согласиться вновь поделить кристаллы, то это тоже обозначало бы признание себя виноватым. Гордыня, называемая в обоих мирах честью и долгом, не позволяла сделать этого ни одной из сторон, поэтому борьба за обладанием живительной энергией велась ни одно поколение и не знала конца. А кристаллы тем временем всё больше угасали. И страдала от этого не только природа, жители утратили связующую нить, разучились слышать и понимать друг друга и перестали верить в силу любви.

Богиня Чинтах разочаровалась в кассиопейцах, обесценивших любовь и не способных договориться меж собой, не готовых жить в мире и согласии, не готовых делиться друг с другом дарами. Тогда она лишила кристаллов обе планеты, спрятав их где-то и оставив лишь малую искру в назидание о прошлом. Жители, пытаясь сохранить остатки былой жизни, построили огромные города-купола и подземные резервуары, создавая искусственный оазис. Но без кристаллов и там почти не было растительности, а немногочисленные сухие коряги, оставшиеся на поверхности планет торчащими скелетами, лишь напоминали об утерянном благополучии. Цветы и животные жили только на картинках виртуальных книг, а сами купола были наполнены проекциями дополненной реальности былого величия. Новые поколения, глядя на голограммы, не могли поверить, что планеты ещё пару веков назад утопали в зелени, что в реках плескалась рыба, а в лесах обитали звери, что в небе можно было увидеть настоящих птиц, а не только железных. И как бы ни старались архитекторы, биологи и генетики, искусственные города с теплицами были лишь жалким подобием былого величия.