Кто я, или Возвращение домой

— Правда, они прекрасны? И летящие одинокие жёлтые странники, и запоздалые крики птиц, и эти пышные кучки небесных взбитых сливок, напоминающих ванильное мороженое, — мечтательно, будто озвучивая мои мысли, произнесла Милана.

Она закрыла глаза и стала кружиться, вторя танцу падающих листьев. Я тоже прикрыла веки и вдохнула прохладный воздух всей грудью.

Как же это здорово просто быть здесь и сейчас, не думая, не заботясь, не переживая и не вспоминая ни о чём. Просто быть в моменте! Только я и ветер!

Я раскинула руки в стороны, представляя себя птицей, парящей в облаках. Есть только я и небо! И вдруг мне показалось, что я лечу над городом и нет никого вокруг, — и мне не страшно и не одиноко. Только я-птица и бесконечная синева… Чистый восторг! Мне захотелось обнять весь мир своими руками-крыльями!

Очередной пронизывающий порыв ветра, сорвавший жёлтую беретку с моей головы, мгновенно охладил мой пыл, дав понять, что на дворе ноябрь, а я не птица. Проказник-борей быстро показал мне, кто в доме хозяин, заставив открыть глаза и понестись вслед за удаляющимся беретом. Мила стояла и хохотала. Раскрасневшись от беготни за головным убором, который возомнил себя колобком и никак не желал попасться мне в руки, я тоже хохотала, натягивая беглеца на его законное место и испытывая поистине детское веселье и счастье. Как же давно я не смеялась вот так громко и непринуждённо, по пустякам, которые были сейчас самыми важными в жизни.

— Кстати, а где же обещанное мороженое? — вдруг вспомнила я, глядя в улыбающиеся глаза подруги. — Мы же забыли про него!

И мы отправились на поиски сливочного чуда.

Конечно же, в парке мороженое уже не продавали, поэтому мы приютились в ближайшем небольшом кафе.

— Ну как ты себя чувствуешь теперь, дорогая? — спросила Мила, утирая следы молочной сладости с губ. — Жизненная сила прибавилась?

— Я уже давно не чувствовала себя так легко и радостно, — честно призналась я, доедая свою порцию ванильно-клубничного счастья. — Я уже и забыла, как звучит смех. Забыла, как после него сил будто становится в два раза больше.

— И заметь, никакого допинга в виде кофе или алкоголя, — хитро подмигнула подруга. — Всего лишь ветер в облаках и маленькое удовольствие на тарелке.

— Это правда, — призналась я и всё же вздохнула. — Жаль только, что оно так недолговечно.

— Ничто не вечно, Анечка, но именно это позволяет нам по-настоящему ценить вот такие минуты истинной радости, как сегодня. Просто наполняйся ими.

Милана снова сияла, как начищенная до блеска посуда, а я опять не унималась с вопросами:

— Но почему же всё-таки в детстве энергии у нас намного больше? Нет, я понимаю: меньше взрослых забот и разочарований, не надо думать, чем оплачивать квартиру и что приготовить на ужин, как в принципе зарабатывать деньги, чтобы было на что этот ужин купить. Но всё же? Ведь и у детей тоже много маленьких и кажущихся для родителей таких незначимых переживаний. Почему с возрастом мы не так быстро восстанавливаемся, как в детстве?

— Потому что к двадцати семи годам твой энергетический запас, данный тебе при рождении, истощается, — объясняла Мила.

— Как это? — Я застыла с открытым ртом в недоумении. — У меня что же больше не будет пополняться энергия для жизни? Откуда же она тогда у тебя? Ты всегда такая бодрая и свежая, а я даже утром после сна, как сморщенный урюк. Почему?

— Я тебе уже говорила. Ты неправильно расходуешь свою энергию и не умеешь её восстанавливать. Всё, что тебе было даровано при рождении Вселенной и твоим родом закончилось, а новое, своё, ты не накопила.

— Но как же так? Ведь мне никто никогда не рассказывал о том, что энергия может закончиться и что, оказывается, её надо копить, — недоумевала я.

— Да, к сожалению, нам об этом не говорят. Такая информация долгое время считалась сказками и была запрещена, как антинаучная и неподлежащая доказательствам. Ведь людям тяжело верить в то, что они не могут потрогать руками или увидеть глазами. Эзотериков, передающих знания об энергиях и не физических телах человека, долгое время считали шарлатанами, а всё, что было связано с этой темой, — неправдой. Но сейчас всё иначе. Жизнь сама идёт навстречу и открывается со всех сторон. Теперь спокойно можно разговаривать на темы духовных энергопрактик, психосоматики и саморазвития не только сидя в кафе, как мы с тобой, — продолжая улыбаться, мелодично, как умела только она, говорила Милана, — а где угодно. Вот только не все готовы слушать и принимать эту информацию.

— Но почему?

— Закостенелость шаблонного мышления, вбитых с детства устоев не позволяют этого сделать. Вот представь, что прожил человек сорок-пятьдесят и более лет, а теперь надо признать, что можно было жить иначе: свободнее, легче, радостнее, шире установленного кем-то восприятия. Многим становится обидно: легче считать, что новая информация — бред и шарлатанство, чем признать, что то, во что ты верил и считал безусловной истиной столько лет, не совсем является таковой, что мир глубже и выходит далеко за рамки видимого глазами. К тому же людьми, которые верят во что-то одно, намного проще управлять.

— Постой, но вот, например, Светкин дед — вполне себе активный старичок с хорошей памятью, весёлый и остроумный, хотя ему уже девяносто шесть лет! До сих пор может по памяти читать стихи Некрасова. Рождённый ещё в начале прошлого столетия и видевший Вторую мировую войну, он ни о какой эзотерике и не слышал. Откуда же в нём столько энергии до сих пор? Думаешь, он умеет её генерить?

— Хороший вопрос, — не стала спорить Мила и продолжила: — Таких людей поддерживает родовая система, из века в век намолившая и сохранившая энергию на несколько поколений вперёд. Уникальные случаи бывают. Много ли ты знаешь ещё таких людей? Можешь ли ты назвать Светиного отца таким же бодрым и умеющим радоваться жизни, как дед?

Я призадумалась. Да, отец Светы никогда не отличался ни жизнелюбием, ни тактом, ни умом. Диванный лев — как зовёт его жена — предпочитает футбол и пиво. Поход на работу для него уже подвиг.

Я понимала, о чём говорила Милана, родители моих друзей и знакомых уже были далеки от жизнерадостности и мудрости своих предков. Нет, многие из них были очень умными, образованными людьми с широким кругозором, некоторые спортивные (вот они, кстати, выглядели более бодрыми), но даже они абсолютно не хотели хотя бы предположить, что может быть что-то большее, чем наше физическое тело здесь и сейчас. Выросшие в эпоху материализма, они доверяли только тому, что можно увидеть или пощупать. Для них энергия — это количественная мера движения и взаимодействия всех видов материи. Она может быть механической, внутренней, электромагнитной, химической, ядерной, — да какой угодно, только не энергией радости, свободы, счастья и любви, что и составляет ядро самой жизни.

Те же, кто верит в Бога и, по сути, в то, что невозможно увидеть глазами, сосредоточились на выполнении церковного устава, а не на самой радости жизни. Веря в бессмертную душу, они всё равно упираются в догмы, прописанные в рамках той или иной религии, и не допускают многократное воплощение души в разных телах, как и существование иной жизни вне Земли. Мне же всегда казалось, что я живу не первый раз и что я вообще жила раньше не на этой планете. Но разве такое возможно?!

Отметая подобные мысли, зародившиеся во мне ещё в юности, я всё больше погружалась в суету жизни, проблемы и сиюминутные эмоции, как будто закрываясь в коконе своих переживаний. Да, в общем-то, как и многие, живущие на Земле. Но сейчас вся эта информация рождала во мне прежний интерес к мирозданию и его многогранности. Я словно вспоминала то, что знала всегда, но почему-то забыла. И я действительно хотела разобраться во всём происходящем вокруг, но для начала надо было понять, откуда брать жизненные силы, если их пока хватает только на работу, обслуживание своего существования в бытовом плане и редкие встречи с подругами.

— Миланочка, пожалуйста, расскажи, откуда же брать энергию. Я не хочу больше ползать как полудохлая черепаха и прозябать в этом состоянии до старости. И почему вдруг энергия к двадцати семи годам истощается?

Меня по-настоящему заинтересовала эта информация. Я слышала о таком впервые. Хотя чему удивляться, многое из того, что делала или говорила Мила, я не знала. А ведь в детстве и в юности я была очень любознательной: изучала психологию, читала книги о карме, верила в реинкарнацию и Творца всего сущего. Как я умудрилась растерять свой интерес к жизни и к миропознанию?

— Всё дело в том, — начала Милана, — что, когда мы рождаемся, энергию нам даёт наш род и Творец (кто-то называет его Богом, кто-то Космосом, Истоком или Вселенной, сути это не меняет) как бы авансом. Потому что маленькие дети, ещё сами ничего не умеющие, должны многому научиться: ходить, говорить, держать ложку в руках, читать и писать, думать и рассуждать, но главное, раскрыть свои таланты — ведь именно это наполняет больше всего. Заметь, радости их никто не учит. Дети умеют это делать непроизвольно от рождения. Они хохочут от любого пустяка не потому, что ещё глупы, а потому, что их всё искренне восхищает, удивляет и забавляет. Для них жизнь — игра. Важно — не останавливать их в этом стремлении радоваться любому мгновению. Взрослея и познавая себя и мир, мы вспоминаем, кто мы на самом деле, учимся накапливать энергию в теле самостоятельно и открывать свой источник силы внутри. Или… не учимся — если упрямо не хотим ни во что верить и вспоминать, зачем воплотились, а только расходуем оставшуюся энергию на ненужные обиды, зависть, алкоголь, страдания по прошлому и слёзы или бесконечное стяжательство. И удивляемся со временем, почему стало так тяжело просыпаться по утрам, почему нет ни на что сил или почему они быстро заканчиваются, списывая всё на возраст, экологию, внешние обстоятельства и неудачи.

Я всё ещё не совсем понимала, о чём говорит Милана, но внимательно слушала, пытаясь разобраться.

— Клубы и веселье, например, — это не плохо, если понимать, зачем ты туда идёшь. Умение радоваться — это самый естественный источник твоей энергии, сохранившийся с детства. Но вспомни, была ли твоя радость при посещении клубов искренней и настоящей? Да, возможно, как только ты туда приходила, восторг светился в твоих глазах, но потом эту радость подменял алкоголь, и она становилась уже мнимой, подкрепляясь внешним источником, а не твоим личным. Поэтому с выветриванием горячительного, уходило и ощущение душевной наполненности, оставляя только физическую слабость. Это иллюзорная энергия. Так же, как и наркотики и никотин дарят только имитацию счастья, временный обман мозга, к тому же ещё и истощают физическое тело в момент вывода токсинов. К сожалению, очень многие люди соглашаются жить в этой иллюзии вечно, считая именно её реальностью.

Я слушала Милану и снова понимала, что она права: мы не живём, а во многом просто имитируем жизнь. Мы пытаемся быть послушными детьми и, чтобы не огорчать родителей, строим из себя хороших девочек, идём учиться туда, куда хотят мать или отец; стараемся быть самыми лучшими на свете жёнами и часто изображаем удовлетворение, чтобы только не потерять мужчину; часто делаем то, что он нас ждут, а не чего мы хотим на самом деле; одеваемся, чтобы быть более привлекательными, вместо того, чтобы быть собой; носим маски внимательных собеседников, хотя часто слушаем не для того, чтобы вникнуть в слова говорящего, а чтобы вставить своё мнение. И всё это из-за страха не быть лучшими, нужными, и не дай бог отверженными родителями, друзьями, коллегами или мужьями. Да, что греха таить: мы сами себя не принимаем настоящими. Мы готовы терпеть унижения и заниматься нелюбимым делом, лишь бы не остаться в одиночестве со своим несовершенством. Даже с друзьями мы часто общаемся не из общих интересов, а только чтобы на их фоне выглядеть или чувствовать себя лучше.

— Сейчас твоя задача не отчаиваться, а начать восстанавливать свои внутренние силы, — продолжила говорить Мила. — Для начала надо хорошо высыпаться, рано ложиться и рано вставать. Хорошо бы дышать по утрам, чтобы привести энергию в баланс и тонус. Конечно же, пить побольше воды и не переедать. Это не значит, что надо голодать или становиться вегетарианкой и жевать одну траву, нет-нет, дорогая. Все пугают этим, но это не так: правильное питание вовсе не му́ка. Если научиться правильно и вовремя кушать, то можно есть всё, что хочется. И, конечно, нужно заниматься физическими нагрузками. Не спортом, заметь, а именно нагрузками, чтобы тело постоянно было в движении, чтобы мышцы сохраняли свою эластичность и подвижность, чтобы кровь стала проводником энергии по всему телу.

Вот как ты думаешь, почему многие люди всё раньше начинают жаловаться на здоровье: отсутствие гибкости, хруст в суставах, боли в спине, лишний вес и другие прелести?

— Мало двигаются? — предположила я.

— Точно. Большинство людей живёт без должного движения, кроме походов на работу или в магазин, в лучшем случае погуляют с ребёнком или собакой или поваляются на пляже в отпуске. Многие ли из твоих знакомых ведут активный образ жизни?

Я призадумалась. Вроде Мила говорила такие простые и банальные вещи, как еда, вода, правильный отдых и физическая активность, но выполняю ли всё это я? С утра я пью кофе, а не воду, спать ложусь поздно, встаю рано — но это вынужденная мера из-за работы. В выходные меня и пушкой не разбудишь. Про физнагрузки вообще молчу: спорт и фитнес не любила с детства, так же как и бег, и бассейн, в котором я всегда мёрзла. Исключением были только танцы, но танцевала я лишь в школьные годы. С рождения обладая отличной фигурой и не толстея, что бы ни ела, я настолько обленилась, что максимальная моя активность действительно превратилась в поход на работу и обратно, да в магазин. Нет, мы, конечно, выбирались с девчонками в музеи, театры или кино раз в месяц, но этого было явно мало. А гулять одной я и вовсе не любила: вечное чувство небезопасности, преследовавшее меня с детства, и абсолютное недоверие миру превышало желание оторвать свою пятую точку от дивана.

— Нужно больше гулять и двигаться и неважно как: танцевать или заниматься спортом, кататься на велосипеде, коньках, лыжах или ловить волну на сёрфе, покорять горы или просто гулять по городу — у каждого свой путь! Но главное, движение! Вот ты начала заниматься йогой — это уже здорово! Больше находись на природе, слушай песню ветра, смотри, как летят облака или поют птицы, как играют дети, как они беззаботно смеются. Если ты закроешь глаза и просто будешь слушать эти звуки, то услышишь, как много всего происходит вокруг в это самое мгновение здесь и сейчас. И ты — частичка всего этого. Твоё существование — петелька в кружеве мироздания. А что будет, если петелька порвётся?

«А и правда, что будет? Заметит ли хоть кто-то отсутствие маленькой петельки? Вряд ли… Но ведь из-за одной крохотной ниточки начнёт расползаться весь узор, разрастаясь в дыру… В дыру в сердце, в дыру в сплетении множества судеб. Так и разрушаются жизни по отдельности, утягивая невольно за собой и другие жизни, не осознавая этого, считая себя никчёмной, незаметной петелькой. А ведь каждая такая деталька — это капелька в бесконечном течении энергии жизни… Нет петельки — нет естественного потока, гладь мироздания превращается в реку из порогов и водоворотов, в лучшем случае, а в худшем, — в сливную канаву. И эти препятствия создаём мы сами, обесценивая себя, считая незаметной и ненужной частичкой…»

— Всё это, дорогая, и есть энергия жизни. Просто слушай и наполняйся ею, — продолжала Милана, врываясь вновь в моё сознание.

— И этого достаточно? — удивилась я тому, как всё просто.

— Чтобы просто продолжать существовать — да. Но ты же хочешь большего?! — хитро прищурившись, спросила Мила.

Я призадумалась: хочу ли я большего? Да, однозначно хочу. Вот только в любом случае всё равно придётся прилагать усилия, без этого никак. И я готова на это. Только понять бы, в каком направлении двигаться.

Глава 5. Случайные неслучайности

Я заморгала ресницами, пытаясь разлепить глаза и сфокусировать внимание: где я? Затылок жутко ныл. Любая попытка пошевелиться разливалась болью по телу. Даже думать было больно.

— Эс! — тихо прохрипела я и сама не узнала свой голос. Гортань пересохла. Откашлявшись, попыталась сесть и оглядеться.

Я внутри своего корабля, но за лобовым стеклом темно и тихо.

— Эспа! — вновь негромко позвала я электронную подругу. — Где мы? Что случилось? Сколько прошло времени?

В ответ снова тишина.

Я осторожно коснулась рукой панели управления. На мгновение на её поверхности замигали проекции звёздной карты, пытаясь уловить сигнал. Но лишь на мгновение… и полностью отключились. Я крутила и нажимала на свой энергобраслет. Связи с Эсперансой больше не было. Мне стало страшно. Ещё ни разу за два года я не теряла связи со своим звездолётом и не оставалась в полном одиночестве.

Я судорожно стала вспоминать, что произошло. Память быстро возвращалась, а с ней нарастала и тревога: дорога домой, неуправляемый шаттл, попытки его поймать, атмосфера Мидаса и… падение…

«Я на Мидасе! — застучало в висках. — Я на планете врага! Одна! Или нет?.. Шаттл… Где же шаттл, который мы с Эс пытались остановить? Он разбился?»

От волнения вдруг прибавились силы. Я попыталась разглядеть в иллюминаторы, что находится за бортом. Ничего, кроме темноты, не обнаружив, я отстегнула ремни безопасности, надела кислородный шлем и решилась выйти из корабля, чтобы осмотреться.

Вокруг тихо, темно и довольно прохладно. Холод шёл явно сверху. Я задрала голову и застыла в восхищении. Ввысь убегали высоченные скальные стены. Сквозь округлую брешь виднелся кусочек звёздного неба. Такую красоту на моей планете из-за постоянной облачности не увидишь. Я засмотрелась, заметив её… Нирею…

Я видела свою планету раз сто из космоса, но отсюда, она казалась невероятно прекрасной и такой далёкой. Ком подкатил к горлу, а с ним и уверенность, что надо поскорее убираться отсюда.

Итак, я ночью на Мидасе — это плохо. Надеюсь, что Эспа успела при падении отправить во дворец сообщение о моём месте нахождения. Но я не одна, и мы находимся в каком-то кратере — это хорошо, значит, есть шанс, что враги нас найдут не сразу. Но где же этот шаттл, фрактал его побери, из-за которого я оказалась в таком дурацком положении?

Оторвавшись от небесного свода, я попыталась осмотреться. Темно. Видимость практически нулевая. Захотелось протереть глаза, но из-за шлема я не смогла этого сделать. Как давно я его не надевала. Я так привыкла, что, возвращаясь на космическую базу или домой, сразу попадаешь в закрытое помещение или под защитный купол с достаточным для дыхания без маски воздухом, что и забыла, как это неудобно носить забрало, — чувствую себя заточённой в клетку. Интересно, на сколько мне хватит кислорода?

Коснувшись сенсорной панели в области виска, увидела цифры — шесть часов. Негусто. Надо поторопиться и найти челнок, а потом уносить отсюда ноги.

Глаза стали привыкать к полумраку, улавливая очертания неоднородных каменных стен пещеры, сквозь едва проступающие трещинки которых то тут, то там мерцали частички сиреневого света. Сиреневого? Может, мне мерещится после падения? Сколько я была без сознания? Я помотала головой, зажмурилась — свечение пропало.

В нескольких метрах от Эсперансы я, наконец, заметила контуры горя-шаттла. Правильно ворчит сестра: моя сердобольность и вечное желание всем помочь ставят меня в ситуации, связанные с риском для жизни. То ли дело Аиша — она никогда никуда не суёт свой нос, сохраняя честь королевской семьи и нервы родителей. Представляю, что обо мне снова подумают дома, когда я не вернусь вовремя или когда они получат сигнал от Эсперансы и поймут, где я нахожусь. Я невольно пожелала, чтобы Эс не успела его отправить. Закатив глаза, но тут же взяла себя в руки: подумаю об этом потом, когда выберусь отсюда. Сейчас важнее — жив ли пилот… Я не хочу остаться тут совсем одна.

Включать свет на энергобраслете, пожалуй, не стоит, чтобы не быть обнаруженной, придётся двигаться в сторону звездолёта практически на ощупь.

Корабль, весь ободранный, будто его рвали зубами бодуры — летающие твари из системы Гончих псов, — лежал чуть в глубине пещеры, повалившись на правое крыло. И как его туда занесло? Из двигателя над крылом валил дым. Левое было снесено начисто при падении.

«М-да, восстановлению не подлежит. Печально», — думала я, пока карабкалась по дымящемуся корпусу, ища вход и надеясь, что он разблокировался во время падения.

Входной шлюз оказался надёжно заперт, но меня этот факт не очень расстроил, потому что рядом зияла огромная дыра в корпусе, через которую я и проникла внутрь.

Быстро пробравшись в кабину управления, я тут же шлёпнулась на спину, поскользнувшись в темноте на чём-то липком. Приблизив руки к лицу, поняла, что это кровь, и стала оглядываться в поисках её владельца. Он лежал неподалёку лицом вниз.

На коленях я подползла к пилоту и пощупала пульс. Жив, но без сознания. Осмотрела голову со слипшимися волосами. Небольшое ранение при падении, скорее царапина, из которой явно не могло натечь столько жижи. Попыталась перевернуть его на спину. Задача оказалась не из простых, мужчина был немаленького роста и довольно мускулист, хотя и среднего телосложения. После пятой попытки, взмокнув, устав и выругавшись, как сатурнианский шахтёр (слышали бы меня родители — навеки запретили бы любое общение вне дворца), мне наконец удалось раскачать рельефное мужское плечо и перевернуть тело. Голова, совершив безвольный кульбит следом, обо что-то стукнулась. Послышался слабый стон. Мне стало так неловко от своей неуклюжести, что я поспешила схватить лицо парня, чтобы осмотреть, не причинила ли я ему ещё больший вред. Мои глаза уже более-менее привыкли к темноте, чтобы увидеть перед собой довольно симпатичного молодого мужчину не более тридцати лет. Я загляделась: немного удлинённый нос, чёткие линии скул, чуть выступающие вперёд надбровные дуги и высокий лоб, на который упала мокрая тёмная прядь волнистых волос. Хорош, но не смазлив.

«А он ничего», — подумала я, аккуратно кладя голову на пол. Заботливо убрала прядку, а затем продолжила прощупывать тело в поисках других ран. Когда дошла до верхней части левого бедра, где зияла большая рана, то вновь услышала стон и хриплый голос:

— Чуть нежнее, красавица?

Я одёрнула руки, будто меня обожгли кипятком, всегда бесили такие самовлюблённые павлины, которые только и думают, что… И когда только успел меня разглядеть? И потом, я вовсе не красавица — всё это дурацкие штучки, чтобы подкатить к девушке.

Я бы ещё долго возмущалась по поводу его слов, если бы не очередной стон моего шутника, его бледный вид и новая потеря сознания. Это заставило меня сосредоточиться. Ранение бедра было серьёзным, сочилось много крови, которую срочно нужно было остановить. Я бросилась искать аптечку, параллельно вспоминая уроки оказания первой помощи. Несмотря на то что я была лучшей на курсе в Космической Академии, мне ни разу не приходилось делать перевязки ран в реальных условиях, на это были врачи и медицинские капсулы. На Эсперансе есть такая, но мой корабль обесточен.

Нет, я не могу остаться на этой планете совсем одна. Я должна спасти этого нахала.

Я отбросила все эмоции, наложила жгут, затампонировала рану и перевязала ногу — всё, как меня учили, но этого было мало. Парень не приходил в сознание. Я решила, что ему нужно больше воздуха, и расстегнула верх комбинезона. Пилот задышал свободнее и пришёл в себя, но глаз не открывал. Я невольно залюбовалась упругим торсом, пока с его стороны не было возможности выкинуть очередную шуточку. Мне захотелось дотронуться до него, провести рукой по гладкой мужественной груди. Никогда ранее не замечала за собой такого желания. Многие знакомые девчонки уже нашли себе пару, но меня никогда ни к кому не тянуло настолько, чтобы захотелось прикоснуться или позволить кому-либо ласкать моё тело долго, не торопясь, трепетно изучая каждый уголок. Свою первую любовь, Лайнела, мне было больно вспоминать… А потом… Потом я была настолько погружена в происходящие события по обороне планеты и поиски Источника, что все эти любовные глупости больше меня не трогали. Но почему сейчас, в такое неподходящее время, меня вдруг потянуло к этому наглецу?

Я помотала головой, чтобы развеять неожиданно нахлынувшее наваждение, и только тут до меня дошло, что свежий воздух нужен и мне, я вся взмокла в своём шлеме от накатившего волнения. Стоп! В шлеме?!

Я взглянула на раненого — он продолжал медленно дышать. Дышать! На планете, где вот уже более ста лет, по данным нашей разведки, невозможно было этого сделать без специальной маски! Неужели врагам удалось найти источник, и на Мидасе восстановилась нормальная атмосфера?

Так или иначе, в моём шлеме чистого воздуха оставалось уже менее, чем на пять часов. С такой раной за это время он точно не встанет на ноги. А что дальше?..