Пламя Арлекина

Анна Райтмур

Пламя Арлекина

Начальная стадия

Эта история началась несколько лет тому назад. Меня давно нет в живых. Однако сейчас я стою на крыше местного театра и наблюдаю за тем, как с криком разбегаются люди, в ужасе от огня, пожирающего здание. Я всё ещё жив. Но я уже не тот, кем был раньше…

Ночь окутала славный город Бристоль. Огонь захватил все стены, и лишь местами были просветы, где можно было пройти. Смотря на всю эту картину, мне становилось спокойно, а блеск пламени в собственных глазах отдавал азартом. Да! Осталось совсем немного, и мне составят компанию! Сегодня он как-то задерживается. В ожидании остаётся только слушать собственный смех, что разносится искрами по городу. Момент торжества и уединения с пламенем. Оно трогает всех, кроме меня. Ведь я его хозяин, я его создал, и я знаю о нём всё. Как можно бояться того, что давно приручил? Я давно знаком с высотой и огнём и когда узнал пламя совсем близко, перестал бояться так много. Я всегда вёл диалог со смертью, ещё покуда мне было 14 или даже 7. А сейчас? А сейчас я на ночной крыше театра. В каждом из нас живёт человечность. Не так ли? Стеклянная колба соскальзывает с изящных пальцев и летит вниз. Окна выбивает волной, и вокруг оказывается куча осколков. Смесь определённо оказалась неплохой и действенной, но можно улучшить, поменять пропорции и…

– Арли! Стой, где стоишь, цирковой ублюдок!

– Ох! Неужели это сам Энтони Стэнли? Надеюсь тебе понравилось моё представление?

– Представление?! Разрушенное здание – это по-твоему представление? – кричит полицейский, и, чёрт возьми он бесится. Что неудивительно. И он не прав. Любой мой выход – всегда представление. К тому же, оно всегда эффектно и производит впечатление. Особенно такое. И он не исключение. Наверное, стоит быть на голову больным, чтобы бесить представителей доблестной полиции, но как я уже сказал, я мёртв. Меня нет в этом мире, и мне осталась лишь роль Арлекина на ночной сцене города, отыграв которую, я скроюсь за огненной завесой. Теперь театр полыхает, и это настоящий огненный карнавал на сцене.

– Возможно. Знаешь, вообще-то это было довольно тяжело устроить. Я бы сказал тебе адрес, куда ты можешь прислать мне благодарственное письмо, вот только шут и дурак – это разные карты, а я не дурак, – определённо, сегодня я был в настроении посмеяться над Стэнли. Он был одним из самых юных инспекторов города и именно на его шею повесили дело Арлекина. Теперь ему приходится бегать за мной по пятам и выслушивать издёвки в свой адрес. Улыбка так и сияла от вида ярости в глазах инспектора. Он знает, что я играюсь с ним. Его это бесит, ему не нравится безысходность ситуации. Мне же это доставляет неимоверное удовольствие. Если бы не эта реакция, все было бы куда скучнее, может, даже завязал бы с поджогами, только как теперь откажешься от такой злой моськи? Дразнил бы его вечность. Готов буквально на всё ради этих бегающих нервных желваков на впалом от усталости лице.

Выстрел, и пуля проскакивает совсем рядом со мной. Признаться честно, меня это напугало. Не ожидал от инспектора подобного поведения. Жутко некрасиво. Во всяком случае, на него это просто не похоже, я нужен ему живым. Голова Арлекина в полицейском участке станет феерией. Не сегодня, разумеется, а он тут пулями разбрасывается. При таком выстреле я мог умереть. Хотя… в его руке нет пистолета, он в кобуре. Значит, кто-то из его напарников посмел поднять руку. Прям слышу, как они ставят мне условия о том, что я должен срочно сдаться полиции и положить свои замечательные ручки в наручники. Да даже если они там и окажутся, надолго они меня не сдержат.

– Стэнли, где твои манеры и манеры этих остолопов? Я оскорблен. Да и мне уже пора. Пока! – пожар растёт с каждой секундой, пора сваливать.

Как бы мне душу ни грел огонь, было чёткое понимание структуры огня. Мне нельзя здесь долго оставаться. Следующие пули снова начали лететь в мою сторону. Шаг туда, шаг сюда, изящный наклон, и мне удаётся их избежать. Затем из сумки я достаю стропы, к которым когда-то привязал крюк, и цепляюсь им за опору карниза на соседнем здании. Пора сматываться. Уцепившись за крышу, я отталкиваюсь и прыгаю. На землю не приземлюсь уж точно. Ленты крепкие, а до самой крыши добраться не трудно. Вверх, словно по канату. Быстро и проворно. А дальше и того проще. Дома стоят вплотную, и мне остаётся только добежать до нужного, вернуться в родной чердак и окончательно скрыться из виду полиции.

Полагаю, они устроили за мной погоню, но, не оказавшись со мной на одной высоте, поймать меня просто невозможно. Прошлое подарило мне ловкость и любовь к этой самой высоте. Да и сомневаюсь, что кому-то вообще в голову придёт мысль о том, что я живу прямо на чердаке. Не в квартире и даже не в комнате, а именно на чердаке. Для меня это самое безопасное и бесплатное место проживания.

Сначала я оказался здесь совершенно случайно. Это было четыре года назад. Мне надо было спрятаться хоть где-то. В квартиру просто так не попадёшь. Кто откроет её мальчику-бродяге? Да никто. Им это не сдалось, своих забот по горло, и именно поэтому им нет дела и до чердака. Вернулись домой после заработков – славно. Так что попал я сюда вполне свободно. Поначалу было страшно: вдруг кто зайдёт, сдаст меня полиции. И однажды такое правда случилось. Одна женщина зашла ко мне на чердак. Тогда я испугался так сильно, как не боялся никогда. Но и она испугалась не меньше, увидев меня. Рваная, старая одежда, потрёпанный вид, кудряшки превратились в самое настоящее гнездо. Я выглядел хуже ободранной кошки. Но как её это напугало, так и заставило растаять передо мной. Меня просто пожалели. И тогда я не хотел с ней спорить, а просто спустился вместе с ней в квартиру, где мне позволили умыться, привести себя в порядок и даже накормили. Было видно, что живёт женщина скромно, но кромкой каши она поделилась.

Постепенно я узнавал её. Сам никогда почти не спрашивал, но она рассказывала. То ей было нужно. Я слушал и старался по возможности поддержать. Гвен потеряла на войне сына, и, видно, в ней осталась потребность заботиться о каком-то мальчике. Принять помощь я не мог. Она показала мне то, что я боялся увидеть. Выбора у меня особо не было. Мне было некуда идти. Жизнь – крайне хороший шутник. Как никто умеет смеяться над грешниками. Так что приходилось видеть убитую горем мать и стараться, чтобы на лице была улыбка. Если когда-то меня спросят, то однозначно скажу, что это было моим личным наказанием. Шансом искупиться… нет, сейчас бессмысленно об этом говорить. В любом случае, Гвен, можно сказать, приютила меня и, благо, не душила. Мисс Гринберг на деле была мила и заботлива. В моменты я искренне радовался, когда помогал ей с домом, в качестве оплаты. Да и правда хотелось помочь. Я почти был вторым сыном. Отрицать пытался, но отрицать очевидное – крайне сложное и пустое дело. Рядом с ней быть мразью я попросту не мог. Не при таких обстоятельствах…

Итогом стало то, что я все же остался жить на чердаке. Мы были соседями. Несколько раз она просила о большем, но соглашение царапало бы и мой тремор тоже. Наверное, ей было грустно от этого. Я не знал, что в её голове, и не собирался углубляться. Сосредотачивался на своих нарывах. А что уж она думала – то были её мысли. Главное, мы не мешали друг другу. Мне хватало тех вечеров, что я помогал ей, но в остальное время я у неё не появлялся, чтобы не углублять раны двоих. И она ко мне никогда не заходила. Как и сегодня.

Подойдя к тазу с водой, я тяжело вздохнул. Как бы ни было легко и хорошо на крыше, сейчас спина натягивалась рубцами. Алый грим скребёт по лицу так, словно проел кожу. Не могу, надо всё смыть. Смыть эти красные полосы, эту чертову улыбку.

Зачерпывая воду руками, я начинаю смывать след помады с лица, и вода окрашивается мутно-розовым оттенком. За водой уходила боль. Средь дыма стало больше пространства, и ребра наполнялись воздухом. Простой ритуал со старых лет работал на возвращение меня самому себе. Сцена неимоверно меняет человека. Это я понял ещё давно, когда только начинал свою карьеру и втягивался в работу. Сцена сильно меня меняла, грим тому способствовал. На сцене тоже я. Но лишь тот, кем никогда не покажусь людям рядом с собой. Особенно дорогим мне людям. А там… меня никто не знает и не должен знать. Маска арлекина – всё, что положено видеть. Я даю представление – ваша задача его смотреть.

Наконец можно лечь. Заброшенный чердак не может похвастаться наличием кровати и уникальной мебели. Простая табуретка, матрас, набитый опилками, хилая подушка и лоскутное одеяло. И если честно, мне не нужно больше. Гвен когда-то предложила жить в комнате её покойного сына и это, наверное, единственное, где мне пришлось ей отказать и не позволить заботиться о себе. Хоть там и удобная кровать, там куда теплее и вместо таза в квартире раковина, мне здесь на самом деле хорошо живётся. Лучшая жизнь мне не нужна, пусть я и достоин её. Я там, где должен быть…

***

Следующим утром я проснулся рано. Весь дом ещё спит и это великолепная возможность окончательно побыть одному. Днём и вечером в доме очень шумно и у тебя просто нет ощущения, что ты один. Пусть в это сложно поверить, но общий шум дома прекрасно слышен даже на чердаке. А тут… я могу спуститься в подъезд и не услышать ни звука. Я точно знаю, что никто не появится, никто меня не потревожит, и я могу окончательно услышать себя. Всё равно что мысли перед сном, только утром они более ясные и свежие. Ты просто чувствуешь себя куда легче. В разы. Лёгкость была во всём. В каждой частичке моего тела – в руках, пятках, пальцах, волосах, но самое главное – в голове. Мыслей не было. Никаких. Не было ничего, что могло бы тревожить. Такие моменты действительно ценны. Жаль, нельзя дополнить момент прогулкой по крыше.

В жизни на чердаке есть свои плюсы. Когда я на крыше, кажется, будто вся энергия мира направлена на меня, будто мысли простираются на тысячи километров, и ты по-настоящему свободен. Тебя не сковывают стены, ежедневная рутина, тяготы работы. Даже если работа очень нравится, одна мысль о ней с утра тяготит и моментально сковывает. Я не люблю оковы. Но с ними приходится жить. Ежедневно проживать жизнь грузом обязанностей .

Но жизнь – есть жизнь, работа – есть работа. Кофейные дома – дрянной рассадник слухов и мужских сплетен.

Если честно, мне не хочется слушать, о чём говорят мужчины. Иногда это целые лекции на различные темы, а порой – обсуждение проституток на грядущий вечер в ближайшем пабе. Совершенно отвратительно. Насколько низки и безобразны эти разговоры, настолько они мне противны. И ведь подобные думы могут длиться часами, а не минутами.

Мне бы однозначно не помешала новая белая рубашка. Эта вся в пятнах кофе и увы, но они никак не выводятся даже стараниями Гвен. Что ж, другой всё равно нет, закрою пятна фартуком.

Работа начинается рано, так что утро придется пропустить. Кофейня ждёт того, кто сварит кофе, выйдет к гостям, примет их заказ и обслужит на высшем уровне. И ведь всё дело не столько в чашке кофе или чая, сколько в свежей сплетне из утренней газеты. Мужчины годами прячутся от жён в кофейных домах. Не все даже сейчас решаются заходить, отчего грустно. Когда дама переступает порог заведения, работать становится не так отвратительно.

По утрам дам здесь не встретишь вовсе, только мужские разговоры за газетой – единственное, что спасает утро; к вечеру темы разительно сменяются.

15 июля 1913 год

ТЕАТР В ОГНЕ. БЕЗУМНЫЙ АРЛЕКИН СНОВА В ДЕЛЕ.

«Четыре месяца город жил в относительном спокойствии, но недавняя ночь всё перевернула. На этот раз огонь Арлекина затронул здание местного театра.

Эпицентр пожара был установлен в центре сцены. Деревянная конструкция полностью сгорела, был повреждён партер, и даже балконы пострадали от огня. Зданию нанесен серьёзный ущерб и теперь жители не скоро смогут посетить любимые постановки. Все спектакли будут перенесены на сцену театра «Royal Card». К счастью для общественности, пострадавших нет.

Арлекин продолжает досаждать городу своими внезапными пожарами. Когда случится следующий? Куда смотрят констебли и инспектор Стэнли? Как известно, именно он ведёт дело Арлекина–поджигателя. От комментариев он, как всегда, отказывается. Остаётся лишь надеяться, что в ближайшее время город будет спать спокойно.»

– Газетчики правы. Эта мразь сжигает город четыре года к ряду. Сколько ещё это будет продолжаться?

– Согласен. Если останется всё как есть, наш город так и сгорит дотла.

– Стэнли не справляется. За что только жалование получает?

Стэнли получает его вполне заслуженно, как и остальные полицейские. Хоть порой и сам задаюсь вопросом, отчего меня не поймали. Меня и многих других преступников Британии. Наверное, потому что просто так мы не собираемся сдаваться? Вот она человеческая гниль во всей её красе. За чашкой кофе утром можно говорить всё, что угодно, особенно за спиной у тех, кто не слышит.

– Ваш кофе.

Милая вежливая улыбка и им никогда не догадаться, что тот, кого ты только что назвал мразью, находится в паре дюймов от тебя, и ты ничего не видишь. Слепец. А таковым считаешь другого. Того, кто хотя бы был близок ко мне и имел все шансы на поимку, в отличие от тебя дурака. Или уже внутри тебя кипит желание обернуться и натянуть петлю мне на шею? Восстановить-таки правосудие и воздать мне за все грехи, за каждое сожжённое мною здание.

– Ага, спасибо, – пустозвоны.

Нет смысла говорить о геройстве, сидя за чашкой кофе. Все разговоры о личных проблемах, да чужих грехах. Ни одного светлого слова не стоит за приличными цилиндрами, лишь пустые слова и таких всегда видно. Одно полезно – я всегда невольно знал настроение общества и слышал то, что в лицо не посмели бы сказать. Великая интеллигентная Англия.

– Хэй, парень! Принеси-ка ещё чашку кофе.

– Да, сэр.

И так изо дня в день. Хамство лилось сплошь и рядом. Ты варишь кофе, носишься с заказами и терпишь весь этот бред. Если посетитель не в духе, то услышишь и не такое. Взять хотя бы мою причёску – кучерявый малец, никакой элегантности, понаберут оборванцев на дороге. Поди ещё какой-то шотландец. На деле ирландец, но это неважно, здесь мне доставалось за всё. И было так всё равно. Плевать, меня ждала работа, и немало. День ото дня не отличался, сегодняшний не был исключением до одного момента.

Дверь в кофейню захлопывается, и среди мужчин наконец появляется дама. Как я и говорил, присутствие девушки полностью меняет все настроение в кафе. Мужчины сразу замолкают и смотрят теперь только на неё, а не в свеженапечатанные газеты. Статная, грациозная и эффектная. После снятия запрета не многие дамы находили в себе смелость на поход в подобного рода заведения. В обществе это доселе порицалось, но не столь яро, как несколько десятилетий назад. Многие просто сглатывали присутствие дамы, замолкали и мирились с новыми устоями в обществе. Дам пускали и принимали. За отказ в обслуживании она имела полное право подать жалобу. Не все решались. Но эта решилась бы точно. Если она хочет – она зайдёт и ей будет плевать на все устои и законы.

– Олли!

Право так называть меня было лишь у двух дам, одна из них – Маргарет Найнтингейл. Даже с небольшим ростом она привлекала к себе внимание всего окружения. Могла бы быть завидной невестой, голубые, почти серые глаза пленили любого мужчину, даже сейчас, когда она пришла по мою душу.

Как только остальные посетители поняли, что внимания девушки ожидать им не стоит, все вернулись к своим прежним делам и диалогам. Маргарет же подошла к кассе, и мы могли спокойно поговорить о том, что так необходимо. Им всем снова нет никакого дела до окружения.

– Доброе утро, родной. У меня для тебя важные новости и на деле очень серьёзные.

Добродушие и радость от встречи, что были в начале, совсем испарились к концу фразы. Острые скулы девушки сейчас казались особенно выраженными – они не сулили ничего хорошего. У меня были лишь догадки о разговоре, страшные догадки.

– Миледи, не омрачайте мой рабочий день. К тому же то, о чём ты собираешься мне рассказать, совершенно не для этих ушей, – её глаза точным уколом коснулись меня.

– Так ты знаешь?

– Нет, но предполагаю.

И именно поэтому будет совершенно опрометчиво говорить здесь о подобном, когда вокруг масса людей. Я шут, но не дурак. Все эти разговоры не для них. Да, они не рядом. Да, отвлечены и, скорее всего, не слышат. Да, им нет дела до нас, но никто не отменяет случайности, что может привести к фатальности. Она явно не о погоде пришла говорить. Часть преступного мира – разговоры о том же. Я не собираюсь подать им себя на тарелочке так легко и с паром.

– Может, выпьешь чашку кофе?

– Не откажусь.

Крепкий кофе с двумя ложками сахара и каплей молока. Я знаю её вкус наизусть. Пока готовлю кофе, Маргарет продолжает говорить, не унимая темы. Неужели все настолько серьёзно?

– Послушай, я бы не стала приходить к тебе на работу, не будь всё так как есть. Ты и сам понимаешь, что дело не терпит отлагательств. На этот раз всё куда серьёзней, – а вот это интригует и заставляет задуматься.

Видимо действительно в моей жизни совсем скоро всё станет плохо, если не уже. Она правда не приходит без особой надобности. В её голосе слышны нотки беспокойства за меня. Это не то, за что стоило бы переживать юной леди.

– Что ж. Пусть так. Но сама понимаешь, что сейчас для подобного не место и не время. Приходи после закрытия.

– Приду, – коротко и без излишеств. Затягивать она ни с чем не любит. Потому что время – деньги, свобода и жизнь.

– Ваш кофе, мисс, – небольшая чашка с ароматным кофе оказывается на стойке и уже манит взгляд пришедшей ко мне миледи.

– Благодарю.

Пара монет падает на стойку, и, взяв чашку, Маргарет проходит к столику у окна с видом на город. Согревающий кофе был кстати в столь серый день. Главное сейчас её не тревожить. Эта юная леди может запросто не только разбить сердце, но и снести челюсть, если тронуть.

Пока девушка пила кофе, я всерьёз задумался над её словами. Стало понятно, что моё последнее дело прошло не так успешно, как бывало обычно. Может, это не я водил их за нос, а они меня и лишь позволяли мне уходить? На самом деле такое маловероятно. Ведь чем быстрее я буду пойман, тем лучше для полиции. Премия, может, даже повышение и плюс закрытое дело в копилку. Разумеется, в папочке «Дело Арлекина» что-то да написано. Однако до сегодняшнего дня не было похоже, что они особо копошились с моей поимкой. Уходить бесследно, я умел виртуозно. Неужели где-то дал сбой? Давно было понятно, что мне не будет везти вечно и удача покинет меня, но чтобы так… Ладно. Сейчас я точно не знаю, что по итогу мне сообщит Маргарет, а потому пока нет смысла забивать голову тем, чего доподлинно не знаешь. Всё прояснится лишь в конце рабочего дня. Стоит лишь дождаться.

О приходе Маргарет мне напоминала лишь пустая чашка, что была оставлена на блюдце, дном вверх. Знал бы я тогда, что всё не просто так…

Последующие несколько гостей я забирал пустые чашки, слушал претензии по меню и принципам работы заведения, но так или иначе работал. Работа забивала мне голову. В этом она спасала. Мне было некогда подумать о собственной шкуре, мне нужно было думать о гостях. Думать о них и кофе до самого вечера. А потом тряпка, швабра, полы. Рабочий день закончен, и необходимо привести заведение в порядок. Англия порядком не отличается. Нигде. Кто бы и что вам не говорил. Не верьте, что всё в порядке.

За весь день в кофейне побывал не один десяток людей. В основном приходили за чашкой кофе и беседой в уютном укромном месте. Какие-то разговоры невольно слушал, но главный разговор я услышал вечером. И сам стал его участником.

– Девушка, мы уже закрыты. Приходите завтра.

Генри старается быть вежлив, но я знаю, что он держится из последних сил. Ему сегодня нахамили сполна, и он взбешён. Однако и он нарвался на ту, что ни за что не промолчит и получит желаемое.

– Я знаю, что закрыто. А потому совершенно не ошиблась.

Ещё немного, и она разнесёт его в клочья, но в любом случае попадёт внутрь. Маргарет совершенно не любит преграды. Она просто их не видит. А если и замечает, то без промедления ломает. Генри надо спасать. Причём срочно. Я не хочу сегодня отмывать ещё и столики. Бертс конечно прекрасный руководитель, но никогда не знаешь как его передёрнет в таком состоянии.

Вмиг оказавшись у дверей, я останавливаю Бертса одной фразой:

– Спокойно. Генри, она ко мне, – тот фыркает, но всё же пропускает девушку вперёд.

– Надеюсь потом ваш вечер продлится не здесь.

– О, не переживай об этом, – ведь никакого вечера не будет. Но пусть думает иначе. Как понимающий друг, он уходит подальше от нас, а я беру подругу за руку и увожу в противоположном направлении.

– Твой напарник нестерпимый грубиян.

Не без этого. Маргарет выскажет мне про него все, что думает. Да, Генри иногда колкий, но его можно понять, к тому же в конце рабочего дня.

– Ему сегодня нагрубили. Не принимай на свой счёт. Так что случилось? – Разумеется, Маргарет плевать, что там у него случилось. Фыркает, но таки переходит к делу.

– Тебя ищут и на этот раз основательно. Патрульные говорят, что они планируют обыскивать все чердаки близ того района, где часто теряется твой след. Они догадались.

Новость стала ударом. Ударом до крови изо рта. Больно и страшно умирать. У полиции уже были попытки моей поимки, но город продолжает гореть от года к году. Тогда они не догадывались о наличии чердака в моей схеме. Теперь же все переигралось и играть я продолжу. Когда ты часть преступного мира, у тебя появляется доступ и к полиции. Волей-неволей узнается одна нить информации, вторая. О чем-то пестрят газеты, говорят люди, а что-то добывается самостоятельно. Есть много способов. Маргарет избрала самый необычный способ – флирт с констеблем. Юнец по глупости любви рассказывает ей конфиденциальную информацию, не зная каковы последствия такого поступка. Итак, мне предстоит бежать.

– Ты поговоришь с ней? – вопрос Маргарет наполнен беспокойством. Она, пожалуй, единственная, которой известно обо мне всё, и она отлично понимает последствия усиленных действий служителей правопорядка. Уход. Побег. Все снова по новой. Мне не изменить грядущего, вопрос лишь в том – повторю ли ошибку прошлого?

– Поговорю, – на этот раз поговорю. В этот раз есть шанс искупиться, иначе я останусь полным дураком, если им не воспользуюсь.

Нежная женская рука легла мне на плечо, чуть погладив. Было непросто улыбнуться в ответ, и я не мог себя заставить даже взглянуть на неё, лишь положил ладонь поверх её и также погладил.

– Ты можешь пожить у меня. Знай, я всегда тебе рада, – о таком не забудешь.

– Я подумаю. Если что, жди в особняке, – на том всё.

Сказав всё, что нужно, Маргарет уходит, оставляя после себя лёгкий шлейф ландыша. Я всё ещё слышал его, раз за разом прокручивая слова девушки. Что мне делать?

– Обломался вечер? Стоишь сам себе на уме, – Генри всегда всё интересно, даже если его это совершенно не касается.

– Можно и, так сказать.

Пусть думает, что хочет. Надо дорабатывать и валить уже отсюда. Одна новость не легче другой, и от раздумий пора переходить к действиям. С меня на сегодня хватит, день оказался полон потрясений, а Генри пусть сам разбирается с липкими столами. К тому же он мне должен за прошлый раз. Его ждёт занимательный вечер при тусклом освещении с тряпкой. Ммм, романтика.

***

Больше ни о чём не хочу и не могу думать. За один день всё стало настолько тяжело, что я просто уже не знаю, что делать. Что я блин ей скажу? Было бы, конечно, проще взять и свалить, как я это уже делал. Но я уже решил, что не смогу сделать так снова. Не с ней. Не по отношению к ней. Она приютила меня, тепло относилась ко мне. Да, в начале мне это не прям нравилось, но и против я не был, а теперь я просто не могу ответить ей на заботу вот таким вот поступком.

Так, сначала соберу вещи. Здесь нельзя оставлять столько улик. Костюм, смеси, колбы, куча спичек и несколько петард. Ленты, бинты, костюм, грим и одна единственная сумка. А также инвентарь для приготовления взрывоопасных составов. Всё это просто не поместится в мою маленькую сумочку. Придётся делать узел.

Со мной такое уже было. Ты не знаешь, что взять, что оставить и как быть дальше. История и правда циклична. Не ожидал, что прочувствую это на своей шкуре. Но не для того ли она повторяется, чтобы у неё был другой конец? Не знаю, как должно быть, но я сделаю так, как надо.

Слишком мало времени, чтобы подумать. У меня не будет возможности сюда вернуться. На чердаке не должно остаться никаких следов моего присутствия. За долгие годы я слишком хорошо обжил чердак, чтобы так быстро всё убрать за один вечер.