Цена нашего молчания

— Абсолютно? — Марк чуть приподнимает бровь.

— Неплохой парень, — признаю я. — Но слишком… настойчивый. Уже пару раз звал в кино. Я каждый раз находила причины отказаться.

— Хм…Теперь мне стало интересно, — говорит он задумываясь. — Какие парни тебе нравятся, если ты отшила такого симпатягу?

Я откидываюсь на стул и смотрю в окно. Пытаюсь представить кого-то — из фильмов, из жизни, из воображаемых «идеалов». Но в голове — пустота. Нет никого конкретного. Ни типа, ни единой черты.

Поворачиваюсь к Марку, чтобы сказать это — и застываю, заметив его руку на столе. Рядом с моей. На расстоянии одного неловкого движения. Я отдёргиваю ладонь, будто ошпаренная, хотя Марк весь день касался меня, поправляя руль. И тогда это было просто помощью. А сейчас — какая-то дурацкая, внезапная неловкость.

— Никакие, — бросаю я, даже не глядя на него. — Я вообще не думаю сейчас о парнях.

Резко отворачиваюсь к залу. Смотрю на чужие столики, на официантов, куда угодно, только не на него. Сердце сбивается с ритма, и я ненавижу себя за эту неуместную панику.

— Простите, — окликаю официантку, ловя её взгляд. — Можно счёт?

Она подходит через минуту и кладёт папку на край стола.

— Давай пополам. Только у меня карта, — я вытаскиваю её и зависаю с ней в воздухе. — Я могу расплатиться, а ты потом переведёшь половину или…

— Даже не думай, — он ловко перехватывает папку, даже не дав мне договорить.

— Марк…

— Я пригласил, — говорит, вкладывая в папку наличку из кошелька. — И вообще, это моя территория. Пицца и странные воспоминания. Так что не спорь.

Я секунду колеблюсь, потом сдаюсь и убираю карту обратно.

— Ладно. Но в следующий раз — моя очередь угощать.

Он поднимает на меня взгляд и уголки его губ снова трогает знакомая усмешка.

— Договорились, — кивает он.

Мы выходим из пиццерии, и воздух уже не такой тёплый, но приятный, освежающий. Марк достаёт ключи, я смотрю на машину и до сих пор не могу поверить, что сегодня сидела за рулём. Он выруливает с парковки, и я запоминаю каждое его движение, чтобы потом повторить самой.

— Устала? — спрашивает Марк, мягко увеличивая скорость.

— Немного, — честно отвечаю я, потирая глаза. — Но мне нравится такая усталость.

— Ты сегодня хорошо справилась. Не каждый так быстро перестаёт бояться.

— Я всё ещё боюсь, — зеваю я, прикрывая рот ладонью. — Просто уже не хочу останавливаться.

— Можешь поспать, — он настраивает кондиционер, чтобы воздух не дул прямо на меня. — Я разбужу, когда приедем.

— А если я начну храпеть?

— Запишу на диктофон, — отвечает он с невозмутимым видом. — Потом покажу Алику.

— Ты жесток.

— Нет, просто заботливый, — он улыбается, и я вижу это краем глаза. — Ты ещё не знаешь, насколько.

Машина мягко тормозит у подъезда. Я смотрю на знакомую дверь, на окна своей квартиры и почему-то не хочу выходить.

— Приехали, — тихо говорит Марк, и я слышу в его голосе что-то похожее на сожаление.

— Спасибо, за сегодня — негромко отвечаю, поворачиваясь к нему. — Было здорово.

— Не за что. Мне тоже было… хорошо.

Это «хорошо» звучит без прикрас, просто и честно. Я улыбаюсь в ответ, открываю дверь и выхожу.

Захожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице и только у своей двери понимаю: мне тоже было хорошо. И, кажется не только потому, что я впервые села за руль.

Глава 5

Марк

Дорога обратно кажется короче, чем должна быть. Или, наоборот, тянется медленно — я не сразу понимаю, что именно не так. Город за лобовым стеклом привычный, знакомый до мелочей, а внутри — странное ощущение сдвига, будто день незаметно вышел за рамки обычного.

Эми молчит. Не напряжённо — просто смотрит в окно, иногда меняет позу, будто устраивается удобнее. Я ловлю себя на том, что слежу за её отражением в стекле чаще, чем за дорогой. Осторожно, не на прямую. Это глупо, но взгляд всё равно возвращается.

И именно сейчас я понимаю, почему. Она всегда такая — без фальши. Без этой привычной для многих игры «я слабая, помоги мне». Она не притворялась, когда нажала на газ и машина дёрнулась — она испугалась по-настоящему, и я видел это по её пальцам, вцепившимся в руль. Потом злилась на себя за сбитый конус — так искренне, с досадой, будто от этого зависело что-то по-настоящему важное. А когда наконец получилось сделать змейку — рассмеялась. Громко, свободно, не думая о том, как выглядит со стороны. И в этом смехе не было ни капли кокетства, ни желания понравиться. И это, наверное, самое редкое, что можно встретить в современной девушке.

Машина останавливается её у дома. Я выключаю двигатель, но оставляю радио — там играет что-то знакомое, но я не вслушиваюсь. Она не открывает дверь, я не уезжаю.

— Спасибо, — её голос мягкий, чуть сонный. — Было классно.

— Не за что. Мне тоже… хорошо.

И это не вежливость. Не фраза на прощание. Мне правда было хорошо, и я не вижу смысла это скрывать.

Она смотрит на меня немного удивлённо — будто она не привыкла, чтобы с ней были честны без причины. А потом улыбается — милой улыбкой, без попытки произвести впечатление. И в этот момент я вдруг ясно понимаю, что хочу видеть её чаще.

Может быть, поэтому я и остался тогда в кафе? Я до сих пор не знаю, зачем в тот день решил проводить Эми. Это не было запланировано, не было частью какого-то намерения. Я даже Алику ничего не сказал — наплёл, что вызову такси и уеду позже. Он не стал уточнять, а я и не хотел объяснять больше, чем нужно.

Но если быть с собой честным, всё началось раньше — возможно, с того прыжка в реку, а может, ещё утром, когда увидел её на аллее. Она шла медленно, никуда не спеша, и в этом было что-то удивительно цепляющее. Я давно её не видел и поймал себя на том, что она заинтересовала меня больше, чем следовало бы.

Это была уже не та Эми, которую я помнил подростком — резкую, угловатую, слишком шумную для собственного возраста. Передо мной стояла взрослая девушка в которой всё будто обрело равновесие.

Я увидел девушку с прекрасной фигурой — тонкая талия, мягкие линии, никакой идеальности, выточенной годами в спортзале. Только природная красота, которую не нужно улучшать уколами и различными операциями. Ветер играл с её тёмными волосами, пряди выбивались из пучка, падали на скулы — и в этом было что-то удивительно живое, настоящее. Лицо мягкое, но с характером: чёткие брови, чуть упрямый изгиб губ с едва заметной асимметрией, от которой хотелось улыбнуться в ответ. А глаза — карие, но на солнце они горели тёплым янтарём. Кожа, чуть тронутая солнцем, без капли косметики. Только естественность, от которой невозможно оторваться.

Я прибавляю любимую песню — она звучит как раз под настроение этого вечера. Закуриваю, не торопясь трогаться. Табачный дым смешивается с вечерней прохладой, и в этой тишине, нарушаемой только гитарным перебором, вдруг становится понятно: я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу, чтобы она уходила в свою квартиру, а я уезжал к себе. И в порыве эмоций набираю сообщение и только потом трогаюсь.

«Если снова захочешь порулить — машина в твоём распоряжении. И я тоже.»

Ответа долго ждать не пришлось. Эми ответила почти сразу — коротко, без лишней болтовни, предложив встретиться во вторник и пятницу. И вдруг понял, что между этими встречами считаю дни. Не специально — просто замечал, как вторник приближается, как пятница уже не кажется обычным днём. Мы снова ездили, снова говорили о мелочах, и каждый раз я видел, как ей становится комфортнее за рулём и со мной.

В какой-то момент я начинаю думать грандиознее: не о следующей встрече, а о том, как вписать автошколу в её невозможный график. И как, чёрт возьми, оплатить это так, чтобы она не взбрыкнула — Эми слишком гордая, чтобы принять что-то в лоб.

Если честно, изначально я вообще не верил, что затея с вождением выстрелит. Я предложил это почти случайно — просто потому, что Алик вечером обмолвился: она хочет машину и права. А я вдруг понял, что хочу увидеть её ещё раз. Не придумал ничего лучше — предложил уроки. И теперь всё усложняется. Даже если я сумею убедить Эми, вопросы появятся у Алика. А этого я пока не хочу. Не хочу, чтобы он додумывал то, чего нет и, возможно, не будет. Мы просто проводим время. Просто помогаю ей. Просто нахожусь рядом.

Я уже не обманываю себя, приняв, что Эми мне нравится. Не как девчонка из соседнего двора, не как младшая сестра друга — иначе. Но об этом не обязательно знать кому-то ещё. Особенно если это чувство, кажется, одностороннее. Я это чувствую. И, наверное, так и должно остаться.

Мы в очередной раз приезжаем на площадку, и я выкидываю эти мысли из головы — хотя бы на время. Эми садится за руль, и я смотрю, как она привычно поправляет зеркала, как увереннее, чем в прошлый раз, сдаёт назад.

— Ты сегодня почти профессионал, — заметил я, когда она аккуратно объехала конусы.

— Не сглазь, — буркнула она, но я видел, как уголки её губ поднимаются.

Даже сбитые конусы уже не вызывали паники — она злилась, выходила, поправляла и пробовала снова. И с каждым кругом у неё получалось всё лучше.

Я смотрю на её профиль, на то, как она кусает губу, сосредоточившись, и понимаю, что врал себе, когда думал, что могу оставаться просто наблюдателем. Но сейчас не об этом. Сейчас — о том, как ей нравится водить. И как мне нравится на это смотреть.

Когда мы закончили, уже вечерело. Я довёз её до дома, и мы снова задержались в машине на несколько минут.

— Спасибо, — говорит Эми, отстёгивая ремень. — Сегодня было легче.

— Потому что ты привыкла, — отвечаю я, мельком взглянув на неё. — И потому что ты быстро схватываешь.

На её губах расцветает светлая, чуть застенчивая улыбка.

— Слушай… — Она мнётся секунду. — Не говори Алику, ладно? Что мы катаемся. А то он сразу включит режим старшего брата.

— Без проблем, — пожимаю я плечами. — Как скажешь.

Мы выходим из машины. Эми поправляет лямку сумки, делает шаг в сторону подъезда, но вдруг останавливается и поворачивается ко мне.

— Тогда до следующего раза? — её голос звучит тихо, почти робко.

— До следующего, — киваю я.

Телефон вибрирует почти сразу, как только она скрывается за дверью. Алик. Он как будто почувствовал, что мы только что о нём говорили. Вздыхаю и нажимаю «ответить».

— Ну ты где пропал? — его голос бодрый, даже слишком. — Я тебе звонил днём.

— Делами был занят, — отвечаю я, запрыгивая в машину.

— Какими ещё делами? Ты же говорил у тебя выходной, — фыркает он. — Ладно, неважно. Слушай, поехали в бар? Хочу выпить и поболтать как в старые добрые.

— Давай, — соглашаюсь я, нажимая на газ. — Почему нет.

Алик довольно хмыкает.

— Вот это разговор. Через полчаса на нашем месте?

— Подходит.

Бар — отличное решение. Иногда проще позволить шуму и алкоголю заглушить мысли, прежде чем они начнут слишком настойчиво возвращаться.

Оставляю машину на парковке. Это место я знаю хорошо, раньше мы здесь частенько зависали с Аликом. Захожу во внутрь и вижу друга, ожидающего меня за стойкой. Он сидит с бокалом пива и, как только видит меня, сразу кивает бармену заказав мне порцию виски со льдом.

Мы говорим обо всём и ни о чём: о работе, о каких-то общих знакомых, о глупых новостях. Я безумно рад видеть Алика, но почему-то эта встреча не приносит мне ожидаемого удовлетворения.

Не проходит и двадцати минут, как рядом появляются девушки. Яркие, одинаково ухоженные — короткие платья, блестящие губы, плотный макияж. Они двигаются уверенно, будто по отработанной схеме. Одна наклоняется ко мне слишком близко, вторгаясь в пространство.

— Привет, — говорит она, легко касаясь моего локтя. — Ты сегодня какой-то грустный.

Я мягко убираю руку. Помню её: случайная ночь после лишней выпивки. Сейчас она не вызывает во мне ничего, кроме желания остаться одному.

— Просто устал, — бросаю я.

Она хмыкает, бросает быстрый взгляд на Алика и уже через секунду теряет к нам интерес, переключаясь на соседний стол. За ней — вторая, третья. Смеются громче, чем нужно, шутят не слушая ответов, оставляют после себя запах духов и ощущение пустоты.

Алик наблюдает за этим с явным удовольствием.

— И что это с тобой? — кивает он в сторону очередной. — Раньше бы не отказался.

Я смотрю на друга и замечаю, что слишком долго кручу стакан в руке.

— Раньше и ты был другим. А сейчас сидишь с кольцом на пальце и делаешь вид, что так было всегда.

Он поднимает руку, демонстрируя безымянный палец, и смеётся.

— Между прочим, работает. Леся гений. Надела — и всё, никто не «ворует».

— Да-да, — усмехаюсь я. — Семейный человек почти.

— Может, ты просто стал разборчивым? — продолжает он, прищурившись. — Смотри сколько красоток. Неужели ни одна не нравится?

Я смотрю на зал ещё раз. На одинаковые улыбки, одинаковые движения, одинаковое желание понравиться любой ценой.

— Выбор есть. Желания — нет.

Алик удивлённо хмыкает, но больше не лезет. Мы чокаемся стаканами, возвращаясь к нейтральным темам. Музыка становится громче, смех — резче, кто-то рядом опрокидывает шот и кричит что-то на весь бар. Всё это раньше было знакомым и даже сам принимал в этом участие. Но не теперь.

Я оглядываюсь вокруг ещё раз и вдруг понимаю: дело не в девушках, не в алкоголе и даже не в настроении. Просто это место больше не даёт того, за чем я сюда приходил.

— Ты чего такой задумчивый? — спрашивает Алик, перекрикивая музыку.

— Да так, — отвечаю я и делаю глоток. — Поймал себя на мысли, что раньше мне здесь нравилось больше.

Он хмыкает.

— Стареешь.

Я улыбаюсь, но не спорю. Потому что дело не в возрасте. Просто некоторые вещи перестают работать. Сегодня я здесь лишний. И сколько бы я ни пытался заглушить мысли, от одного образа всё равно не уйти — нежного, чистого, совсем из другого мира.

Допиваю виски, позволяя льду стукнуться о дно стакана. Горло обжигает, но желания заказать второй не возникает. Встаю и выхожу на улицу, оставляя Алика за стойкой — пока он что-то выясняет по телефону с Лесей.

На улице прохладнее, воздух чище, и шум бара сразу отступает, оставаясь где-то за дверью. Я закуриваю, делаю глубокую затяжку и чувствую, как напряжение медленно сползает с плеч. Достаю телефон почти машинально. Зачем-то открываю диалог с Эми — последнее её сообщение было утром. Пару секунд смотрю на экран, потом блокирую его и убираю телефон обратно в карман. Не сейчас. Иногда лучше оставить всё как есть

Я докуриваю и бросаю окурок в урну. Возвращаться в бар не хочется, но я всё равно разворачиваюсь к двери, чтобы попрощаться с Аликом. Уже на ходу вызываю такси. Домой. Завтра будет сложный день.

Глава 6

Эмилия

Магазин почти пустой — будний день, середина утра. Я стою у кассы и в который раз роюсь в сумке, уже не стараясь делать это незаметно. Пальцы натыкаются на всё подряд: ключи, телефон, жвачку, чек от аптеки, помаду — но не на то, что нужно. Картхолдера нет.

Я переворачиваю сумку почти вверх дном, заглядываю внутрь, будто он мог спрятаться где-то в углу. Кассир смотрит терпеливо, но я чувствую, как за спиной начинает скапливаться очередь.

— Сейчас… секунду, — бормочу я, хотя уже понимаю: секунды не помогут.

Я точно помню, что брала его с собой. Или нет? В голове — пустота. Только раздражающее чувство, что он был где-то рядом совсем недавно.

— Я… простите. Я, кажется, не могу оплатить.

Кассир молча кивает. Я отодвигаю корзину в сторону — чувствуя себя глупо, неловко, — и отхожу от кассы. У выхода останавливаюсь, снова открываю сумку, в надежде, что карты всё-таки там. Но по-прежнему ничего не нахожу. И вдруг становится ясно: я не могу вспомнить последний момент, когда точно держала его в руках.

Дома я переворачиваю всё. Сумка, куртка, кровать, тумбочка — обыску поддаётся абсолютно всё. Потом ещё раз обхожу квартиру — медленно, внимательно, будто картхолдер может появиться из ниоткуда, если смотреть достаточно долго. И снова ничего.

На работе — то же самое. Я проверяю ящик стола, сумку под столом, даже заглядываю под шкафчик в раздевалке, хотя понимаю, что это бессмысленно. Коллеги что-то спрашивают, я отвечаю автоматически, не вникая.

Где я была вчера? Мысли выстраиваются цепочкой сами: дом, площадка, дорога… машина. Точно. Именно там я могла его обронить. Картхолдер мог выскользнуть из сумки, когда я доставала телефон. Или, когда выходила. Или мог просто остаться на сиденье.

Я достаю телефон и пару секунд смотрю на экран, прежде чем написать.

Я:«Привет. Кажется, я вчера потеряла картхолдер. Можешь, пожалуйста, посмотреть у себя в машине? Вдруг он там.»

Отправляю сообщение и закидываю телефон в карман фартука. Пока я обслуживала какую-то милую пожилую женщину, телефон завибрировал.

Марк:«Сейчас не могу, но я обязательно посмотрю, как освобожусь.»

Рабочий день тянется медленно. Я то и дело проверяю телефон, хотя стараюсь не показывать, что нервничаю. К середине дня приходит ещё одно сообщение:

Марк:«Нашёл. Он у меня. Вечером после работы заеду домой и потом привезу. Ты же сегодня на смене?»

Выдохнув скопившееся за день напряжение, я наконец позволяю себе улыбнуться и отвечаю:

Я:«Да, я сегодня работаю. Спасибо большое, буду ждать.»

Телефон отправляется на стол. А в груди поселяется странное чувство радости. Не из-за картхолдера. Из-за того, что мы снова увидимся. Вечером. Я уговариваю себя, что это глупо и неправильно, но чувство не уходит.

Рабочий день затягивает. Сегодня юбилей, много суеты, подготовка, списки, звонки. Я бегаю из зала в кабинет, из кабинета на кухню, что-то уточняю, кому-то улыбаюсь, и время неожиданно начинает идти быстрее, чем обычно.

К вечеру зал разделяется сам собой: одна часть занята гостями, празднующими день рождения, другая остаётся свободной — почти незаметной, для обычных посетителей. Я как раз стояла немного приводила себя в чувство, когда зашел Марк. Он сразу начал искать меня взглядом и заметив, улыбнулся.

— Держи, — говорит, протягивая картхолдер. — Лежал между сиденьем и дверью.

— Ты меня спас, — выдыхаю я искренне, принимая его. — Я уже мысленно прощалась с картами.

— Рад быть полезным.

Я киваю в сторону свободных столиков.

— Садись, — говорю я, отступая в сторону и кивая на стол. — Хотя бы поешь, если, конечно, ты еще не ужинал. Это меньшее, что я могу сделать.

— Эми, не обязательно, — качает он головой, но я замечаю, как уголки его губ дёргаются. Он уже здесь, уже согласен — просто не торопится признавать.

— Обязательно. Ты потратил своё время. — Я делаю паузу, смотрю ему прямо в глаза. — И вообще, я тебе должна ужин. Помнишь, я обещала в пиццерии?

Он смотрит на меня пару секунд — взгляд скользит по лицу, будто ищет подвох. Потом усмехается, наконец садится напротив.

— Ладно. Но только один раз.

— Договорились, — улыбаюсь я.

Возвращаюсь с кухни с тарелкой пасты, держа её обеими руками, и ставлю перед ним аккуратно, почти с церемониальной серьёзностью.

— Я решила за тебя, — объявляю я. — Надеюсь, ты не против. И пасту, надеюсь, любишь.

Наклоняюсь чуть ближе, чтобы у него не осталось сомнений:

— Это надо попробовать обязательно. У нас она особенно вкусная.

Марк смотрит на тарелку, потом на меня, приподнимает бровь.

— То есть у меня даже не было шанса отказаться? — уточняет он.

— Абсолютно никакого. Ты обязан это попробовать.

— Звучит как угроза, — он уже берёт вилку.

— Это забота, — поправляю я и отступаю на шаг, давая ему пространство.

Марк накручивает пасту на вилку, медленно подносит ко рту. Я наблюдаю украдкой, делая вид, что занята — протираю стойку, поправляю салфетки, хотя на самом деле просто жду его реакции. Он жуёт, потом медленно кивает — с явным удовольствием.

— Ладно, — признаёт он. — Ты была права.

— Я знаю, — слишком быстро отвечаю я и тут же смеюсь, чтобы не прозвучало самодовольно.

— Эми, — окликает меня напарник с другого конца зала, выразительно приподнимая брови. Намёк прозрачный.

Я вздыхаю и виновато улыбаюсь Марку.

— Прости, — говорю я уже тише. — Работа. Только… не уходи не попрощавшись, ладно?

Он коротко кивает, будто это само собой разумеющееся.

— Даже не думал, — он качает головой. — Иди работай. Я подожду.

Возвращаюсь к делам, но глаза всё равно снова и снова скользят к столику Марка. Пару раз я ловлю его взгляд — и каждый раз он улыбается, почти незаметно. Я отвечаю тем же, коротко, как тайный знак, и снова исчезаю среди людей.

В какой-то момент я чувствую, как будто у меня прибавились силы. Движения стали легче, а с лица почти не сходит улыбка. И именно её резко стирает чужой голос.

— Девушка, а может, продолжим вечер в более приятной обстановке? — говорит мужчина, пока я наливаю ему рюмку водки.

Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом. Он слишком близко. Старый, неопрятный, живот упирается в стол, лысина блестит под лампами, как мокрое пятно. От него тянет спиртом и чем-то кислым, застарелым — запахом, который без разрешения проникает в нос. Его глаза медленно скользят по мне, без стыда, будто я — вещь в магазине, которую он уже выбрал. Улыбка исчезает сама собой.

— Боюсь, я на работе, — отвечаю я, ставя рюмку с такой силой, что жидкость выплёскивается на пальцы. Шаг назад. Он усмехается, бормочет что-то неразборчивое — и вдруг его рука вцепляется в моё запястье. Всё происходит слишком быстро. Я резко отшатываюсь, вырывая руку, дыхание сбивается. И в тот же миг он меня отпускает. Слышен резкий скрип отодвигаемого стула. Чья-то тень заслоняет свет.

Марк оказывается между мной и этим столиком так внезапно, будто был буквально в паре шагов от меня. Одного короткого движения хватает, чтобы мужчина отпрянул, не удержав равновесие, он успевает за хватиться за стол, чтобы не повалиться на пол. Вокруг мгновенно становится тихо, только музыка всё ещё звучит из колонок.

— Ты её не трогаешь, — говорит Марк твёрдо, не повышая голоса. В его тоне столько холодной уверенности, что у меня по спине пробегает дрожь.

Кто-то из гостей вскакивает, напарник уже зовёт администратора. Мужчина что-то бормочет, пытаясь подняться, но его тут же отводят куда-то в сторону. А я стою, не двигаясь, и только сейчас понимаю, что дрожу. Колени будто ватные. Марк поворачивается ко мне.

— Ты цела? — в его глазах — паника. Зрачки расширены, взгляд мечется по моему лицу, будто ищет повреждения, которые он мог пропустить.

Я киваю, ещё до конца не осознав, что только что произошло. Глаза начинает предательски щипать. И я резко разворачиваюсь, почти бегом уходя в уборную. Закрываю дверь. Упираюсь ладонями в край раковины, наклоняюсь ближе к зеркалу и позволяю себе несколько коротких, тихих слёз. Без всхлипов. Без драмы. Просто сбросить напряжение.

Холодная вода по лицу — резко, отрезвляюще. Я делаю несколько глубоких вдохов, выравнивая дыхание. Смотрю на своё отражение, пока взгляд снова не становится собранным. Смена ещё не закончена — значит, нужно взять себя в руки и выйти.

В дверь тихо стучат.

— Эми… — зовёт Марк. — Ты здесь? Всё в порядке?

— Да, — голос сдавленный, почти шепот, но твёрдый. — Сейчас.

Я задерживаю взгляд в зеркале чуть дольше, как будто ищу в отражении силы, чтобы сделать шаг наружу. Потом глубоко вздыхаю, выпрямляюсь и медленно открываю дверь.

Марк стоит слишком близко — так, что я едва не врезаюсь в него. Свет из зала падает на его лицо, и я вижу злость, смешанную с беспокойством. Его взгляд скользит вниз. Останавливается на моей руке.

— Сильно болит? — голос хриплый, сдержанный.

Он осторожно касается запястья — почти невесомо, будто боится причинить ещё больше боли.

— Почти не болит, — отвечаю я, и это чистая правда.

Марк всё ещё держит мою руку и мне становится легче. Я чувствую тепло его пальцев и чувствую, как дрожь медленно уходит.

— Спасибо, что заступился, — я поднимаю на него глаза, и замолкаю, не зная, как ещё отплатить за его жест.

— Этот урод легко отделался, — его свободная рука осторожно убирает прядь с моего лица. — Что он тебе сказал?

Я качаю головой, делаю шаг назад — чтобы между нами снова появилось расстояние. Потому что мне безумно хочется обнять его, прижаться, почувствовать, что я в безопасности. Но я не могу этого сделать.

— Неважно. Он просто пьяный. Не понимает, что творит, — говорю я намеренно спокойно, закрывая эту тему. Мне не хочется пересказывать подробности — не потому, что стыдно, а потому что я вижу по Марку: ещё слово, ещё деталь — и он пойдёт дальше разбираться. А мне сейчас нужно не это.

Он молчит пару секунд, явно недовольный таким ответом, но всё же кивает.