Цена нашего молчания

— Два с половиной, — добавляет он насмешливо, и я понимаю: он знает, что я сдамся.

— Три, — произносит он уже твёрже, и я слышу шум воды — он делает шаг к берегу.

— Да иду я, иду! — кричу я, сама от себя не ожидая.

Снимаю штаны, складываю их на лавку и остаюсь в широкой розовой футболке. Ночная прохлада сразу пробирается под ткань, и мне становится немного не по себе — не от холода, а от его взгляда. Иду к воде медленно, но уже без надежды на побег. Потому что, если уж выбирать между позором добровольного захода и позором быть закинутой на плечо как мешок картошки… лучше уж так. Подхожу к воде и осторожно погружаю ноги по щиколотку.

— И долго ты так будешь? — Марк прищуривается, стоя по пояс в воде. — До рассвета?

— А что, есть разница? — я скрещиваю руки на груди и делаю вид, что меня совершенно не тянет в эту воду.

— Разница в том, что вода теплее воздуха. И ты замёрзнешь быстрее, чем дойдешь хотя бы до середины.

— А может я закаляюсь? Между прочим, полезно для здоровья.

— Можешь закаляться, но у меня есть способ согреть тебя гораздо быстрее.

Он идёт ко мне медленно, но уверенно, как будто у меня уже нет другого выхода.

— Не подходи, — предупреждаю я, но голос звучит жалко, почти беспомощно.

— Или что? — он почти смеётся, и в его глазах пляшут искры. — Убежишь в лес? Позовёшь на помощь? Кричать придётся долго, тебя никто не услышит. Здесь только мы.

Я открываю рот, но не успеваю придумать ответ. Он оказывается рядом в одно мгновение, его руки ложатся мне на талию, и земля уходит из-под ног.

— Марк! — только и успеваю крикнуть.

— Поздно кричать, — шепчет он мне в ухо, и его дыхание щекочет кожу. — Трусиха.

Он не даёт мне опомниться. С лёгкостью закидывает на руки и прижимает к себе — так, что я слышу, как бьётся его сердце где-то у моего виска. Я вскрикиваю, вцепляюсь в его плечи, зажмуриваюсь. Ветер свистит в ушах, мир переворачивается. Он отталкивается от пирса — и земля уходит из-под ног. Мы летим. Я даже не успеваю закричать снова, прежде чем нас накрывает тёплая тёмная вода.

На секунду я теряюсь, перестаю понимать, где верх, где низ, и страх берёт верх. Я вцепляюсь в Марка изо всех сил, почти рефлекторно — прижимаюсь к нему, обвиваю ногами его талию, будто он единственное, что удерживает меня от паники.

Он реагирует сразу. Чувствую, как его рука крепко поддерживает меня, и в следующее мгновение уже тянет нас вверх. Я вырываюсь на поверхность с кашлем и всхлипом, хватая ртом воздух. Вода заливает глаза, я ничего не вижу, только тёмные силуэты. Сердце колотится где-то в горле, ноги не находят дна, и я снова вцепляюсь в Марка, как утопающий в спасательный круг.

— Тише, тише, — его голос звучит прямо у моего уха, — Здесь по пояс, не бойся. Опусти ноги.

— Я не чувствую дна! — выкрикиваю я панически, брыкаясь.

— Потому что ты висишь на мне и болтаешь ногами. Отпусти меня хотя бы на секунду.

— Не могу!

Он вздыхает — я чувствую это по движению его груди. Потом его рука скользит по моей спине, придерживает, и он мягко, но настойчиво опускает меня вниз. Мои ступни наконец касаются чего-то твёрдого — песчаного дна. Вода доходит мне до груди. Он всё ещё слишком близко. Его рука невольно удерживает меня за талию, и от этого становится только сложнее собраться.

— В следующий раз, когда захочешь меня утопить, — цежу я, — предупреждай. Хотя бы за секунду.

— Ты сама вцепилась в меня, как клещ, — он смеётся, и его смех звучит совсем рядом. — Я даже не успел нырнуть нормально.

— Потому что я думала, что мы тонем!

— Мы прыгнули с пирса, Эми. Не с Эвереста. Глубина — метра два.

Я замираю, осознавая, насколько глупо прозвучала моя паника. И от этого становится ещё обиднее.

— Заткнись, — бормочу я.

— Просто скажи честно, — добавляет он с едва заметной усмешкой, глядя прямо на меня, — адреналин ведь был.

В детстве я сотни раз прыгала в воду — с пристани, с тарзанки, с ивы, что нависала над рекой. Но то, что произошло сейчас, было совсем другим. Эта резкость, эта внезапность будто взорвали меня изнутри. Тело всё ещё слегка дрожит, хотя дыхание уже почти выровнялось. И сколько бы я ни пыталась себя убедить, отрицать бессмысленно — мне понравилось. Чёрт возьми, я бы даже повторила.

— Вы вообще с головой дружите?! — орёт Алик, явно на эмоциях. — Ночью в реку лезть! В темноте! А если ты заболеешь, Эмилия? Или налетишь на что-нибудь? Ты иногда вообще думаешь?!

Я слишком увлеклась Марком, чтобы сразу заметить их возвращение. Вглядывалась в его лицо — в тёмные глаза, обрамлённые длинными ресницами, в чёткую линию бровей, в мокрые волосы, с которых медленно стекала вода. Каждая капля, казалось, падала в замедленной съемке: срывалась с темной пряди, на мгновение зависала в воздухе, вспыхивая бликом, и разбивалась о его кожу, чтобы тут же исчезнуть в дорожке, бегущей вниз по шее. Следила за этим движением, забывая дышать. За тем, как вода огибает кадык, когда он сглатывает. Как теряется в ямочке над ключицей. Мир, будто сузился до этого момента. Но резкий, повышенный голос брата мгновенно выдернул меня обратно в реальность. Я вздрогнула и почти рефлекторно отплыла от Марка, увеличивая расстояние, между нами.

— Ой, перестань, — тут же начинает Леся, прижимаясь к брату и успокаивающе поглаживая по плечу. — Тепло же. Лето. Она не из сахара.

— Правда, — спокойно добавляет Марк, будто происходящее его совсем не напрягает. — Вода отличная. Залезай, сам убедишься.

Брат, ничего не сказав, с явным раздражением отмахивается и отворачивается к переносному холодильнику, доставая себе ещё пиво. Леся тут же тянется к нему, что-то тихо говорит ему на ухо и поглаживает по спине, будто сглаживая острые углы и уговаривая выдохнуть.

Я стою в воде и искренне не понимаю, что на него нашло. Весь вечер Алик был расслабленным, смеялся, подкалывал нас — и вдруг сорвался так резко, будто я сделала что-то по-настоящему страшное.

Иногда он слишком увлекается своей заботой. Будто вокруг меня постоянно скрывается опасность, а он единственный, кто обязан меня от неё уберечь. Я понимаю: для него я всегда буду младшей сестрой, и обычно меня это даже умиляет. Но сегодня он перегнул. Не просто сделал замечание — он буквально поставил меня на место, жёстко и при всех. И почему-то от этого стало особенно неприятно.

Обида накрывает сразу же, и я понимаю: ещё немного — и слёзы всё-таки прорвутся. Этого я точно не хочу. Поэтому молча плыву к берегу, стараясь не думать о том, как глупо сейчас выгляжу.

Марк выходит из воды раньше меня. Я даже не успеваю сообразить, как он оказывается рядом и протягивает мне свою футболку.

— Надень, — говорит негромко. — Она сухая. Так Алик меньше будет заводиться.

Я медлю секунду, потом принимаю футболку.

— Спасибо.

Он прав. Сидеть в мокрой — значит добровольно отдаться на растерзание брату и снова ловить на себе его недовольный взгляд.

Я ухожу за кусты, быстро стягиваю мокрую футболку и вешаю её на ветку. Надеваю его и она оказывается удивительно удобной, просторной, пахнет дымом, ночным воздухом и его приятным парфюмом. Она на несколько размеров больше, почти как платье, но зато сухая. И почему-то в ней дышится легче.

Возвращаюсь к костру, сажусь рядом с ребятами, но разговор проходит мимо меня. Я почти не слушаю, отвечаю односложно, ловлю себя на том, что всё больше смотрю на огонь и роюсь в своих мыслях.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — говорю я, медленно поднимаясь с лавочки. — Завтра с утра маме надо помочь, так что лучше лечь пораньше.

Отмазка вылетает сама собой — лишь бы не оставаться здесь. Сидеть здесь с этой обидой на душе, совсем не хочется. Делаю шаг, другой, уже сворачиваю к тропинке, что ведёт к дому.

— Эми, подожди.

Я оборачиваюсь. Марк останавливается в шаге, смотрит на меня без привычной насмешки, а как-то… внимательно. Будто сканирует, насколько я на самом деле вымотана.

— Поздно уже, — говорит он негромко. — Я провожу.

Я могла бы отказаться. Сказать, что знаю дорогу, что Алик бы и сам проводил, если бы я попросила. Но почему-то не хочется и я быстро соглашаюсь.

Мы идём рядом, почти плечом к плечу. Тропинка узкая, лунный свет едва разгоняет темноту. Мы молчим, и тишину заполняет только стрекот кузнечиков.

— Ты слишком сурова к нему, — голос Марка звучит мягко, почти примирительно.

— К кому? — я делаю вид, что не понимаю.

— К Алику. Он же не со зла.

Я фыркаю, но он не даёт мне вставить слово.

— Он просто боится за тебя. Всю жизнь боится. Это у него в крови — быть старшим, защищать, предугадывать опасность. Даже там, где её нет.

— Он вёл себя как… — начинаю я, но Марк меня перебивает.

— Как тот, кто однажды не уберёг себя и теперь с тобой перестраховывается на сто шагов вперёд. — Он останавливается, смотрит на меня. — Ты для него не взрослая девушка. Ты — та девчонка, которую он учил кататься на велосипеде и которую защищал от глупых мальчишек.

Я молчу. Потому что это правда. Однажды в детстве Алик провалился под лёд на речке в начале зимы — лёд был ещё тонкий, а ему захотелось доказать друзьям, что он смелый. Его вытащили, откачали, но теперь у него до сих пор есть страх воды.

— Он не хотел тебя задеть, — продолжает Марк, трогая меня за локоть. — Он просто увидел, как ты в темноте в воде, и у него в голове всё перемкнуло. У него в такие моменты включается режим «спасти любой ценой».

— Я знаю, — наконец выдыхаю я. — Просто иногда его забота душит.

— Это потому, что он тебя любит. Настоящей, неудобной любовью, которую невозможно не заметить и трудно принять.

Мы делаем несколько шагов в тишине. В голове постепенно проясняется, обида почти сходит на нет.

— Ты прав, спасибо, — говорю спустя пару секунд.

— Обращайся, — он пожимает плечами и на этом замолкает.

Дорога до дома заняла меньше времени, чем я думала. Или мне просто не хотелось, чтобы она заканчивалась? Возможно, я должна признать: мне было приятно идти с ним рядом и слушать его голос.

— Ну, я пошёл обратно, — говорит Марк, пряча руки в карманы.

— Да, — киваю я. — Спасибо, что проводил.

— Не за что, — он улыбается краешком губ. — Ты же знаешь, я не люблю, когда ты грустишь.

Я не знаю, что ответить. Он смотрит на меня несколько секунд, потом делает шаг назад.

— Ладно. Спокойной ночи. Завтра увидимся.

— Увидимся, — повторяю я.

Он разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Шаги быстро растворяются в темноте — будто этого вечера и не было. Костёр, вода, резкие слова, странные эмоции. Всё осталось там, позади.

Я прокрадываюсь в дом. Внутри — тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов на кухне. Все уже спят. Я на цыпочках поднимаюсь по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками.

В комнате темно. Я не включаю свет — луна и так пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы. Стягиваю с себя его футболку, не глядя вешаю на спинку стула. Ложусь в постель, кутаюсь в одеяло и долго смотрю в потолок.

Сегодня было слишком много всего — гнев, обиды, смех, неловкость. И почему-то именно разговор с Марком всплывает в голове снова и снова, хотя я упорно убеждаю себя, что в этом нет ничего особенного. Что всего лишь был вежлив и добр ко мне, потому что знает меня с детства.

С этими мыслями я наконец закрываю глаза, не замечая, как сон медленно накрывает меня, оставляя внутри тихое, ещё неоформленное ощущение, которому я пока не даю имени.

Глава 2

Утро в деревне всегда начинается одинаково — рано и настойчиво. Сквозь занавески пробивается солнце, где-то под окнами хлопает калитка, и петух, будто нарочно, решает напомнить о себе именно тогда, когда спать хочется сильнее всего.

Я переворачиваюсь на бок, медленно открываю глаза — и первым, что вижу, оказывается футболка Марка, аккуратно перекинутая через спинку стула.

На секунду я просто лежу и смотрю на неё, не двигаясь. В памяти сразу вспыхивает: костёр, река, его голос, брызги, злость Алика, ночная дорога и это «спокойной ночи», после которого внутри осталось слишком много мыслей.

Я поднимаюсь с кровати, быстро переодеваюсь в первое, что выпало из шкафа, и снова, уже в который раз, кошусь на футболку Марка. Идти к нему сейчас и возвращать? Странно. Притворяться, что её нет? Ещё страннее. Я просто оставляю её на стуле — пусть лежит, постираю и потом верну.

Я спускаюсь вниз, ещё сонная, с растрёпанными волосами, надеясь украсть чашку кофе в тишине. Но не тут-то было. На кухне уже во всю кипит жизнь. Мама гремит посудой, папа смотрит новости, а Алик сидит за столом с кружкой кофе и выглядит… виновато. Я замечаю это сразу.

— Доброе утро, — говорю я нейтрально, усаживаясь напротив.

— Утро, — бурчит Алик, уставившись в кружку.

Мы молчим секунд десять. Для нас это правда много. Мама бросает на нас быстрый взгляд и, переворачивая блин, замечает:

— Вы когда поругаться уже успели?

Мы с Аликом переглядываемся и оба неловко усмехаемся.

— Слушай… — он чешет затылок, отводит взгляд, потом возвращает. — Я вчера перегнул.

Я поднимаю на него глаза. Он редко извиняется — упёртый баран и обычно считает себя правым.

— Я не хотел на тебя орать, — голос у него глуше, чем обычно. — Просто… я испугался.

— Я понимаю, — киваю я, и правда понимаю. — Но мне восемнадцать, Алик. Иногда ты ведёшь себя так, будто мне всё ещё десять.

Он криво усмехается, проводит ладонью по лицу.

— Для меня ты всегда будешь мелкой, — признаётся честно. — Но да… надо привыкать, что ты уже выросла.

Это звучит почти как капитуляция.

— Мир? — он вытягивает мизинец через стол, и я не могу не улыбнуться.

— Мир, — отвечаю я, сцепляя свой мизинец с его.

Я выхожу во двор, когда солнце уже вовсю греет спину. Воздух пахнет свежестью и первой зеленью. Я беру лейку, поливаю грядки, помогаю маме — стараюсь занять себя делами, чтобы не думать о вчерашнем дне. Руки работают, но мысли упрямо возвращаются туда, куда не надо. Я то и дело поглядываю на соседский дом, сама не понимая зачем.

Внезапно завибрировал телефон в кармане шорт. Я достаю его и смотрю на экран. Алиса. Напарница. Я даже не сразу нажимаю на ответ. Почему-то кажется, что этот звонок не к добру. Алиса не из тех, кто звонит просто поболтать — если она набирает, значит что-то случилось. Обычно это означает срочную подмену.

У её сына лечение, которое нельзя откладывать, и в такие моменты весь график летит к чертям.

Я смотрю на имя на экране ещё пару секунд, надеясь, что она ошиблась номером. Но он не перестает вибрировать, и я всё же принимаю вызов.

— Эми, привет… — голос Алисы звучит устало и виновато одновременно. — Слушай, мне очень неловко, но мне снова нужно тебя попросить…

— У Вани снова процедуры, да? — спрашиваю негромко, опуская взгляд на землю под ногами.

— Да, — тяжело вздыхает она. — Его сегодня раньше забирают, и я совсем не успеваю. Я понимаю, что это выходной и что ты дома… если ты не можешь, я что-нибудь придумаю…

Она говорит быстро, словно заранее готовясь к отказу, и от этого внутри становится ещё тяжелее. Я могла бы сказать «нет». Формально — могла. Но мы обе знаем, что тогда «что-нибудь придумаю» будет означать её беготню, нервы и чувство вины. Отказать матери с больным ребёнком — на такое моя совесть не пойдёт.

— Во сколько? — спрашиваю я, уже понимая, что согласилась.

— С двух до закрытия, — осторожно отвечает Алиса. — Эми, если тебе правда неудобно…

— Нет, — перебиваю я. — Я приеду, не переживай.

— Спасибо тебе. Правда. Я тебе должна.

— Потом разберёмся, — улыбаюсь я, хотя она этого не видит.

Мы прощаемся, и я убираю телефон обратно в карман. Внутри — странная смесь чувств. Лёгкое раздражение, усталость ещё до начала смены и тихое разочарование, направленное даже не на Алису, а на саму себя. Я ведь знала, что соглашусь. Всегда знаю.

Мне не хочется ехать в город, надевать рабочую форму, улыбаться посетителям и делать вид, что я безумно рада очередной внеплановой смене. Хочется остаться здесь — в этом утре, в этой тишине, где от меня не ждут ничего, кроме присутствия. Но жизнь не любит согласовывать планы.

Ставлю лейку на место и иду в дом, чтобы придумать план как добраться до работы. Я уже почти дошла до крыльца, когда внезапно появляется Алик.

— Ты куда собралась? — спрашивает он, щурясь от солнца.

— В город, на работу — отвечаю без особого энтузиазма. — Алису подменить надо.

Он хмурится, бросает взгляд на часы и тяжело вздыхает.

— Я не смогу тебя отвезти. У нас с Лесей после обеда дела, помнишь?

— Знаю, — киваю. — Я что-нибудь придумаю.

Эта фраза вылетает слишком легко, хотя внутри я уже перебираю варианты и понимаю, что «что-нибудь» — это либо редкий автобус, либо такси, которое съест половину смены.

Алик молчит пару секунд, явно обдумывая что-то своё.

— Слушай, Марк вроде как раз скоро собирался в город. Я тогда попрошу, чтобы он тебя подкинул.

— Было бы отлично, — отвечаю без раздумий.

Алик удивлённо приподнимает брови.

— Даже без «я сама»?

Я закатываю глаза и цокаю, изображая недовольство, но на самом деле скорее усталость от его вечной опеки.

— Ну… если он всё равно едет, какая разница. Хоть сэкономлю на такси.

— Отлично, — кивает брат. — Тогда собирайся. Я сейчас к нему зайду.

Он разворачивается и идёт к соседу, а я остаюсь на крыльце, смотреть вслед брату, пока он не скрывается за забором. Потом перевожу взгляд на дорогу — пустую, уходящую куда-то вдаль, за горизонт. И почему-то именно сейчас чётко и ясно понимаю, что мне правда пора идти учиться на права. Собственная машина вдруг перестаёт быть абстрактным «когда-нибудь». Она становится планом.

Через пару минут, от брата приходит смс, что у меня есть пять минут на сборы. Влетаю в дом, на ходу расстёгивая шорты — они летят на стул. Натягиваю старые джинсы, кеды, в которых приехала, чёрную обтягивающую футболку. Волосы собираю в высокий хвост, пальцы сами справляются за пару движений. В зеркало даже не смотрю — некогда. Целую родителей на прощание и выбегаю.

Марк уже ждёт у машины, прислонившись к двери. В одной руке сигарета, в другой телефон — он лениво листает экран, будто убивая время. Услышав шаги, он поднимает голову и гасит сигарету ботинком.

— Готова?

— Угу, — киваю, открывая пассажирскую дверь. — Спасибо, что согласился.

— Да брось, — пожимая плечами, он заводит двигатель. — Мне всё равно по пути.

Мы выезжаем на дорогу. Деревня остаётся позади — родные до боли дома, покосившиеся заборы. Марк негромко включает приятную музыку, его взгляд устремлён вперёд, но я чувствую, как иногда посматривает на меня.

— Ну что, куда тебя везти? — Ну что, куда тебя везти? — Марк бросает взгляд в зеркало заднего вида, перестраиваясь на другую полосу.

— К кафе возле универа. Я покажу.

— Алик сказал, ты сегодня на подхвате?

— Ага. Сменщица позвонила, попросила выйти, у неё сын на лечении. Я не смогла отказать.

— Ты слишком добрая, — он косится на меня, чуть заметно качая головой.

— Это комплимент? — я прищуриваюсь, скрещивая руки на груди.

— Это констатация. Ты всегда такой была. Даже когда у тебя была последняя конфета, ты всегда ей делилась.

Я отворачиваюсь к окну и почти незаметно улыбаюсь. Мне приятно, что он видит меня такой. Пейзаж сменяется полями, потом лесом и наконец-то появляются многоэтажки.

— Как учёба? — спрашивает Марк, не поворачивая головы. — Всё закрыла?

— Да, но, честно говоря, далось непросто. Особенно когда параллельно работать начала.

— Я знал, что у тебя получится. Ты всегда со всем справлялась.

Потом, чуть помедлив, словно что-то вспомнив, чуть поворачивается ко мне и с улыбкой на губах добавляет:

— Помнишь, как мальчишки из соседней деревни отобрали у тебя куклу? Я тогда прибежал, потому что Алик был на тренировке. Велел отдать, а они не слушались. Мне пришлось стать страшным парнем из старших классов.

— Ты был обычным подростком и учился в седьмом классе, — смеюсь я. — Но всё же они поверили и испугались.

— А ты стояла за моей спиной и смотрела на меня такими глазами, будто я супергерой. Я потом ещё месяц чувствовал себя крутым парнем.

Я заливаюсь смехом, откидываясь на спинку сиденья. Улыбка расплывается по лицу, и я надеюсь, что этот день не принесёт ничего, что могло бы её стереть.

— Приехали, — Марк сбрасывает скорость, сворачивает к обочине.

Я киваю, отстёгиваю ремень и тянусь к ручке двери. И на секунду, поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, что подвёз.

— Обращайся, — он чуть заметно улыбается, и в его глазах мелькает что-то тёплое, почти мальчишеское. — И, если вдруг снова придётся защищать тебя от мальчишек— я здесь.

Я выскальзываю из машины, делаю пару шагов и не удерживаюсь — оборачиваюсь. Марк уже достал сигарету, щёлкает зажигалкой, прикуривает. Краем глаза замечаю, что он смотрит на меня с лёгкой, загадочной улыбкой. Я смущённо отвожу взгляд, рассматривая свои кеды. Сделав затяжку, он выпускает клубок дыма и резко трогается с места, оставив меня со странным, чуть щемящимчувством приятного послевкусия.

Я разворачиваюсь и иду к кафе. Внутри многолюдно, пахнет кофе и выпечкой. Работа захватывает целиком, и только под конец смены замечаю, что весь день держалась на утренней улыбке. Даже большое количество посетителей не испортило настроение.

Пересчитываю чаевые, складывая купюры в аккуратную стопку. Выходит больше, чем ожидала. Если расчёты верны, накопленных денег хватит почти на два месяца аренды. Мысль об этом неожиданно согревает.

Похоже, пора перестать мечтать и начать искать квартиру. Своё место. Что-то новое — и, возможно, впервые по-настоящему только моё.

Глава 3

Я думала, для переезда понадобится полк грузчиков и полдня нервов. А вышло — четыре коробки у стены старой комнаты. Столько весит моя прошлая жизнь, если сложить её аккуратно.

— Ну что, готова? — спрашивает Алик, заглядывая в комнату и окидывая взглядом коробки. — Думал, будет больше.

— Я тоже. Но, видимо, я не такая уж и накопительница.

Он хмыкает, подходит ближе и берёт первую небольшую коробку.

— Не верится, — говорит тише. — Кажется, ещё вчера ты тут на полу с тетрадками сидела и ныла, что не хочешь делать домашку.

Я улыбаюсь, но на самом деле даже немного грустно прощаться с этим местом.

— Слушай, — начинает он не сразу, будто подбирая слова. — Ты же понимаешь, что ничего не меняется? Мой дом — твой дом. В любое время. Днём, ночью, хоть под утро. Без предупреждений, без объяснений. Для тебя всегда найдётся место.

Слова Алика немного успокаивают меня. Я ещё сама до конца не приняла тот факт, что буду впервые жить одна и не знаю справлюсь ли.

— Я знаю.

— Но не надейся, что я так быстро забуду про свой режим "наседки". — Подняв палец с наигранной серьезностью говорит он. —Я всё равно буду приглядывать. Даже если ты считаешь себя взрослой и самостоятельной.

— Даже если я буду делать вид, что мне это не нужно? — поддеваю я.

— Особенно тогда, — усмехается он, чуть склонив голову. — Ты же моя малышка. От этого не убежишь.

— Надеюсь, когда я превращусь в дряхлую ворчливую бабульку, ты наконец от меня отделаешься.

— Никогда, — смеётся он в голос, хлопает меня по плечу. — Ладно, пошли. А то я передумаю и оставлю тебя тут ещё на год.

Я остаюсь на секунду одна, оглядывая пустую комнату. В ней больше нет ничего моего — кроме ощущения, что отсюда всё только начинается.

Квартиру я нашла почти идеальную — недалеко и от работы, и от универа. Искала именно так: чтобы не тратить ни время, ни деньги на дорогу. Пешком — минут пятнадцать, если не спешить. Для меня это было важно, почти принципиально.

Она небольшая, однокомнатная, в старом доме с не самым свежим ремонтом. Потолки чуть выше обычного, стены видели не один десяток лет, где-то скрипит пол. Но при этом квартира чистенькая и удивительно уютная — из тех, где сразу становится комфортно. Диван, небольшой телевизор, простая кухня. Ничего особенного, но всё на месте. Всё как у людей.

Пока каникулы, я решила работать в две смены. Перетерпеть сейчас, чтобы в учебный год не пришлось разрываться между работой и курсовыми, выбирая что-то одно. Я всё прикинула, посчитала, расписала по дням — по моим расчётам, времени должно хватить на всё. По крайней мере, очень хотелось в это верить.

Леся поднялась вместе с нами — уже без коробок, просто так, проверить как я тут. Осмотрелась, прошлась по комнате, словно примеряя пространство на себе, и улыбнулась.

— Тут хорошо, — сказала Леся, и в голосе её звучала искренность. — Всё здесь очень похоже на тебя. Так же миленько.

Она ненадолго отвела взгляд к окну, а на её губах появилась лёгкая, немного грустная улыбка.