Цена нашего молчания

— Я буду скучать, — добавила она тише. — Помнишь, как сначала мы почти не общались, а теперь незаметно стали подругами.

— Я тоже, — признаюсь. — Ты мне правда стала очень дорога.

Она подошла ближе, обняла крепко-крепко, и мне стало по-настоящему грустно расставаться.

— Ты справишься, — сказала Леся уверенно. — А если станет тяжело — знаешь, где нас искать.

— Спасибо. Но если Алик узнает, что я вас ищу — он приедет сам и начнёт спасать меня раньше, чем я пойму, что случилось.

Я размыкаю объятия, отхожу к плите, включаю чайник. И уже стоя к ней спиной спрашиваю:

— Кстати, а когда свадьба?

— Совсем скоро. Мы решили не тянуть. Думаем через три месяца организовать. Моя тётя в загсе работает, обещала помочь, так что с датой проблем не будет.

— Быстро вы, — усмехаюсь. — Поздравляю.

— Пригласительные обязательно пришлю, — кивает она и, будто между делом, спрашивает: — Ты одна придёшь или с парой?

Я фыркаю.

— Лесь, ты сейчас говоришь так, будто не знаешь, что я — ходячее одиночество.

— Ну а вдруг, — пожимает плечами она, явно поддразнивая. — Может я чего-то не знаю?

— Не смеши, максимум, кого я могу взять с собой, — это Джесси.

— Ладно, разберёмся. Может, ещё успеешь кого-нибудь подцепить, — замечает Леся и тут же отвлекается на мамину коллекцию кружек.

Мы ещё немного сидим на кухне, пьём чай, говорим о пустяках. Леся щебечет о разных женских штучках, Алик то и дело — всё высматривает, не требуется ли его мужская помощь по хозяйству. Через какое-то время они поднимаются — Алик первым, Леся за ним, — и выходят, хлопнув дверью, оставив после себя тишину. Я наконец остаюсь одна, и это совсем не пугает.

***

Всю неделю я работаю без выходных. Утром — на смену, вечером — домой и сразу спать. Дни сливаются в одну утомительную череду из кофе, заказов и усталых ног. Я почти не успеваю осознать, что живу теперь одна, потому что существую между будильником и закрытием смены. Я не жалуюсь, я сама выбрала этот путь, но от одного выходного не отказалась бы.

Очередной вечер в кафе проходит так же, как и предыдущие. Полумрак, негромкая музыка, привычная спешка. Я лавирую между столиками с подносом, машинально улыбаясь и не особенно вглядываясь в лица — все они становятся одинаковыми после десятого часа работы.

И только у стойки, делая поворот, я вдруг замедляюсь. Две знакомые фигуры. Сначала вижу уверенную посадку, широкие плечи, жест, слишком знакомый, чтобы ошибиться. Потом — второй силуэт рядом, его я тоже узнаю.

Алик развалился на стуле и важно листает меню с видом человека, который видит его впервые в жизни. Марк напротив — расслабленный, с ленивой усмешкой, постукивает пальцами по столу. Оба делают вид, что они случайные посетители. Но стоит мне подойти — Алик тут же поднимает глаза.

— О, — оживляется он. — Смотрите-ка. Кажется, это та самая официантка, которая забыла дорогу домой.

— Очень смешно, — фыркаю я, ставя поднос на край стола. — Вам что-нибудь принести или вы просто пришли проверить, жива ли я ещё?

— Мы ещё не решили, — пожимает плечами Алик. — Пока осматриваемся. Вдруг ты тут уже начальник смены.

— Тогда бы вы уже сидели за самым лучшим столом, — парирую я и перевожу взгляд на Марка. — А ты за компанию?

— Меня притащили, — отвечает он, чуть улыбаясь. — Сказали, без меня проверка будет неполной.

— Не верь ему, — тут же вставляет Алик, подталкивая плечом Марка. — Он сам признался, что ему просто стало любопытно, как ты вообще справляешься на работе.

— Я такого не говорил, — отзывается Марк, с лёгкой усмешкой на губах. — Мы просто зашли по пути. Алик уверял, что здесь вкусно кормят.

Алик закатывает глаза и делает театральный вздох:

— Мог бы и подыграть хоть немного…

Я качаю головой, с трудом сдерживая улыбку.

— Значит так, — говорю деловито. — Если это инспекция, то я принимаю чаевые.

— Запомним, — кивает Алик. — Ладно, давай кофе. Мне — крепкий. Марку — как обычно.

— Как обычно где? — уточняю я, приподнимая бровь.

Марк усмехается, скрещивая руки на груди.

— Удиви.

— О, вот это риск, — хмыкаю я. — Хорошо, живите с последствиями.

Я разворачиваюсь к стойке, чувствуя, как напряжение постепенно растворяется. Ничего драматичного. Просто подколы, привычные голоса и приятное ощущение, что меня наконец-то не отчитывают, а просто проверяют на всякий случай, как я тут справляюсь.

Пока кофе набирает крепость, я украдкой смотрю в зал. Алик что-то рассказывает, активно жестикулируя, Марк слушает вполоборота, иногда кивает. Ничего особенного. И всё же внутри появляется странное ощущение — будто вечер внезапно стал короче и легче.

Я ставлю чашки на поднос и возвращаюсь к их столику.

— Ваш риск готов, — говорю, опуская кофе перед Марком. — И крепкий — для проверяющего органа.

— Одобряю, — Алик придвигает чашку. — Запах уже внушает доверие.

Марк делает первый глоток, на секунду задерживает взгляд на чашке, потом на мне.

— Неплохо, — делает ещё один глоток и выдаёт окончательный вердикт. — Я бы зашёл ещё.

— Вот и попался, — тут же улыбается Алик. — Значит, не зря пришли.

— Вы пришли кофе пить или меня отвлекать? — уточняю я, но без строгости.

— Мы можем совмещать. Многозадачность — наше всё.

Я улыбаюсь и уже собираюсь отойти, когда Марк добавляет:

— Сильно мешаем?

— Пока нет, — отвечаю честно. — Но, если начнёте проверять санитарные нормы — выгоню.

— Так точно капитан, — издевается Алик.

Я ухожу к следующему столику, снова вливаясь в ритм смены. До конца рабочего дня остаётся совсем немного. Кафе заметно пустеет, заказов становится всё меньше. Я машинально протираю столы, собираю посуду и только в какой-то момент понимаю, что за знакомым столиком сидит уже не двое, а только Марк.

Он откинулся на спинку стула, вытянул длинные ноги далеко вперед, и медленно допивает уже третью чашку кофе за этот вечер. Он иногда заглядывает в телефон или просто смотрит в зал, думая о чём-то своём. И время от времени взгляд падает на меня. Не в упор, без лишнего внимания — скорее так, будто я часть этого кафе.

Я останавливаюсь рядом с ним, собирая пустые кружки с соседнего столика.

— Ты в курсе, что кофеин в таких дозах вреден для здоровья? — бросаю между делом, забирая его чашку. — Особенно на ночь.

— Уже поздно заботиться о моём здоровье, — усмехается, чуть наклоняя голову. — Кажется, я перешёл точку невозврата.

Я фыркаю и ставлю ещё одну чашку на поднос.

— А где Алик? — спрашиваю будто между прочим, продолжая собирать посуду за соседним столом.

— Уехал. Сказал, что ты всё равно занята, а у них с Лесей какие-то планы.

— Вот жук… даже не попрощался. А ты значит решил остаться?

Он на секунду задумывается, словно подбирая формулировку.

— Ну, — тянет он, пожимая плечами, — кофе был слишком горячий. Ждал, пока остынет. Потом стал слишком холодный. Потом принесли новый. Как-то так и дотянул до закрытия.

Я смотрю на него, бровь слегка приподнята, губы сжаты — и понимаю, что вот-вот рассмеюсь.

— Очень убедительно, — говорю сквозь улыбку, и вижу, как уголки его губ дрогнули.

— К тому же… поздно уже. Решил, вдруг тебе понадобится компания.

Он произносит это почти небрежно, будто говорит о чём-то совершенно обычном, будто он частенько забегает на чашечку кофе и провожает меня домой.

— Благородно, — отвечаю, делая вид, что меня это совсем не смутило. — Но я вообще-то справляюсь сама.

— Я знаю. Просто представь, что я иду в ту же сторону. Совпадение.

— Договорились. Я скоро закончу. И, пожалуйста, не заказывай больше кофе — твой организм скажет мне спасибо.

Я разворачиваюсь к барной стойке. Минут через пятнадцать последний гость покидает зал, колокольчик над дверью звенит уже без надобности. Я закрываю смену и иду бегом переодеваться. Снова джинсы, очередная оверсайз-футболка. В зеркале — усталое лицо, растрёпанные волосы. Но это уже не имеет значения. Рабочий день наконец-то остался позади.

Я прощаюсь с ребятами, киваю на дежурные «до завтра» и выхожу на улицу. Марк ждёт снаружи — сигарета тлеет в его пальцах, и только сейчас замечаю, как ему идёт эта дурацкая привычка. Странно, как вообще можно красиво курить? Но у него получается.

— Такси или пешком? — его голос вырывает меня из размышлений. — Моя в ремонте. Алик сказал, ты где-то недалеко живёшь.

— Да, минут пятнадцать идти. Можем пройтись.

— Вообще-то тебе не обязательно было меня ждать, — говорю я, поправляя лямку рюкзака. — И Алика можешь не слушать. Я правда справляюсь.

Марк хмыкает, выкидывает окурок в урну и засовывает руки в карманы.

— Не переживай, команды следить за тобой не было. У меня действительно выдался свободный вечер.

Мы идём рядом, почти не глядя друг на друга, но шаги сами собой сливаются в один ритм.

— Спасибо, — говорю я после паузы. — После тяжёлого дня приятно поговорить с кем-то не о работе. А завтра выходной — можно даже не бежать домой, чтобы завтра поспать на пять минут дольше.

— Вот видишь, как удачно. А я как раз давно просто так не бродил по городу.

Я невольно скольжу взглядом по припаркованным машинам. Марк это замечает и усмехается.

— Присматриваешь себе?

— Не поняла, — я делаю вид, что не понимаю о чём он.

— Алик проговорился. Сказал, ты обронила фразу про права. И что копишь на машину.

— Алик слишком много болтает, — бурчу я, но внутри приятно, что он запомнил.

— Ну, раз у тебя выходной, — Марк бросает на меня короткий взгляд, — может, займёмся чем-то полезным? Например, начнём учить тебя водить. Без скучных лекций, просто… покажу, с чего всё начинается.

Я невольно замедляю шаг. Идея звучит слишком…заманчивой и не реальной. Такой, о которой я даже подумать не могла.

— То есть ты хочешь сказать, что готов сесть со мной в машину и не бояться за свою жизнь? — я приподнимаю бровь. — Это смелое заявление.

— А ты боишься? — он смотрит на меня с лёгким вызовом.

— До ужаса, — признаюсь я, и в голосе слышится ирония. — Я даже в компьютерных играх врезаюсь в бордюры.

— Ну, наконец-то призналась. А то всё «я сама», «я справлюсь», «всё умею».

— Я справлюсь, — упрямо повторяю я. — Но с тобой, возможно, чуть быстрее.

— Не переживай. Буду держать руку на рычаге и подправлять руль. А вот с педалями придётся справиться самой.

— Ладно, — я делаю вид, что вздыхаю. — Но, если я что-то перепутаю, пеняй на себя. Ты сам предложил.

— Учту, — серьёзно кивает он, но глаза смеются.

— И вообще, может, у меня талант. Может, я прирождённый гонщик.

Я смеюсь, и мы уже подходим к моему подъезду. Двор почти пуст — только вдалеке бегает собака, а следом за ней не спеша идёт мужчина с поводком, что-то негромко бормоча.

Марк замедляет шаг, останавливается напротив меня.

— Тогда, если завтра нет никаких планов… — он делает паузу, чуть склоняет голову, явно оставляя мне возможность подумать. — Заеду за тобой?

Я смотрю под ноги, переминаюсь с ноги на ногу.

— Мой единственный план был выспаться, — отвечаю, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх.

— Отличный план, — он улыбается. — Тогда напиши, как проснёшься.

Я киваю и наконец поднимаю взгляд. Его лицо освещает мягкий жёлтый свет фонаря — цвет глаз выглядит чуть теплее, чем обычно.

— Спокойной ночи, Эми, — говорит он, делая шаг назад, но не разворачиваясь.

— Спокойной, — отвечаю я.

Поворачиваюсь к двери, уже тяну руку к ручке — и вдруг по-дурацки широко улыбаюсь.

— Подожди! — оборачиваюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — У меня же нет твоего номера.

— Да, точно, — Марк слегка хлопает себя по лбу. — Совсем из головы вылетело.

Он достаёт телефон, быстро набирает что-то на экране и говорит:

— Продиктуй номер, я запишу и напишу тебе.

Я называю номер, и его пальцы ловко бегут по клавишам. Через секунду в моём кармане вибрирует уведомление. Я достаю телефон, быстро вбиваю номер в контакты и, не придумав ничего лучше, подписываю: «Марк».

— Готово, — говорю, убирая телефон в карман.

— Ну, тогда… до завтра, — говорит Марк.

— До завтра, — киваю я.

Он круто развернулся и двинулся к арке, засунув руки в карманы. Я стою, смотрю ему вслед, пока его силуэт не исчезает в полумраке. Только тогда открываю дверь, захожу в подъезд, и медленно поднимаюсь по лестнице. На каждой ступеньке улыбаюсь — сама не знаю чему.

Этот номер в телефоне — всего лишь цифры, но ощущается куда важнее, чем должен.

Глава 4

Я снова маленькая — или уже слишком взрослая, не понимаю, что происходит. В её руках тепло, почти забытое умиротворение. Я почти счастлива — но слёзы текут сами, горькие, солёные, мешая наслаждаться этим мигом. Утыкаюсь лицом в её плечо, и слова рвутся наружу, сбивчиво, почти с истерикой.

— Мам… он не мой, — шепчу я сквозь слёзы. — Он как будто чужой. Я не хочу его. Пожалуйста…

Мама гладит меня по волосам — медленно, терпеливо, как делала всегда, когда я не могла справиться с собой. Но ничего не говорит. Только смотрит так, будто знает что-то, что я пока не готова услышать.

Я опускаю взгляд — и только тогда понимаю. Мой живот округлён. Я чувствую это не как образ, а как факт, от которого невозможно отвернуться. Внутри — жизнь, которая не спрашивала, хочу ли я её.

— Мам, я не готова…— всхлипываю я. — Я не люблю его. Я не чувствую ничего. Совсем.

Слёзы текут сильнее, дыхание сбивается. В груди — паника и стыд, смешанные с виной. Будто я уже кого-то предала, ещё даже не проснувшись.

Мама крепче прижимает меня к себе.

— Ты справишься, — говорит она совсем тихо. Её голос звучит будто издалека. — Даже если сейчас кажется, что нет.

— Мам… — я глотаю слёзы, цепляясь за её руки. — Он его не хочет. Понимаешь? Никто его не хочет…

Её руки выскальзывают, мир начинает расплываться. Всё теряет свой облик. Остаётся только тревога и предчувствие чего-то непоправимого.

Я резко просыпаюсь. Неподвижно лежу, прислушиваясь к себе. Глаза открываются с трудом, ресницы слиплись. Провожу рукой по лицу — щёки мокрые. Плакала? Во сне? Сажусь, голова идёт кругом. Автоматически кладу руку на живот — плоский, пустой, как и всегда. А в груди — странный коктейль из пустоты и тяжести, будто я выдержала долгую немую истерику, не издав ни звука. Но это был сон. Всего лишь сон.

Провожу ладонями по лицу, прогоняя сон. Плетусь на кухню, ставлю чайник. В голове ещё каша, но вдруг — вспоминаю, что сегодня Марк обещал познакомить меня с рулём. И это дарит мне первую улыбку. Я даже не замечаю, как уже почти подпрыгивая иду обратно к кровати, подхватываю телефон. На экране сразу же высвечивается — его сообщение.

Марк: «Надеюсь, ты не струсила, а правда всё ещё спишь. Я уже на второй чашке кофе. Если ты не проснёшься, я перейду на третью, и тогда отвечать за моё здоровье придётся тебе.» — В конце — подмигивающий смайл.

Я:«Проснулась. Дай мне ещё минут пятнадцать. Надеюсь, я не стану причиной твоей кофеиновой зависимости.»

Отправляю сообщение и сразу закидываю телефон в рюкзак. На ходу чищу зубы, одновременно натягивая джинсы. Сверху — белый топ на бретелях. В желудок отправляется вчерашний круассан, стащенный с работы, и кружка растворимого кофе. Накидываю толстовку на молнии, рюкзак на плечо — и бегу по лестнице, даже не завязав как следует шнурки.

Дверь подъезда захлопывается за спиной. Солнце сразу ослепляет глаза, но это не мешает мне разглядеть Марка. Он ждёт у обочины, прислонившись к машине. В пальцах тлеет сигарета. На капоте стоит стаканчик с кофе. Делает последнюю затяжку и гасит её о край урны, когда замечает меня.

— Ну что, готова? — спрашивает Марк, когда я подхожу ближе.

— Наверное, — пожимаю я плечами, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — Главное, чтобы твоя машина была готова.

Он открывает дверь, кивком приглашая сесть на пассажирское место и забирает стаканчик с крыши.

— Она только что из сервиса. Надеюсь, сегодня вечером не придётся везти её туда снова, — отвечает с улыбкой на лице. Но я ничего не отвечаю, лишь прикусываю нижнюю губу от неловкости.

Марк закрывает за мной дверь, обходит машину и садится за руль. В салоне пахнет кофе и чем-то ещё — кажется, его парфюмом. Он заводит двигатель, и мы плавно выезжаем со двора.

— Ты успела поесть? — спрашивает Марк, не отрывая взгляда от дороги. — Если что, можем заехать куда-нибудь по пути.

— Успела. Я без завтрака вообще никуда. Мама с детства вбила: сначала еда, потом всё остальное.

Он кивает, чуть заметно улыбнувшись уголком губ.

— Здравый подход. Значит, шансы, что ты сегодня упадёшь в обморок на первом же повороте, минимальны.

— Именно, — я пожимаю плечами.

— Так ты пробовала когда-нибудь водить? — он поворачивает голову, бросая на меня короткий, изучающий взгляд.

— Если считать, что в детстве я крутила руль у папы на коленях — то опыт у меня уже солидный.

— Тогда всё серьёзно, — произносит он с лёгкой усмешкой, и я замечаю, как он расслабленно ведёт дорогу, щурясь от солнца, которое пробивается сквозь лобовое стекло.

— Предупреждаю сразу, — добавляю я. — Там был один маршрут: от двора до поля и обратно.

— Идеально, — кивает он. — Почти как учебный полигон.

— Тебе правда совсем не страшно за свою машину? — я чуть наклоняюсь, пытаясь разглядеть его настоящие чувства.

— Я не из пугливых, — он пожимает плечом, не отрывая глаз от дороги. — Это всего лишь железка, которая поддаётся ремонту.

Марк сворачивает с основной дороги и въезжает на огороженную площадку. Здесь тихо, безопасно и слишком просторно — разметка на асфальте, конусы, знаки. Я смотрю по сторонам и помимо нас здесь всего пара машин. Идеально.

— Ты уверен, что я справлюсь? — спрашиваю, чувствуя поднимающуюся внутри волну страха и любопытства.

— Не узнаем, пока не попробуешь, — он глушит двигатель и поворачивается ко мне. — Давай, выходи. Место водителя — твоё.

Я остаюсь на секунду одна, делаю глубокий вдох и пытаюсь не думать о том, как быстро бьётся сердце.

Мы меняемся местами. С водительского сиденья всё ощущается иначе. Машина вдруг становится огромной, будто я села за штурвал океанского лайнера.

— Не волнуйся так, — говорит Марк, заметив мои трясущиеся руки. — Здесь можно ошибаться.

Он коротко объясняет, где что находится — без лишних наставлений, без перегруза. Иногда показывает жестом, иногда легко поправляет мою руку. Его голос действует успокаивающе, и руки перестают дрожать почти сразу. В теории всё кажется не таким сложным — остаётся надеяться, что на практике будет так же.

— Всего две педали, — напоминает он. — Здесь ничего сложного.

Я запускаю двигатель и осторожно нажимаю на педаль. Машина немного дёргается, но после небольших подсказок Марка, начинает двигаться плавно, почти послушно. Страх не уходит сразу, но с каждым метром становится слабее. И я понимаю: это действительно не так страшно, как я себе представляла.

— Вот так, — говорит Марк, когда я медленно притормаживаю. — Ты хорошо чувствуешь машину.

Я выдыхаю, плечи опускаются. Впервые за всё время я сижу в кресле не как натянутая струна, а почти расслабленно. И впервые вместо желания остановиться появляется другое — проехать ещё круг.

— Возьми немного левее, — его голос звучит совсем рядом, он чуть наклоняется, помогая мне вывернуть руль при развороте. Я не спорю — только слушаю и внимательно выполняю, что он говорит.

Плавно трогаюсь, вхожу в повороты, еду змейкой между конусами. Несколько раз сбиваю их, но уже не вздрагиваю и не извиняюсь. Марк лишь спокойно просит остановиться, объясняет, как было бы удобнее, и мы едем дальше.

В какой-то момент я понимаю, что мне правда нравится. Не «нужно», не «придётся», а именно нравится. Мысль о том, что я могу научиться водить, перестаёт казаться далёкой и абстрактной.

Мы проводим на площадке больше трёх часов. Я выхожу из машины с чувством, которое трудно описать: я счастлива и выжата как лимон одновременно. И я бы хотела почувствовать это снова.

— Проголодалась? — спрашивает Марк уже по дороге домой. — Можем заехать куда-нибудь.

— Нет, — отвечаю я автоматически, по привычке.

Проходит несколько секунд, и в голове всплывает картина утреннего холодильника: два йогурта и пустая полка. Желудок тихо напоминает о себе.

— Хотя… — говорю я, глядя прямо перед собой. — Это, наверное, неплохая идея.

Он кивает, принимая мой ответ, и сворачивает на соседнюю улицу. Мы останавливаемся у самой популярной пиццерии в городе. Там всегда толпа, а столики у окон — как выигрыш в лотерею. Пиццу я любила всегда, но сейчас, голодная и уставшая, кажется, что за один горячий кусок с тянущимся сыром я отдала бы многое.

По чистой случайности — или потому что нам крупно повезло — мы занимаем столик у окна. Внутри шумно, пахнет тестом, томатным соусом и расплавленным сыром. Официанты снуют между столиками, на подоконнике стоит горшочек с живым базиликом, и я смотрю на улицу, на машину, которую каким-то чудом ещё не разбила. Марк тем временем, даже не листая меню — заказывает сразу две пиццы: мясную и гавайскую. Я удивлённо поднимаю глаза.

— Подожди… — улыбаюсь я. — Откуда ты знаешь, что я люблю гавайскую?

Он откидывается на спинку стула, будто вопрос его искренне забавляет.

— Да это не секрет, — пожимает плечами. — Например, на мой пятнадцатый день рождения ты полвечера дулась, потому что заказали всё подряд, кроме пиццы с ананасами.

Я хмыкаю, скрещивая руки на груди, устраивая небольшой спектакль.

— Я не дулась.

— Ты молча ела и очень выразительно вздыхала, — уточняет он, и в его голосе я слышу улыбку. — Это считается.

Я не выдерживаю и смеюсь, запрокидывая голову. Он смотрит на меня с таким облегчением, будто я только что помиловала его.

— Или, — продолжает он, — когда твой папа повёз нас в пиццерию на каникулах. Все заказали кто что, а гавайскую взяла только ты. И доела её тоже только ты.

— Боже, ты это помнишь?

— Ты всегда её заказывала. Было бы странно не запомнить.

— Я тогда ещё сказала, что ананасы — это вообще-то идеальная еда, — вспоминаю я с улыбкой. — А ты смотрел так, будто я сказала глупость.

— Я просто не понимал, — усмехается он. — Но сейчас, если честно тоже не понимаю.

Пиццу приносят быстро. Тарелки ставят на стол, поднимается пар, и на секунду всё остальное перестаёт иметь значение. Я беру кусок, обжигаю пальцы и понимаю, да, именно этого мне сейчас и хотелось.

— Спасибо, что привёз сюда. Я давно хотела сюда выбраться, — делаю глоток апельсинового сока и киваю на его тарелку. — Но ты обязан попробовать хотя бы кусочек с ананасами. Ради чистоты эксперимента.

Марк смотрит на меня пару секунд, потом переводит взгляд на пиццу, словно взвешивает риски. Уголок губ дёргается.

— Ты умеешь убеждать, — говорит он, откусывает кусочек и с показной осторожностью пробует. Он жуёт медленно, будто специально тянет время. А я затаиваю дыхание, словно его одобрение в выборе пиццы невероятно важно.

— Ладно… Я всё ещё не фанат — признаёт неохотно. — Но это не так страшно, как я думал.

Я улыбаюсь, чуть опуская глаза.

— Вот видишь, — довольно отвечаю я. — Маленькие открытия иногда того стоят.

Он смотрит на меня дольше обычного и в этом взгляде есть что-то неожиданно тёплое. Я делаю вид, что занята своим куском, но внутри остаётся тихое ощущение: между нами появилось что-то личное, почти случайно — и от этого ещё более настоящее.

Мы уже почти доели, когда я замечаю его у стойки. Сердце реагирует раньше, чем голова — коротким, неприятным толчком. Денис, мой одногруппник, идёт в сторону нашего столика и сразу замедляется, заметив меня.

— Эмилия? — он подходит с улыбкой, которая кажется мне чересчур широкой. — Привет.

— Привет, — отвечаю, неловко ёрзая на стуле, и чувствую, как внутренне вся сжимаюсь.

Денис переводит взгляд на Марка — долго, внимательно. Словно оценивает конкурента. Потом снова смотрит на меня.

— Не помешаю? Просто хотел поздороваться. — в его тоне сквозит наигранная небрежность. — А это твой…

— Это Марк, мой друг, — резко перебиваю, уловив его интонацию.

Марк кивает и молча протягивает руку для пожатия.

— Денис, — тот пожимает руку, но не отводит взгляда от меня. В его глазах мелькает что-то вроде разочарования.

— Рад был тебя увидеть, Эмилия. Ладно, не буду вам мешать.

— Взаимно, — отвечаю я сухо.

Он уходит, и я наконец выдыхаю. Тянусь к стакану с соком, делаю большой глоток, лишь бы чем-то занять руки.

— Мне уже звонить Алику, чтобы он доставал боксёрские перчатки? — Марк кривит губы в усмешке. — Или подождём?

— Расслабься, — бросаю я, чувствуя, как внутри ещё кипит раздражение. — Он совершенно не в моём вкусе.