Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг

– Лучше, – уклончиво ответила я.

– Ура! – обрадовалась Молька.

Она бережно уложила за пазуху вязаной кофты (того еще перекошенного кошлатого дива) свою драгоценную булку и шла рядом со мной. Ну как шла... от избытка чувств то обегала вокруг меня, то пританцовывала, то принималась прыгать на одной ножке по большим булыжникам мостовой, стараясь не наступать на мелкие.

Я же жадно впитывала визуальную информацию.

Бергхайм торопился домой.

Лавочники сворачивали навесы, закрывали ставни. Из посудной лавки напротив вышел молодой парень в засаленном фартуке с тяжёлой связкой ключей, явный подневольный приказчик. Равнодушно кивнул Мольке и на меня посмотрел с тем же выражением, что и булочница: с брезгливость пополам с жалостью. Я машинально поправила платок на голове и одёрнула юбку. Чистую, между прочим, лучшую, что нашлась в шкафу.

Мимо прошла женщина с корзиной, прижимая к груди явно тяжелый узелок. На ней был видавший виды серый плащ, и чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Она что-то буркнула в мою сторону, но я не разобрала слов. Молька дёрнула меня за рукав:

– Не обращай внимания, тётушка. Это тётушка Кёних, разменщица. Она на всех ворчит.

Двое молоденьких подмастерьев в кожаных фартуках, перепачканных чем-то чёрным, сажей или типографской краской, – дальше по улице виднелась табличка «Книгопечатание герна Краузе. Труд всей вашей жизни всего за один золотой» – тащили длинный стол, из которого то и дело выпадали набитые бумагой ящики.

Пожилой мужчина с метлой волок за собой тележку, доверху набитую мусором. Девушка лет шестнадцати в чепце горничной пронеслась мимо так быстро, что юбка задралась до самых подвязок. Мальчишки поставили стул и с удовольствием следили за ней взглядами, пока их не окликнул высунувшийся из дверей хозяин типографии.

Примерно через четверть часа, который мы с Молькой потратили на обсуждение преимуществ имбирных пряников перед медовыми коврижками, улица Лис вывела нас к городской площади. Мостовая здесь сменилась аккуратной каменной плиткой, уложенной веером, а по периметру стояли чугунные фонари. В центре площади бил фонтан в виде трех каменных лисиц с девятью хвостами, каждая извергала воду из раскрытой пасти.

– Это в честь основания города, – с благоговением пояснила Молька. – В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.

Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.

Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.

Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:

– Тётушка, смотри, драндулеты!

Слева от фонтана виднелись несколько открытых экипажей без лошадей, отдаленно похожих на первые автомобили конца девятнадцатого века с лакированными кузовами и кожаными сиденьями. Они порядком выбивались из общей картины.

У входа на площадь стояли двое мужчин в тёмно-синих мундирах с медными пуговицами, белых перевязях и треуголках. Они застыли, как изваяния, но глаза их внимательно следили за гуляющей публикой. Один из них – молодой человек с узким лицом и светлыми усами – перевёл недовольный взгляд на нас.

– Мамаша, чего-то хотели?

– Нет, сынок, – доброжелательно отозвалась я. – Мы просто смотрим.

Какая я тебе мамаша? Хотя в таком виде да вечером…

– Тогда проходите мимо, не задерживайтесь. Не положено. Это Белый город, сюда чернь не пускают.

– Уже уходим.

Не будем нервировать почтенную публику. И так понятно, что нам здесь не место. Оркестр заиграл что-то менее торжественное. Несколько пар начали танцевать. Дамы кружились в своих пышных юбках и приседали, мужчины поддерживали их за талии.

– Тётушка, – Молька прижалась ко мне. – А мы когда-нибудь тоже так сможем? Ну, не просто... смотреть, а танцевать, гулять, музыку слушать? Чтобы нас не выгнали.

Я обняла её за плечи.

– Сможем, – сказала я тихо. – Обязательно сможем. Только немного подожди.

– Скоро праздник Великой луны, – вдруг слегка виноватым тоном, словно извиняясь за грубость молодого коллеги, обратился к нам второй гвардеец, постарше, – для горожан он пройдет на берегу реки Фуксбах. Будут танцы, ярмарка и огненное шоу.

Хотелось буркнуть «И на том спасибо». Но, естественно, делать так я не стала. Поблагодарила гвардейцев и потянула за собой раскрасневшуюся от восторга Мольку.

– А ты кое-что не заметила! – Молька снова запрыгала вокруг меня, хихикая.

Ох уж эти дети. Стоит сказать доброе слово – и ты уже их лучший друг. Достаточно покормить как следует – и готово: попрыгунчик, неиссякаемая батарейка. И где только они энергию берут? Зато потом, когда им исполняется лет по четырнадцать, ты вдруг обнаруживаешь рядом с собой маленького злобного монстрика. Ершистого и несчастного одновременно. И вот тогда важно принять его со всеми потрохами. Найти тропинку к сердцу, убедить, что всегда будешь на его стороне.

Да, верно, своих детей у меня не было. Зато я набрала колоссальный опыт общения с малышнёй в пионерских лагерях. И были еще студенты, которые не только у меня учились, но и меня кое-чему научили. Те же дети, только с горой давления и родительских ожиданий на плечах, которые выдерживал не каждый.

– Понятия не имею, что я такого не заметила, – с невинным видом «призналась» я.

Если не считать, что меня явно вели какой-то очень долгой дорогой. Настоящая Вель обходными путями ходить бы не стала. Очень не хочется удлинять маршрут, когда трубы горят и инсулинорезистентность подстёгивает.

– А мы с тобой через площадь пошли, а не напрямую! – выпалила Молька. – Ха-ха-ха! Ложки-ватрушки! Это чтобы ты красивое увидела! А короткой дорогой мы бы за пять минут дошли!

– Это какая же ты у меня хитрюга! – «удивилась я». – А я и не знала. Иду себе иду, ничего не подозреваю. А оно вона как. Спасибо, Молли. Было красиво.

Кстати, чувствовала я себя намного лучше. Наверное, сказалась хорошая пешая прогулка. Хотя ноги Вельты со мной не согласились бы. Будь она сейчас в этом теле, она бы узнала о многих мышцах в конечностях, о существовании которых даже не подозревала.

Порадовавшись, что обвела тётушку вокруг пальца, Молька с радостью поведала мне, что скоро действительно большой праздник и школьные каникулы.

– А чего ты радуешься? – спросила я строго. – Ты же всё равно в школу не ходишь.

– Буду. Буду ходить, – клятвенно пообещал ребёнок. – Без школы скучно. Там мои друзья. Правда... – Молька замялась, покрепче сжав мою руку. – Некоторые ребята дразнятся. Говорят, что я нищенка. А ты... пьянь подзаборная.

Я смущённо крякнула. Устами младенцев таки иногда глаголет истина. Но подавать её в такой манере – свинство. Дети есть дети, они повторяют за взрослыми. Значит, кто-то из родителей или старших позволил себе такое при ребёнке. А тот принёс в школу.

– И что ты им отвечаешь? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

– Ничего, – Молька пожала плечами. – Я сначала плакала. А потом перестала. Ты говорила, что если не обращать внимания, они отстанут. Не отстали, но мне всё равно. У меня есть тётушка. Даже если она... ну, пьёт иногда. Всё равно она моя тётушка и я её люблю.

– Молли, – я остановилась, присела перед ней на корточки, хотя это было нелегко, и заглянула в глаза. – Слушай меня внимательно. Я, может быть, не самая лучшая тётушка в мире. Но я обещаю: я больше не буду пить. И в школу ты пойдёшь нормально одетая и чистенькая. И если кто-то посмеет обозвать тебя нищенкой или меня – пьянью, ты с гордостью объяснишь этому нехорошему человеку, что твоя тетя... В общем, мы потом придумаем, что ты скажешь, хорошо?

Молька медленно кивнула.

– А ты правда пить больше не будешь? – недоверчиво спросила она.

– Правда, – сказала я. – Мне теперь нельзя. У меня здоровье не то. Да и ты меня застыдила.

– Я? – Молька удивилась. – Я ничего такого не говорила!

– Вот именно, – вздохнула я. – Ты ничего не говорила. Но мне стало стыдно, что такой хороший ребёнок вынужден слушать про меня гадости.

Я поднялась, чувствуя, как колени противно хрустнули.

– Ладно, – сказала я бодро. – Хватит болтать. Где там твой трактир?

Молька снова ожила, схватила меня за руку и потащила вперёд.

Глава 6

Мы свернули на тёмную, едва освещённую фонарями улицу. Должно быть, днём она выглядела довольно нарядно. Но сейчас все магазины были закрыты. Молька ткнула в вывеску лавки, мимо которой мы как раз проходили.

– «Сундук предков», «Герн Птусс и дочери» – прочитала я на ней. – Это сюда я носила артефакты на продажу?

Молька кивнула.

– Хозяин здесь Герн Птусс. Он гарпий.

– Кто? Гарпий? Это что ещё за птица?

– Это такой народ, – наставительно пояснила мелкая. – Мы как раз в школе его проходили, прежде чем ты… заболела.

– И что вам про них рассказывали?

Я подошла поближе к окнам лавки. Внутри слабо горели лампы, но было хорошо видно, что лежит на витрине. А лежало там много всего.

Справа зияла пустотой раскрытая шкатулка из чёрного дерева. Сколько я ни вглядывалась, так и не смогла разглядеть дно. От вида шкатулки по спине почему-то забегали холодные мурашки.

На деревянной подставке висел клык на кожаном шнурке, явно не волчий и даже не медвежий – таких больших медведей не бывает. Подобное украшение подошло бы разве великану.

– А их и носят великаны, – важно подтвердила Молька.

– У вас… у нас тут водятся великаны? – почему-то шёпотом спросила я у Мольки.

Та, тоже шёпотом, ответила:

– Горные тролли. Но в город они не ходят. Они немножко… глупые. Но сильные. Добывают горельные камни. Живут в пещерах. Фрава Ромм обещала, что в начале лета нас повезут к ним на экскурсию.

– Кажется, я тебя на эту экскурсию не пущу, – едва слышно пробормотала я, разглядывая клык.

Слева выстроился целый арсенал: кривые ножи с рукоятками из рога, пара коротких копий с навершиями в виде голов неизвестных зверей и один вполне себе солидный арбалет, у которого, впрочем, отсутствовала тетива. А рядом с арбалетом лежала детская погремушка, выточенная из кости и украшенная серебряными колокольчиками.

– Расскажи мне о гарпиях, – попросила я, когда мы двинулись дальше. – Хочу продать герну Птуссу чашу для девичьих слёз. Зачем она нам? И хочу заранее знать, чего мне ожидать от этого… гарпия. Я же ничего не помню.

– Ну… – Молька помялась. – Герн Птусс живёт за мостом. Там живут все гарпии. Там у них свой храм, своя школа. В городе они только торгуют. Их не все… ну, любят. Может, потому что они не дают в долг без… этого… равноценного залога. Они очень богатые, но скупые. Всегда помнят, кто им сколько должен. Учительница фрава Ромм говорила: гарпии потому и разбогатели, что умеют ждать.

Молька помолчала и закончила зловещим низким голосом:

– Они хорошо запоминают лица. Навсегда. И если ты однажды обманул гарпию – лучше уйти в Пустошь и не возвращаться. Потому что гарпии будут ждать. И они тебя найдут.

Увидев, как я испуганно открыла рот, Молька весело рассмеялась:

– Ха-ха-ха! Я тебя снова обманула! Ты такая доверчивая!

– Уф! – выдохнула я. – Ну и страху ты напустила. Что-то уже не хочется сюда возвращаться.

– Герн Птусс нормальный, – заговорила обычным голосом Молька. – У него можно что-нибудь оставить за деньги, а потом забрать.

– Угу, – кивнула я, – заплатив за выкуп минимум в полтора раза дороже. Плавали, знаем. Но деваться нам пока некуда. Тебе нужна новая одежда, мне – книги какие-нибудь, чтобы вспомнить профессию. Да и питаться надо хорошо: свежие фрукты, мясо, овощи. У вас тут есть рынок?

Молька заверила меня, что есть. Большой и красивый. Чего там только нет. В прошлом году продавали больших птиц с огромными хвостами. Хвосты такие, что если птица их раскроет, получается целый ковёр. Правда, пели птицы так себе – орали хуже петухов.

Летом привозят необычные ягоды, от них язык становится зелёным, как трава. Их покупают маги для усиления ауры. И кто-то даже видел на рынке эрцмага, который этой самой ягоды купил целый ящик.

Эрцмаги. Новое словечко. Чуть позже расспрошу о нём Мольку. Но не сейчас – ребёнок и так весь день проработал энциклопедией.

Трактир «У ржавой мортиры» притулился в конце улицы. Дом был сложен из грубого камня, но окна были большими, с крепкими решётками, а дверь – массивной, дубовой, с коваными петлями. Изнутри доносился такой весёлый гул, что сразу становилось ясно: там тепло и сытно. Здоровенный громила на входе мазнул по мне взглядом, а на Мольку вообще не обратил внимания.

У входа в трактир, прямо у двери, была установлена мортира – почерневшая от времени бронзовая пушка, видимо, та самая, что дала заведению имя. Ствол её изрыли оспины ржавчины, а жерло зияло тёмной пустотой. Молька, разумеется, сразу заглянула в ствол и гугукнула. Вышибала даже не пошевелился, очевидно, привык.

Внутри было людно, но свободные столики имелись – у окна и у самой стойки. За стойкой скучал усатый мужик лет пятидесяти. Он напомнил мне доброго Леопольда из советского мультфильма. Только добротой тут и не пахло – достаточно было заглянуть трактирщику в глаза – а пахло мясом, специями и вином.

– А, Вельта, – при виде меня Леопольд, то бишь герн Бек, оживился. – Так и знал, что ты сегодня придёшь. Оставил тебе пирог и бутылку наливки. Никак это Молька с тобой?

– Молли, – сухо поправила я трактирщика. – Называть её Молькой имею право только я. И то я… отвыкаю.

Бек ухмыльнулся, но не обиделся. Перегнулся через стойку и поинтересовался:

– Чего желает фравина Молли?

– Пирог и три сосиски, – пискнула мелкая, немного растерявшись от такого внимания.

– Отличный выбор, фравина!

– Ей пирог, – кивнула я на Мольку, повысив голос, чтобы перекричать шум голосов и звон кружек. – А мне… да, запеченную свиную рульку. Только рульку. С капустой. И… чай.

Шум голосов в трактире внезапно стих. Я осторожно обернулась. Все посетители смотрели на меня. У герна Бека вытянулось лицо.

– Чай? – неверяще переспросил он.

– Кофе? – осторожно предположила я.

Герн Бек моргнул.

– Тётя хотела попросить яблочного сидра, – внезапно вмешалась в разговор Молька. – У неё сегодня голова болит, а завтра важная встреча.

Трактирщик выдохнул, гости заведения вернулись к своим тарелкам и разговорам.

– Да, – сказала я. – И воды, простой воды.

– Пить хочется, а на винцо денег не хватает? – подмигнул мне герн Бек.

– Да-да, – быстро закивала я.

– Так я поставлю, на твой счёт запишу.

– Не надо! Денег у меня и завтра не будет. И вообще, я экономлю.

– Кто экономит на выпивке? – удивился трактирщик, протирая стойку не особо свежей тряпкой. – Садись, Вель. Тирра всё принесёт. С тебя один лысый.

Ага, три четверти от полной серебрушки. Наученная Молькой, я наковыряла в кошельке три мелких монеты с профилем носатого господина.

Мы с ребёнком устроились у окна. Я принялась внимательно рассматривать местную публику.

Вот в углу дремлет над кружкой какой-то работяга. Под его столом стоит ящик, явно с инструментами. Куртка из грубой ткани усыпана мелкой древесной стружкой – скорее всего, столяр или плотник.

Чуть дальше беседуют в формате «ты меня уважаешь?» мужики в грубых комбинезонах. На карманах вышита капля воды. Какая-нибудь маленькая конторка водопроводчиков.

За соседним столиком брезгливо морщится от громких голосов худощавый мужчина средних лет. На нём аккуратный, но видавший виды пиджак, рукава которого испачканы чем-то белым. Под столом предусмотрительно зажат ступнями потёртый портфель. Не иначе как городской учитель.

А ещё тут несколько почтенных бюргеров, которые время от времени окунают носы в огромные кружки с пивом. Кто-то читает газету, кто-то молча ест. Еда на столах выглядит вполне прилично. Вот только в голове у меня странно… свербит, а взгляд то и дело останавливается на винных бутылках над стойкой.

Женский алкоголизм, конечно, излечим, но редко и с большим трудом. Поэтому когда разносчица Тирра принесла еду и сидр, бутылку с ним я сразу отодвинула подальше.

– Может, попробуешь, тётушка? Сидр сладкий, как компот, – предложила Молька, испытующе заглядывая мне в лицо.

– Нет, – сглотнув набежавшую во рту слюну, покачала головой я. – Сидр – это тоже алкоголь. Даже если он вкусный. Мне нельзя. И вообще, с какой стати ты меня уговариваешь? Проверяешь?

Молька фыркнула и по-хозяйски подвинула к себе блюдо с пирогом. Я непроизвольно втянула его запах носом. Лучше бы я этого не делала. Пирог с мясом и зеленью выглядел так, будто сам дьявол испёк мне в наказание: из-под румяной, маслянистой корочки сочился прозрачный сок, а из разлома торчали нежные кусочки мяса, присыпанные зеленью.

Внутри всё переворачивалось от желания взять хотя бы кусочек, но я упрямо отводила взгляд. Углеводы – это мгновенный скачок сахара, инсулиновые качели, потенциальные жировые отложения. Я решила: по крайней мере сегодня – без выпечки. Мясо и овощи. И хотя женщинам без углеводов тоже нельзя, попробую разгрузить тело, лишив его на какое-то время мучного, крахмалистого и сладкого.

Рулька была хороша. Тушёная кислая капуста никогда не была моим любимым блюдом, но со специями – я различила красный перец, кориандр и тмин – блюдо зашло на ура. Тем более что у меня с собой была лучшая приправа – голод.

Прогулка взбодрила, и аппетит разыгрался не на шутку. Однако у меня с трудом получалось подавить желание выпить. Пусть не вина, но чего-то сладкого. Сейчас. Срочно! Перед глазами замелькали образы из рекламы: бокалы с шипящей кока-колой, молочные коктейли со сладким сиропом. Организм требовал сахара. Внутри свербело все сильнее. «Сладенького! И немедленно!» – просило тело.

Уф! Надо это выдержать. Позже станет легче. И ещё нужно хорошо поесть. Рулька – то что надо. Это раньше считалось, что от жира мы жиреем. Сейчас он реабилитирован. Главное, не употреблять его с углеводами.

Молька, которая только что хвасталась, что съест весь пирог, слопала три небольших кусочка и теперь ковыряла начинку пальцем.

– Ты же ещё сосиски просила?

– Не-е… – глаза у ребёнка закрывались от сытости. – Давай пирог с собой заберём.

– Конечно заберём.

– И сосиски?

– Куда же мы без них.

Молька успокоилась и перебралась на широкий деревянный подоконник. Там она рассматривала прохожих, пока не заснула, подложив ладони под щёку. Я накрыла её своей шалью, продолжая изучать посетителей и доедать мясо.

Заметила, как за столик под фонарём посреди зала усаживается группа из четырёх человек… гномов? Похоже, я только что встретила здесь альтернативную расу. Ну почему бы нет? Если где-то живут горные тролли, почему бы им не соседствовать с подгорными гномами? Или равнинными гномами? Молька спит, и не у кого попросить о консультации.

Рост самого высокого маленького мужчины не превышал полутора метров. На гостях была вполне себе городская одежда: добротные куртки, жилеты, чистые широкие штаны со множеством карманов. Один, рыжебородый, щеголял в очках с медной оправой. У всех пальцы были окрашены в чёрный, как если бы они работали с металлом.

– Скобянщики пожаловали, – разносчица Тирра забрала у меня пустую тарелку из-под капусты и устало проговорила. – Эти до утра засидятся.

Я посочувствовала ей вслух, и Тирра удивлённо на меня поглядела, чуть отстранясь, словно прикидывая, я ли это. Похоже, толстая Вель особой эмпатией не отличалась. Хотя Тирра была со мной любезна. Впрочем, она была любезна со всеми. Даже со скобянщиками, которые тут же забросали её заказами. И как она их запоминала без записей?

Напротив меня на пустой стул внезапно плюхнулся… типичный представитель маргинального сообщества. Будь я сейчас в своём мире, я бы решила, что передо мной забулдыга Эдик из соседнего дома: заношенная куртка, разбитые вдрызг ботинки и драные снизу брюки на подтяжках. Коричневая от попоек морда, глаза-щёлочки в набрякших веках. Со временем все пропитые насквозь мужики становятся на одно лицо. Бабы тоже.

– Ве-е-ель, – проблеяло существо, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

– Ты кто? – вырвалось у меня.

– Дожили, – забулдыга с грустью покачал головой. – Меня не узнаёт моя лучшая подруга, можно сказать, сестра по духу. А ведь как хорошо мы с тобой вчера посидели?

– Тамбовский волк тебе сестра, – процедила я, догадавшись, что передо мной тот самый герн Бренц, осквернивший угол моей лавки содержимым желудка.

– Дай на наливку, Вель, – потребовал «братец».

– Обойдёшься. Ты себя в зеркале видел?

– Сегодня плохой день, – пожаловался пьяница. – Только ты можешь меня спасти.

– Денег нет, – отрезала я. – Иди домой.

– Дай хоть поем.

Бренц нагло притянул к себе тарелку со свиной рулькой и вгрызся в остатки мяса.

– Тварь ты, Толстая Вель, – с той же поэтической грустью констатировал Бренц. – Я к тебе со всей душой, а ты медяк зажала.

Тварь? Кто? Я?! Я вдруг почувствовала, как против воли у меня съезжаются к переносице брови, выпучиваются глаза и выдвигается вперёд нижняя челюсть с оттопыренной губой. Зрелище, учитывая специфическую внешность Вельты, держу пари, было весьма неприятным, пугающим. Герн Бренц, похоже, как раз и испугался. И не на шутку. Бросив еду, он весь как-то сполз под стол, выставив вперёд грязные ладони.

– Вель, ты чего? Злишься на что-то? Да что я сделал-то!? Вель, не надо! Меня сегодня уже отлупили! А за что – не помню! Ты из-за мяса? Я заплачу!

«Стоп, Валентина, – сказала я самой себе. – Немедленно успокойся. Это не ты, это Толстая Вель. Приди в себя. Дыши. С каких пор всякое отребье способно довести тебя до бешенства?»

Так, реакция явно не моя. Я начала медленно вдыхать и выдыхать животом. Это было довольно сложно, поскольку живот Вельты представлял собой незыблемую глыбу жира. Но мне всё-таки помогло.

– Злюсь за дело! Мне плевать, помнишь ты или нет! – приподнявшись и перегнувшись через стол, я так громко гаркнула в лицо бывшего собутыльника, что на меня снова обернулся весь зал. Герн Бек явно забавлялся сценой нашей перебранки, еще больше став похожим на Леопольда. – Так вот! Завтра жду тебя у себя в девять, нет – в восемь ноль-ноль.

Герн Бренц снова умоляюще сложил руки:

– Ты чего? Сбрендила? Я же раньше полудня никогда не просыпаюсь.

– А ты проснись!

Руки снова непроизвольно сжались в кулаки. Но у Бренца вид сделался таким несчастным, что я сжалилась. И какой толк стращать бывшего собутыльника, если он всё равно не проснётся?

– Ладно, придёшь в десять. С собой иметь ведро и швабру. Поможешь прибраться в лавке.

– Я? – несказанно удивился пьянчуга.

– Ты. Или кто там ещё у меня в углу наблевал, бутылки раскидал и одну разбил?

– Я? – с ужасом повторил Бренц.

– Ты-ты.

Бренц понял, что сегодня ему не прилетит, выпрямился и пробурчал:

– И что на тебя нашло только? Вот же вы… бабы. Все как одна от Луны зависимые. То ластитесь, то зубами щёлкаете.

– Я тебе порассуждаю, – уже тоном профессора Измайловой предупредила я. – Чтобы был как штык. Не явишься – всё тебе припомню. Найду даже на Луне.

– Ладно, – буркнул собутыльник и… как-то испарился из-за стола, словно его и не было.

Правда, незаметно прихватив с собой бутылку сидра. Но переживать по этому поводу я не стала. Покосилась на свои, пудовыми гирями лежавшие на столе, кулаки. Сначала на левый, потом на правый. Да уж, таким точно убить можно. Вспомнилось, как утром это тело без труда подняло корыто литров на восемьдесят, полное грязной воды. Откуда же у Вель такая сила?

Текущее действие: сопряжение.

10%… 12%… 17%...

Ощущение было, будто я смотрю на экран прозрачных часов со светящимися цифрами. Как раз такие часы на семидесятипятилетие мне подарила Зоя Марковна. Казалось, что цифры на них висят прямо в воздухе.

Я видела перед собой голографический… экран? терминал? Стоило сдвинуть взгляд, и он перемещался вместе с ним.

18%… 19%…

Сопряжение не выполнено. Доступ к базе эгрегора не осуществлён.

Причина: конфликт души экстрактора и тела акцептора. Уровень конфликта – критический.