Миранда Гриффин- охотница или добыча? Книга 2

— Уволились? — переспросила я. — Почему?

Томас посмотрел на Демиана. Тот кивнул снова.

— Потому что ты умерла, Миранда.

Тишина.

Сначала она была просто пустой — как та, в лесу. Потом — тяжелой, давящей, она сдавила горло так, что я не могла дышать.

— Я... умерла? — голос прозвучал чужой. Сломанный.

— Три года назад, — Томас произносил слова медленно, будто боялся, что они разобьются. — Они продали дом в Англии. Продали твою квартиру в Лос-Анджелесе. Оборвали все связи и уехали в неизвестном направлении. Никто не знает, где они сейчас.

— Три года назад, — повторила я. — Мне было... двадцать пять?

— Двадцать шесть, — поправил Томас. — Ты умерла в двадцать шесть. Сейчас тебе должно быть двадцать девять.

Двадцать девять.

Я подняла руку — посмотрела на нее. Белая кожа. Голубые вены. Татуировки.

— Но я жива, — сказала я. — Я здесь. Я разговариваю с вами.

— Мы знаем, — Кэролайн взяла меня за руку — ее пальцы были холодными, несмотря на теплый номер. — И мы не знаем, как это возможно. Но ты жива. И мы рады, что ты с нами.

Жива.

Я мертва.

Я жива.

Мысли путались, как нитки в клубке. Я закрыла глаза — и снова эта тьма под веками. И тот силуэт. Высокий. Светлый. С глазами, которые горели алым.

— Кто я? — прошептала я.

— Ты Миранда Гриффин, — сказал Томас. — Библиотекарь. Тебе двадцать девять лет. У тебя была квартира в Лос-Анджелесе, работа в публичной библиотеке на Голливуд-бульваре. Ты любила читать классику и пить кофе с корицей. И еще... у тебя была странная привычка. Ты всегда оставляла вторую половинку печенья на тарелке. Говорила, что это — на удачу.

Он говорил о ней — о той Миранде, которую знал. А я сидела и слушала, как о чужой.

— Я ничего не помню, — сказала я. — Ни родителей. Ни себя. Ни библиотеку. Ни... ничего.

— Это нормально, — Демиан наконец отошел от окна, подошел ко мне. — Память вернется.

— А если нет?

— Тогда мы поможем тебе создать новую.

Я посмотрела на него. На его квадратное лицо, на спокойные карие глаза, на мощные плечи, на которых держался этот разговор — и, кажется, вся наша маленькая группа.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я снова. — Вы могли оставить меня в больнице. Передать соцслужбам. Уехать в свой Лос-Анджелес и забыть.

— Потому что, — Лидия встала, подошла ко мне с другой стороны, — мы не такие люди. И потому что это — судьба.

— Судьба?

— Да, — она улыбнулась — и в ее глазах блестели слезы. — Именно мы нашли тебя на дороге. Именно мы ехали в тот момент. Именно мы остановились. Это не случайность, Миранда. Это знак.

— Какой знак?

— Что мы должны быть рядом, — сказал Томас. — Что мы не должны оставлять тебя одну.

Я смотрела на них — на четырех незнакомцев, которые стали моими спасителями. Томас — мое прошлое, которого я не помнила. Лидия — незнакомая девушка с теплыми руками и ямочками на щеках. Кэролайн — больная блондинка, которая все равно нашла в себе силы меня обнять. Демиан — хирург, который носил в себе спокойствие и надежность, как скальпель в кармане.

— Я не знаю, что делать, — сказала я, и голос дрогнул. — У меня нет документов, нет денег, нет... ничего. Только вы.

— Этого достаточно, — Кэролайн погладила меня по руке. — Мы что-нибудь придумаем.

— Ты останешься с нами, — добавила Лидия. — Временно, пока не найдутся твои родители или не вернется память. А там — будет видно.

— Но ваше выступление... контракт...

— Контракт позволяет нам приглашать гостей, — усмехнулся Демиан. — К тому же, отель оплачен за наши деньги. Номер большой. Место есть.

— И работа для тебя найдется, — добавила Кэролайн. — Мы можем попросить администратора отеля. Там всегда нужны уборщицы или официантки. Или... — она посмотрела на Томаса. — Или что-то другое.

Томас кивнул.

— Я поговорю с управляющим, — сказал он. — Устроим тебя временно. А там — посмотрим.

Я посмотрела на свои руки. На татуировки. На бледные пальцы.

— Хорошо, — сказала я. — Я согласна.

Кэролайн обняла меня — и на этот раз я обняла ее в ответ. Чужие руки. Чужая теплота. Но она согревала.

Как тот свитер Лидии. Как те носки с помпонами. Как завтрак, который я съела в больнице.

Маленькие вещи, из которых складывается жизнь.

Или новая жизнь.

---

Вечером Демиан заказал ужин в номер.

Огромный стол в гостиной был накрыт белой скатертью — официанты принесли салаты, горячее, десерты. Свечи в подсвечниках горели желтым, отражаясь в стеклянных бокалах. За окном падал снег — крупный, медленный, будто время замерло.

— Вы не обязаны были тратиться на меня, — сказала я, глядя на эту красоту.

— Это не на тебя, — улыбнулся Демиан. — Это на нас всех. Ты просто часть компании.

Я села между Лидией и Кэролайн. Томас сел напротив — на другом конце стола, рядом с Демианом.

Ужин начался.

Салаты, разговоры, смех — они ели, шутили, обсуждали концертную программу, спорили о том, какую песню лучше открывать второе отделение. Я ела мало — кусок хлеба, глоток воды. Аппетита не было.

Но я слушала.

Их голоса, их интонации, их истории — маленькие, обычные, человеческие. Как они познакомились, как собрали группу, как первый раз выступили в баре перед тремя пьяными посетителями и собакой.

— Собака лаяла в такт, — Кэролайн смеялась, прикрывая рот рукой. — И нам показалось, что это успех!

— Успех пришел через три года, — усмехнулся Томас. — И то случайно.

— Главное, что пришел, — Лидия поправила очки и посмотрела на меня. — Знаешь, Миранда, когда я впервые увидела Томаса, я подумала — этот парень слишком серьезный. Слишком зажатый. Слишком... в себе.

— А теперь? — спросила я.

— А теперь я знаю, что он просто ждал того, кому можно доверять.

Томас опустил глаза. Взял бокал с вином, отпил.

— Может быть, — сказал он тихо.

После ужина — когда тарелки унесли, а свечи догорели почти до конца — Демиан поднялся.

— Томас, — сказал он. — Можно тебя на минуту?

Они вышли в коридор. Дверь закрылась.

Кэролайн и Лидия переглянулись.

— О чем это они? — спросила Кэролайн.

— Не знаю, — ответила Лидия. — Но, наверное, о важном.

Я сидела молча. Внутри снова поднималось то тяжелое, вязкое — предчувствие. Я не знала, о чем говорят Демиан и Томас за дверью. Но чувствовала — это обо мне.

---

Коридор. Мягкий ковер.Бра на стенах.

Демиан прислонился к стене, скрестив руки на груди.

— Ты должен ей рассказать, — сказал он. — Про колледж. Про то, что произошло.

— Нет, — Томас покачал головой. — Не сейчас. Она и так в шоке. Родители, смерть... Если я расскажу ей про наркотики, про тех парней, про...

— Тем более должна знать правду, — Демиан перебил его спокойно, но твердо. — Она жива, Томас. Она сидит там, за дверью, и не помнит ничего. Ей нужно знать, кто она. Откуда. Что с ней случилось.

— Даже если это ее уничтожит?

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

Томас отвернулся. Провел рукой по лицу — устало, нервно.

— Я не хотел ей зла, — сказал он. — Я хотел ее спасти.

— И спас. — Демиан положил руку ему на плечо. — Она жива. А те парни... они получили по заслугам?

— Двое сидят. Третий сбежал за границу. Я... я не знаю, где он сейчас.

— Знаешь, — Демиан посмотрел ему в глаза. — Просто боишься признаться.

Томас молчал.

— Ладно, — Демиан убрал руку. — Пока не говори ей. Пусть придет в себя. Но не тяни слишком долго. Правда имеет привычку вылезать наружу в самый неподходящий момент.

Они вернулись в номер.

Я смотрела на них — на Томаса, у которого были красные глаза, и на Демиана, который выглядел так, будто только что выиграл спор.

— Всё в порядке? — спросила Лидия.

— Да, — ответил Демиан. — Просто обсуждали завтрашний день.

Он сел на свое место. Томас сел рядом.

Ужин продолжился.

Но воздух стал тяжелее.

---

Ночью я не спала.

Лежала на диване в гостиной — Кэролайн и Лидия спали в спальне, мальчики — в другой. Мне постелили прямо здесь, на раскладном диване, с горой подушек и теплым пледом.

В номере было тихо. Только часы на стене тикали — размеренно, успокаивающе.

Я смотрела в потолок.

Вспоминала.

Ничего.

Пустота.

Но где-то глубоко, в самом дальнем углу сознания, кто-то ждал. Я чувствовала его присутствие — тяжелое, горячее, как раскаленный камень. Он не приближался, но и не уходил.

— Кто ты? — прошептала я в темноту.

Никто не ответил.

Я закрыла глаза.

И провалилась в сон — без снов, без теней, без ответов.

Но когда утром проснулась, на тумбочке лежала алая роза.

Одна.

Свежая.

Кто-то принес ее ночью.

Я взяла цветок в руки. Лепестки были мягкими, бархатистыми. Шипов не было — стебель гладкий, будто кто-то специально их срезал.

На лепестке — капля. Красная.

Кровь.

Или роса.

Я поднесла цветок к лицу — запах. Сладкий, терпкий, пьянящий.

— Откуда? — спросила я у пустоты.

Никто не ответил.Но в углу комнаты — там, где только что никого не было — мне показалась тень. Высокая. Темная. С глазами, которые горели серым — как зимнее небо, как сталь, как обещание боли.

— Доброе утро, Миранда, — прошептал ветер.

Я моргнула.

Тень исчезла.

Роза осталась.

—-----Глава 2: Встреча с прошлым. —----

Роза не исчезла утром.

Я проснулась — и она всё еще лежала на тумбочке. Лепестки чуть подсохли по краям, но цвет не потеряли — алый, густой, как запекшаяся кровь. Я взяла ее в руки, провела пальцем по гладкому стеблю без шипов.

— Это был не сон, — прошептала я.

В комнате было тихо. Кэролайн и Лидия спали в спальне — дверь приоткрыта, слышно их размеренное дыхание. Свет за окном серый, снежный. Часы показывали половину седьмого.

Я положила розу обратно. Встала. Плед сполз на пол, я натянула его обратно — машинально, будто кто-то мог увидеть мое тело в больничной пижаме. Вчера Демиан купил мне кое-что из одежды в круглосуточном магазине — джинсы, свитер, теплые носки. Всё висело на спинке стула, ждало.

Я оделась быстро. Джинсы оказались чуть велики — пришлось подвязать ремнем, который Демиан предусмотрительно взял. Свитер — темно-серый, шерстяной, колючий — пах магазином и пластиком.

В ванной я посмотрела на себя в зеркало.

Белое лицо. Белые волосы. Глаза — зеленые, но какие-то выцветшие, будто кто-то вылил в них молоко. Под глазами — темные круги, хотя я спала почти десять часов.

— Кто ты? — спросила я у своего отражения.

Отражение не ответило.

Я умылась холодной водой — кожа горела, щипало. Зубы почистила одноразовой щеткой, которую Лидия сунула мне в руку еще вчера. Паста мятная, слишком резкая — язык онемел.

— Сделаю вид, что это нормально, — сказала я себе.

И вышла.

---

Лифт спускался медленно.

Я нажала кнопку первого этажа — хотела выйти на улицу, подышать снежным воздухом, убежать от вопросов, которые роились в голове. Сегодня мне должны были показать, что за работа — следить за костюмами. Лидия сказала, что договорилась с менеджером отеля. Неоплачиваемая стажировка, но с питанием и возможностью остаться в номере.

— Лучше, чем ничего, — сказала она с улыбкой.

Я кивнула. Лучше, чем ничего.

Лифт остановился на третьем этаже. Двери открылись — и вошел он.

Высокий. Светлые волосы — почти белые, но не пепельные, как у меня, а золотистые, с отливом. Зачесаны назад, открывают высокий чистый лоб. Скулы острые, подбородок волевой — лицо скульптурное, как у древней статуи, которую высекали тысячу лет, чтобы она стала идеальной.

Глаза серые. Светлые. Холодные.

Но в них — огонь. Тлеющий, затаенный, как угли под пеплом.

На нем — костюм-тройка. Темно-синий, почти черный, с тонкой белой полоской. Пиджак сидит идеально — облегает широкие плечи, сужается к талии. Жилет под ним — темно-серый, с шелковой спинкой, которая блестит, когда он поворачивается. Рубашка белоснежная, воротник накрахмален до остроты. Галстука нет — пуговица расстегнута, видна ложбинка на шее, бледная кожа.

В нагрудном кармане — алая роза.

Живая. Свежая. Такая же, как у меня на тумбочке.

Он посмотрел на меня — и на секунду мне показалось, что время остановилось. Серые глаза расширились, ноздри дрогнули — будто он втянул воздух, почувствовал мой запах.

Потом — улыбнулся.

И мир снова пошел.

— Красивая роза, — сказала я, указав на его бутоньерку. Мой голос прозвучал хрипло — после сна, после тишины. — Их всем здесь раздают?

Он усмехнулся — уголки губ приподнялись, обнажая белоснежные зубы. Ровные, острые — клыков не видно, но мне показалось, что они длиннее, чем у обычных людей.

— Нет, — ответил он. Голос низкий, бархатистый, обволакивающий. — Не всем. Только самым симпатичным.

Я опустила голову. Вспомнила свое отражение в зеркале — бледное, чужое, с провалами под глазами.

— Значит, она досталась мне по ошибке, — сказала я тихо.

Он сделал шаг ко мне. Один шаг — и воздух в лифте стал плотнее, тяжелее, будто кто-то включил невидимый пресс.

— Почему вы так думаете? — спросил он.

— Я не подхожу под их число, — ответила я, не поднимая головы. — Не симпатичная. Странная. Белая. Как привидение.

Тишина. Лифт ехал вниз, мигали этажи — 2, 1.

— Не правда, — сказал он. Голос стал тише, почти шепотом. — Вы очень красивая. Никогда не думайте иначе.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — в упор, не мигая. Его лицо было спокойным, но я видела — внутри него что-то происходит. Руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Кадык дернулся — он сглотнул. Сдерживался. Чтобы не прикоснуться ко мне. Не обнять.

Я не знала, откуда я это поняла. Просто почувствовала.

— Спасибо, — сказала я.

Он открыл рот, чтобы ответить — но в кармане пиджака зазвенел телефон. Резко, громко — я вздрогнула.

Он извинился — коротко, вежливо — и ответил, отвернувшись к стене лифта.

— Слушаю, — его голос стал другим. Деловым. Холодным.

Пауза.

— Никаких следов? — его спина напряглась. — Но он же не скрывается, он сам хочет, чтобы его нашли. Почему он пропал?

Я смотрела на его затылок — светлые волосы, идеальный пробор. На плечи — широкие, сильные, обтянутые тканью пиджака.

— Держите меня в курсе, — сказал он в трубку. — Я буду в городе до вечера. Если не найдете — расширяйте зону поиска.

Он нажал отбой и убрал телефон во внутренний карман. Повернулся ко мне — и лицо снова стало мягким, почти домашним.

— Извините, рабочие моменты.

— Ничего страшного, — сказала я. — У меня тоже сейчас работа. Первый день.

— Первый день?

— Да, я только устроилась. Помогаю группе — костюмы, сцена, всякое такое. Неоплачиваемая стажировка, но с питанием, — я улыбнулась — впервые за утро. Получилось криво, наверное. — Лучше, чем ничего.

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать — не лучше, чем ничего. Лучше, чем всё. Но сдержался.

Лифт остановился. Двери открылись — холл отеля, мраморный пол, люстры, запах дорогого парфюма.

Мы вышли вместе.

Он протянул мне руку — ладонь раскрыта, пальцы длинные, холеные. На безымянном — массивное кольцо из черненого серебра с рубином. Камень блеснул в свете люстр — красный, как роза.

— Кстати, — сказал он. — Меня зовут Кевин. Кевин Донариус. Приятно познакомиться.

Он ждал.

Я видела это — секундное напряжение в его глазах. Он ждал реакции на имя. На фамилию. Что-то щелкнет в моей памяти, лицо исказится, я отшатнусь.

Ничего не щелкнуло.

— Миранда Гриффин, — я пожала его руку. Ладонь сухая, теплая, но пальцы холодные — странное сочетание. — Взаимно.

— Миранда Гриффин, — повторил он, растягивая слоги, будто пробовал имя на вкус.

— Это всё, что я знаю, — добавила я. — Своё имя. И фамилию. И что мне двадцать девять. Но это мне сказали.

— Всё? — он сделал удивленное лицо. Слишком удивленное, чтобы быть искренним. Но я не заметила — или не захотела замечать.

— Я потеряла память, — сказала я. — Живу с чистого листа. Точнее, пытаюсь.

Он не отпускал мою руку. Сжал чуть сильнее — не больно, но ощутимо.

— Память вернется, — сказал он. — Обязательно. По любому.

— Вы так уверены?

— Я в этом убежден, — он улыбнулся. Та самая улыбка — уголки губ приподняты, глаза щурятся, как у сытого кота, который знает, что рано или поздно добыча сама придет в лапы.

Я хотела что-то спросить — но из стеклянных дверей отеля вышел мужчина в черной форме, с бейджиком «водитель». Низко поклонился Кевину.

— Мистер Донариус, пора.Нам нужно быть на месте через два часа.

Кевин нехотя отпустил мою руку. Его пальцы скользнули по моей ладони — задержались на секунду дольше, чем нужно.

— Извините, дела, — сказал он. — Еще увидимся, Миранда.

— Увидимся, — ответила я.

Он пошел к выходу — широкий шаг, прямая спина. У стеклянных дверей обернулся:

— И запомните: всё будет хорошо. Память вернется. Я вас уверяю.

Улыбнулся — и вышел.

Через стекло я видела, как он сел в черный лимузин — длинный, блестящий, с затемненными стеклами. Двигатель заурчал, машина отъехала от тротуара и исчезла за углом.

Я стояла в холле одна.

Пахло кофе и цветами. Где-то играла тихая музыка — фортепиано, старая мелодия, которую я не узнала.

В голове крутилась его улыбка. Кошачья. Хищная. Но в глазах — боль. Глубокая, старая, спрятанная за вежливостью и дорогим костюмом.

— Кевин Донариус, — прошептала я имя.

Ничего. Пустота.

Но сердце билось быстрее.

---

Вернулась в номер через полчаса.Кэролайн уже проснулась — сидела за столом в гостиной, пила чай с медом и листала ноты. Увидела меня — улыбнулась, отставила чашку.

— Гуляла? — спросила она.

— Да. Встретила одного мужчину в лифте.

— Красивого?

Я замялась.

— Наверное, — ответила уклончиво.

— Лидия! — крикнула Кэролайн.

— Тут наша Миранда уже знакомства заводит!

Из спальни вышла Лидия — в пижаме с единорогами, с растрепанным пучком и очками набекрень.

— Что за знакомства? — зевнула она.

— Не обращай внимания, — я села на диван. — Просто попутчик в лифте.

— Попутчик в лифте в шесть утра, — Кэролайн подмигнула. — Романтика!

— Он был с розой в петлице, — добавила я. — Как та, что у меня на тумбочке.

Лидия и Кэролайн переглянулись.

— Какая роза? — спросила Лидия.

Я указала на тумбочку.

Розы там не было.

— Она лежала здесь, — я встала, подошла, перерыла подушку, плед. Ничего. — Я точно помню. Красная, свежая. Стебель без шипов.

— Миранда, — Кэролайн подошла ко мне, взяла за руку. — Ты уверена, что не приснилось?

Я закрыла глаза. Вспомнила: лепестки, запах, укол в палец — нет, не укололась. Просто гладила лепестки. Они были настоящими.

— Уверена, — сказала я.

Лидия и Кэролайн снова переглянулись. Но ничего не сказали.

— Ладно, — Лидия хлопнула в ладоши. — Сегодня у тебя первый рабочий день. Я договорилась с костюмером отеля, ее зовут Марта. Она покажет тебе, что нужно делать. Пойдем, я провожу.

Я кивнула. Взяла с вешалки куртку — Демиан купил и куртку, черную, пуховик, великоват, но тепло. Надела ботинки — тоже новые, на толстой подошве, шнурки длинные, пришлось завязывать дважды.

— Выглядишь как настоящая, — улыбнулась Кэролайн.

— Как настоящая кто? — спросила я.— Как настоящая девушка, которая знает, куда идет.

Я улыбнулась в ответ — на этот раз теплее.

— Хотелось бы.

---

Костюмерная оказалась в подвале отеля.

Мы спустились по узкой лестнице с перилами из кованого железа. Пахло пылью, старой тканью и чем-то химическим — краска для ткани, наверное.

Марта ждала нас у двери.

Женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами, стрижеными «под мальчика», в джинсах и фланелевой рубашке. Руки в наколках — якоря, розы, черепа. Глаза зеленые, острые, с вечно прищуром.

— Лидия, — кивнула она. — Это та самая?

— Да, Миранда. Будет помогать тебе до концерта.

— Ну, посмотрим, — Марта окинула меня взглядом — профессиональным, цепким. — Руки есть? Ноги есть? Голова на месте?

— Вроде да, — ответила я.

— Уже хорошо. Пошли, покажу, что к чему.

Лидия ушла наверх — нужно было репетировать.

Я осталась с Мартой.

Костюмерная оказалась большим помещением без окон, с голыми бетонными стенами и множеством вешалок. Костюмы висели рядами — платья, брюки, пиджаки, всё в пыльниках из прозрачного пластика. В углу — швейная машинка, гладильная доска, коробки с пуговицами и нитками.

— Задача простая, — Марта говорила быстро, рублеными фразами. — Проверяешь костюмы перед выходом. Пуговицы, молнии, швы. Чистишь, гладишь. Если порвались — шьешь. Умеешь?

— Не помню, — честно ответила я.

— Научу. Бери иголку, нитку. Шей.

Она сунула мне в руки кусок черной ткани с продранным швом.

Я взяла иголку. Вдела нитку — с третьего раза, пальцы дрожали. Начала шить — криво, но Марта кивнула.

— Сойдет. Для начала. Завтра научу ровнее.

Я улыбнулась.

Первый рабочий день начался.

---

Через три дня мне приснился сон.

Я стояла в пустом поле. Ни снега, ни травы — только серая земля под ногами и серое небо над головой. Ни горизонта, ни границ — бесконечная пустота.

Потом он появился.

Свет.

Яркий, ослепительный — я зажмурилась, прикрыла лицо рукой. Но свет не обжигал — он был холодным, как полярное сияние, как лунный луч в зимнюю ночь.

Когда я открыла глаза, передо мной стоял силуэт.

Высокий. Прозрачный. Светящийся изнутри — как лампа под тонкой тканью. У него не было лица — только овал, на котором угадывались глаза и рот. Крылья за спиной — огромные, белые, полупрозрачные, как крылья стрекозы.

Ангел.

Я не знала, откуда взяла это слово, но оно пришло само.

— Миранда, — голос был не громким и не тихим — он звучал у меня в голове, будто мысли стали словами. — Вспомни свое предназначение.

— Какое предназначение? — спросила я. Мой голос прозвучал тонко, испуганно.

— Ты должна их уничтожать. — Ангел сделал шаг ко мне. Земля под его ногами не шелохнулась. — Ты не должна была стать полукровкой.

— Кем? — я не поняла слова, но оно отозвалось в груди болью.

— Твоя мать согрешила, — продолжал он. Голос стал жестче, острее, как лезвие. — Переспав и забеременев от демона. От мертвеца. Она была осквернена им — как и ты.

— Я не понимаю, — я сделала шаг назад — но поле не кончалось, не за что было зацепиться.

— Ты — неправильное создание, — Ангел поднял руку — прозрачную, светящуюся. — Исправь это. Убей мертвецов. Убей их всех.

— Кого — всех?

— Вампиров, — выдохнул он. — Убей вампиров.

Мир дернулся. Поле треснуло — как зеркало, по которому ударили молотком. Трещины разбежались от моих ног во все стороны.

— Убей их, — повторил Ангел. — Или они убьют тебя.

Я проснулась.

В холодном поту.

Пижама прилипла к спине, волосы взмокли на висках. Сердце колотилось так, что я слышала стук в ушах. Грудь ходила ходуном — я дышала часто, поверхностно, как загнанный зверь.

— Миранда? — сонный голос Кэролайн из спальни. — Ты в порядке?

— Да, — ответила я. — Просто кошмар.

Я не стала рассказывать, какой.

Встала. Прошла в ванную. Включила воду — горячую, почти кипяток. Стянула пижаму, встала под душ.

Вода обжигала кожу, смывала пот, страх. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась забыть его голос.

«Убей мертвецов».

Но слова въелись под кожу, как те татуировки на запястьях.

После душа я оделась. Девочки еще спали — я слышала их дыхание, ровное и спокойное. Не стала их будить.Вышла в коридор. Спустилась на лифте.

В этот раз лифт не останавливался. Я доехала до первого этажа одна.

Холл был пуст — только у стойки регистрации маячил сонный портье. Я вышла на улицу.

Снег почти перестал. Небо прояснилось — серое, но с просветами. Где-то далеко, над горами, пробивалось солнце — бледное, зимнее, почти не греющее.

Я сделала несколько шагов по тротуару. Подошвы ботинок скрипели по утрамбованному снегу. Воздух был холодным, но свежим — он обжигал легкие, вымывал остатки сна.

— Убей их, — повторила я шепотом.

Слова застыли в воздухе белым паром.

Я посмотрела на свои руки. На татуировки. На бледную кожу.

— Кто я? — спросила я у пустоты.

Никто не ответил.

Но из отеля вышел мужчина — высокий, в черном пальто, с кожаным портфелем в руке. Увидел меня, кивнул — вежливо, незнакомо.

Я кивнула в ответ.

И пошла обратно в номер.

Работа ждала. Костюмы ждали. Группа ждала.

А ответы — нет.

---

Вернувшись, я застала Кэролайн на кухне. Она грела воду для чая, сонная, растрепанная, в халате поверх пижамы.