Хроники Демонолога

П Пушкин

Хроники Демонолога

Глава 1

Я ещё не открыл глаз, а тело уже кричало от боли. Спина, живот, ноги — всё слилось в один горячий, пульсирующий комок. Ритмичные удары в затылке, казалось, вот-вот расколют череп. По обонянию ударил запах гари. Он заполнял всё пространство, драл горло и мешал дышать. Воздуха настолько не хватало, что грудную клетку свело резким спазмом. Приступ кашля сотряс тело, вызвав новую вспышку боли.

Я инстинктивно потянулся к своей силе и ничего. Пустота. Ни малейшего следа Инферно.

КАК?! Это невозможно!

Вокруг царила темнота. Попав в непонятную ситуацию, человек первым делом пытается осмотреться, так уж распорядилась эволюция. Со мной этого не произошло. Почему? Я ослеп?

Руки зашарили по лицу и наткнулись на бугристую корку. Она хрустела и ломалась под пальцами, неприятно прилипая к коже. Ощущение было знакомым: я не ослеп, просто ресницы слиплись из-за крови.

Пальцы с трудом подчинялись мысленным командам. Каждое движение вызывало маленькая вспышка боли. Тело умоляло остановиться, дать ему передышку, но я продолжил упорно вычищать кровяные сгустки из ресниц: мне было слишком важно понять, какого хрена происходит.

Что с моей лабораторией? С учениками? Ничего не помню

Наконец мне удалось разлепить один глаз. Темнота отступила, но ситуация от этого яснее не стала: вокруг танцевали языки пламени. Они облизывали какие-то ящики, бочки, канаты, деревянные опоры — то, чего не могло быть в моей лаборатории. Неподалёку валялось, пробив дыру в стене, нечто, похожее на средневековую пушку? Остальное терялось в дыму. Откуда-то сверху доносились выстрелы, топот, крики, звон стали, знакомые до тошноты вопли демонов. Пол едва заметно покачивался или это у меня так голова кружится?

— Нужно отсюда выбираться, — произнёс я и снова зашелся в приступе кашля.

Тело отказывалось двигаться. Не из-за боли — с этой старой подругой я бы справился — а потому что в мышцах не осталось силы. Попытка подняться провалилась: рука подломилась, стоило на неё опереться, пресс не смог сдвинуть тело. И так раз за разом. Да и вообще всё тело ощущалось каким-то чужим, непривычным, тяжелым, слабым.

Пожар подбирался всё ближе. Жар давил, словно обладал реальным весом. Я чувствовал его щеками, веками, всем телом. Одежда, ставшая неожиданно тяжёлой и душной, прилипала к коже. В воздухе появился тонкий сладковатый аромат. До меня не сразу дошло, что это, а когда мозг всё-таки смог подобрать правильный ответ, я рефлекторно содрогнулся от омерзения.

Пахло мной.

Волосы на голове и брови потрескивали, скручиваясь под действием жара. Ещё немного — и они вспыхнут, а вслед за ними начнет обугливаться плоть.

Я кое-как перевернулся на живот и пополз, цепляясь пальцами за лакированные доски; подтягивал ноги под себя и толкался, как лягушка; с силой втягивал воздух в легкие, хотя организм кричал и сопротивлялся.

Тело двигалось неохотно, словно засевший в песке корабль, но я сражался за каждый сантиметр, и пролом постепенно приближался.

Треск! Грохот! Удар!

Палитра боли расцвела новыми оттенками. Звон. Слабость. Тошнота. Окружение поплыло, отдаляясь и темнея. Я пытался удержать сознание, но силы оказались неравны.

Безвременье.

— Ну что, Саня, какие планы? — раздался голос Макса.

Друг сидел, развалившись в шезлонге, и покачивал початой бутылкой «Вудфорда». На наши голые ноги лениво накатывали, неся мелкий мусор после дождя, волны озера. Тем не менее, вода казалась теплой, как парное молоко, почти горячей — типичная ситуация для конца лета.

— Универ, — ответил ему в той же манере. — Уже подал документы на «Архитектуру».

Руку приятно холодила банка с газировкой. Щёлкаю кольцом, отхлебываю — жидкость щекочущей волной прокатывается по горлу.

— А ты?

— Экономика. Ты же знаешь моего батю: вбил себе в голову, что я должен пойти по его стопам, — без особого энтузиазма поделился друг.

Я только усмехнулся, покачав головой. Мне бы его проблемы: отца — состоятельного банкира, требовательного, но душевного дядьку; девушку из того же круга — красивую, модную, вечно зависающую в соцсетях; тяжелейший выбор между МГУ и ВШЭ. Если задуматься, как мы вообще друзьями стали, учитывая такие разные судьбы?

— Завязывай ныть и научись уже ценить то, что имеешь, — заявил я максимально прямо.

— Да знаю я, знаю. — Он приложился к бутылке. — Просто иногда не знаю так тошно становится.

— Тошно — это когда жрёшь перемороженную курицу и гадаешь, отравишься или на этот раз пронесёт, — щедро поделился с ним жизненной мудростью. — А ты просто разобраться не можешь, чего хочешь. Обычный кризис самоопределения.

В ответ раздался скептический хмык.

Не стал ему ничего доказывать: всё уже говорено много раз. Это его жизнь — пусть сам решает. Вместо этого я воткнул банку в песок и поднялся.

— Что-то совсем жара замучила. Окунёмся?

— Не-а, — отрешённо откликнулся друг.

Судя по виду, он опять загнался. Ну пусть подумает — лишним не будет.

— Как знаешь.

Озёра в Ленинградской области — это то ещё издевательство. Идёшь-идёшь, а воды едва по пояс; вокруг вьётся мошкара, жужжат слепни. Не выдержав, я просто плюхнулся животом вниз. Вода сомкнулась над головой, но на такой глубине её температура мало отличалась от воздуха, буквально на градус-другой. Вынырнув, заработал руками, отплывая подальше.

Внезапно меня накрыло ощущение неправильности. Я не сразу осознал, что изменилось: мозг отказался верить собственным глазам.

Вода она стала красной. Цвета крови, но, к счастью, не ею самой. Я зачерпнул и вылил её обратно — обычная озёрная вода, почему-то сменившая цвет.

Моя рука Я знал, что она белая, с синими прожилками вен, и её красный оттенок вызывал глубинное неприятие.

Небо клубилось багрово-чёрными облаками. Солнце превратилось в красный диск, и свет, который оно изливало, был того же пропитанного кровью оттенка. Мир изменился, словно я провалился в Преисподнюю.

— Серёга! — вырвал меня из ступора голос Макса. — Вылезай оттуда!

Я повернулся.

Друг стоял на берегу увязнув ногами в красном песке, и махал руками, как сумасшедший. На фоне шелестели алые деревья с чёрной листвой.

Тревога вспыхнула остро, разом схватив когтями за сердце — и я рванул из воды, загребая руками и бешено отталкиваясь ногами от дна. На берег вылетел с такой скоростью, словно за мной гнались все чудовища мира.

— Ты тоже это видишь, или я вконец допился? — Макс схватил меня за плечо.

— Всё красное, как в дерьмовом хорроре, — хрипло подтвердил я, пытаясь отдышаться.

— Не скажи, спецэффекты вполне на уровне, — усмехнулся друг, но вышло криво и совершенно фальшиво. — Может, это Толстый развлекается? Сыпанул чего, пока мы отвернулись.

Теория звучала дико, но лучше, чем сюрреалистический кошмар вокруг. К тому же, неестественно расширенные зрачки друга придавали веса его словам. Вот только разум, тварь такая, сразу подкинул несостыковку.

— Куда? В закрытую банку «Колы»?

Макс пожал плечами.

— Хрен знает. Иголкой проткнул или типа того.

Воздух разрезал истошный женский крик. Я бы узнал этот голос из тысячи.

— Ирина! — не помня себя, рванул вверх по склону, к палатке, видневшейся между деревьями.

Нога предательски скользнула по влажной земле, гравий ударил в колено и ладони, рассекая кожу до крови, но уже через секунду я выскочил на поляну, которую мы выбрали для отдыха.

Мир раскололся.

Мозг выхватывал из него лишь отдельные фрагменты: какая-то тварь, похожая на шипастого червяка с мясистыми лепестками вместо головы и человеческой челюстью, пыталась обглодать Толстому лицо; Стас и Жека, вооружившись ножами и шампурами, пытались отогнать клубок шипящих щупалец с глазами; многоножка из человеческих голов с перекошенными лицами повалила сестру на землю, Ирина успела закрыть лицо руками, но острые треугольные лапы резали и протыкали всё остальное.

Кровь ударила в голову. Сам не понял, как в моих руках оказалась электропила. Острая цепь вгрызлась между сегментами.

Головы синхронно распахнули глаза.

КРИК!

Звуковая волна врезалась в меня с чудовищной силой — внутренности сжало и перекрутило. Голову сдавило, будто в тисках. Мир наклонился и поплыл, в руках поселилась дрожащая слабость. Движение цепи мгновенно потащило пилу в сторону: оглушённый, я слабо понимал, что происходит, и продолжал по инерции вдавливать кнопку.

Ситуацию спас Макс — именно его руки легли поверх моих, вернув инструмент на место. Во все стороны полетела чёрная вязкая кровь и рваные ошмётки плоти. Воздух превратился в помои. Тухлое мясо, раскалённый металл, переспелые фрукты — всё смешалось в одну вонючую кашу, которая мешала нормально вдохнуть.

Пила билась в руках, с трудом прогрызаясь сквозь тело твари. Я закричал. Не что-то конкретное, нет — из горла вырвался вопль ярости и ненависти. Все силы ушли в рывок и многоножка порвалась. Две половины, судорожно скручиваясь и извиваясь, повалились на землю в предсмертной, как мне хотелось верить, агонии. Пинком отшвырнув их прочь, я бросился к сестре.

Ирина лежала на боку в позе эмбриона. Её тело покрывали глубокие порезы и раны. Из-за огромного количества крови было совершенно непонятно, сколько их на самом деле.

— Я здесь. Держись, сестрёнка, — трясущимися руками я коснулся её волос. Зачем? Сам не знаю. Потерять единственного родного человека было страшно просто до безумия.

Какая-то сила дёрнула меня вверх, поднимая на ноги. Бешеным взглядом натыкаюсь на лицо Макса, его губы двигаются, но я ничего не слышу из-за звона в ушах.

— Пусти! Я должен ей помочь! — пытаюсь вырваться, но друг держит неожиданно крепко. Его руки сдавливают плечи с мощью гидравлических тисков. — Да что тебе надо, мать твою?!

Голос Макса с трудом, словно далёкое эхо, пробился сквозь звон:

— Очнись.

Чего?

— Очнись.

Что за хрень он несёт? Мне нужно срочно отвезти Ирку в больницу.

— Очнись.

Да какого хрена он до меня докопался?! Не выдержав, я резко впечатал голову ему ровно в переносицу. Хруст. Тьма.

Реальность возвращалась запахом гари, треском пламени, острой болью в спине и затылке. Кое-как открыв слезящиеся глаза, я убедился, что по-прежнему нахожусь непонятно где, в окружении огня и дыма. Наступление апокалипсиса мне лишь привиделось, а жаль я бы хотел вернуться в тот день. Стольких ошибок можно было избежать, стольких людей спасти Увы, прошлого не изменить. По крайней мере, я не нашел способа, несмотря на всё разнообразие демонических способностей.

Спину болезненно припекало, по лицу стекали мутные капли пота, заставляя моргать и морщиться. Грудная клетка, придавленная тяжестью, с трудом втягивала драгоценные капли воздуха.

Забавно. Я всегда знал, что смерть от старости мне не грозит, но почему-то представлял её как-то более осмысленно что ли. Умереть на последней линии обороны, защищая один из последних очагов цивилизации — вот это достойно демонолога десятого ранга. Погибнуть во время опасного эксперимента, раскрывая тайны Инферно — конец, который я подсознательно ожидал. Сгореть заживо непонятно где и неясно за что — какой-то стыд. Надеюсь, никто никогда об этом не узнает.

Я попробовал пошевелиться, но упавший кусок потолка, зажатый балкой, держал намертво. Да и сил, говоря откровенно, уже ни на что не осталось. Странно, что я вообще пришёл в себя, учитывая явный недостаток воздуха и нарастающую гипоксию. В голову закралась предательская мысль: «А что, если закрыть глаза и просто уснуть? Это, по крайней мере, безболезненно»

Стоп, что?!

Какого хрена в голову лезет это слабовольное дерьмо? С чего вдруг я развесил сопли, как слюнявый новобранец? Никогда не сдаваться! — таков мой путь. Даже если весь мир против, даже если кончились силы в руках и тело кричит, через «не могу», через боль и страх, преодолевая предел, идти вперед — это сделало меня Александром Искрой.

Перед лицом покачивался, гипнотизируя взгляд, толстый канат. Выбрав нужный момент, ловлю его и тяну, но грубое волокно скользит в крови Нужна надёжная фиксация. Выбираю слабину, наматывая канат на предплечье — каждый виток с максимальным доступным усилием, до онемения. Добираюсь до точки максимального натяжения.

Рывок! Не рукой — всем весом, каждой доступной мышцей. Доски едва заметно дёргаются. Мало! Нужно больше! Собрать последние капли сил и вложить их в рывок! Сейчас!

Скрип. Хруст.

Я не сразу понял, что происходит. Лишь когда силуэт пушки начал заваливаться, до меня дошло: второй конец каната ведёт к её лафету. Я не смог вытащить себя из-под завала, однако каким-то чудом нарушил равновесие погребённого под обломками орудия весом в несколько сотен килограммов, и теперь оно медленно вываливалось наружу, а значит

По канату пришёл чудовищный рывок. Плечо с ослепительной болью щёлкнуло, вылетев из суставной сумки. Тем не менее, колоссальная сила потащила меня за собой вместе с досками и всем, что встретилось по пути. Я словно угодил внутрь тёрки — дерево впивалось со всех сторон, так и норовя угодить в глаз.

После очередного удара перед глазами всё поплыло. Мелькнула темнота пролома — и вот я падаю. Драгоценные мгновения свободного падения, когда пожар остался позади, а приземление ещё не наступило.

Удар! На миг я подумал, что о бетон, но нет — вода. Всё-таки высота оказалась не так велика, чтобы переломать мне все кости.

Канат на руке тянул за собой, вниз, в глубину. Вокруг царил чернильный мрак, разбавленный алыми отсветами пожара. Слабыми пальцами я попытался распустить собственноручно накрученные кольца, но те цеплялись друг за друга и впивались в кожу. Нихрена не получилось!

Вокруг всплывал какой-то мусор. Перед лицом мелькнул тёмный силуэт, и я едва успел прикрыться рукой, острый обломок врезался в кость. Боль прострелила плечо раскалённой спицей. Впрочем, она уже давно превратилась в поток информации, в факт, который подтверждал: ты ещё жив.

Мне удалось распутать очередную петлю, и рука наконец выскользнула из ловушки.

Пушка канула во тьму, оставляя за собой след из пузырьков.

Я повис в бесконечной темноте. Одежда тянула вниз, словно тяжелейшие гири, взмахи ногами едва компенсировали её вес. Где-то над головой мелькали отсветы, но они были так же далеко, как и мои мечты о домике в горах. Сил совсем не осталось. Как и воздуха в лёгких.

Что-то задело ногу, и я инстинктивно схватился за последнюю надежду. Бочонок тут же закрутился, пытаясь сбросить хватку.

Не пущу!

Я вцепился в дерево намертво — выбитую руку пронзила нестерпимая боль — и, преодолевая сопротивления тела, потянул бочонок к себе. Навалился на него сверху. Подъёмная сила потащила вверх, к свету. В глазах темнело, но я упорно держался за остатки сознания. Если отключусь, то разожму руки и точно погибну, а потому в голове пульсировала единственная мысль: “Держаться!”

Свет становился всё ближе и ближе! И

Воздух сладчайшим нектаром ворвался в лёгкие.

Первые несколько вдохов принесли такую эйфорию, что боль просто исчезла. Воздух пах влагой, землёй, тиной и совсем немного рыбой.

Закружилась голова. Бочонок тут же попытался выскользнуть из рук, словно норовистый конь, почувствовавший слабость наездника. Секунда суматошной борьбы, плеск — и я снова на плаву, лежу на своём «спасательном круге», перекинув через него обе руки и прижавшись щекой к мокрому дереву.

Лицо обдувал лёгкий ветерок; невысокие волны, издавая успокаивающий шёпот, мягко катились к горизонту — сущая идиллия по сравнению с напряжением последних минут.

Взрыв!

Я рефлекторно повернул голову. Картина, представшая передо мной, выглядела одновременно величественно и ужасающе.

В отдалении, разгоняя темноту светом фонарей, в воздухе парил натуральный парусник. Я думал, что у меня не осталось сил даже на удивление, но эта техноересь реально впечатляла: метров сто пятьдесят-двести в длину, с высокими бортами, пушечными портами, с семью высоченными мачтами и высокой надстройкой на корме.

Кто, как и, главное, нахрена заставил это летать?

Два изящных плавника, сверкая электрическими разрядами, шли параллельно основному килю. В них, судя по всему, и заключалась подъёмная сила этого чудовища. Ветер надувал бирюзовые паруса, по которым то и дело пробегали волны синего света. Начищенные до блеска бронзовые узоры на корпусе казались раскалёнными из-за бушующего на палубе пожара.

Парусник атаковала целая туча мелких демонов. Этих тварей я узнал сразу — каждая по-своему уродливая, искажённая, глубоко неправильная. Воплощение человеческого греха по версии всех религий мира. Порождение коллективного бессознательного, если подходить с научной точки зрения. У меня была своя версия на этот счёт, но я пока не спешил ею делиться.

На самом деле парусник отдалился уже достаточно далеко, чтобы мелкие твари превратились в тёмные точки, просто я слишком много этой пакости перебил, чтобы её не узнать.

Расстояние, к слову, с каждой секундой только увеличивалось и что-то мне подсказывало: даже если бой закончится в их пользу, никто не станет разворачивать корабль ради выпавшего за борт демонолога.

Впрочем, вода пресная, тёплая, на ней множество обломков — выкручусь. До берега не должно быть далеко. Дождусь рассвета и сориентируюсь, может, сделаю небольшой плот только отдохну немного.

Но не успел я даже немного расслабиться, как по обонянию ударила вонь. Тухлятина, горячий металл, сладковатая гниль — тот самый запах, который въелся в сознание навсегда. Я знал, что так говорит мой дар, а значит

Демон!

Эта тварь кружила вокруг меня, как акула, почуявшая кровь. Я чувствовал её жадный взгляд. Демонам нравится играть с жертвами. Они далеко не звери, им доступны даже сложные чувства и эмоции, просто искаженные, особенно в области греха.

По позвоночнику мелкими иголочками пробежал холодок. Резко обернувшись, я увидел демона.

Глава 2.

Удильщик.

Круглое тело, обтянутое серой, полупрозрачной кожей. Внутри — жидкость, флуоресцирующая гнилостно-зелёным светом. В ней плавают человеческие кости, органы, золотые украшения, оружие — самые разные предметы появлялись из мути, бились о стенки и исчезали обратно. Широкую пасть вместо зубов заполняли человеческие кисти, чьи пальцы постоянно подёргивались — в разнобой, нервно, будто пытаясь что-то схватить. Удочка состояла из человеческих позвонков, а на конце висела клетка из рёбер, внутри которой чистым золотым светом сиял самородок.

Приманка завораживала, сжимала грудь жадностью. Я начал загребать воду свободной рукой, второй продолжая держаться за бочонок, чтобы не отправиться ко дну. При этом мой взгляд не отрывался от самородка, словно я не в силах сопротивляться желанию приблизиться, прикоснуться. Ушей коснулся сухой треск — пальцы в пасти демона оживились, предчувствуя скорую добычу.

Повадки твари были очевидны: лишить воли, заманить и сожрать. Значит, она не бросится, пока думает, что игра идёт по её правилам. И я грёб. Ритм движений идеально выверен: слишком медленно — и тварь насторожится, слишком быстро — и я не успею придумать план. А он нужен. Срочно.

Демоны делятся на четыре ступени: Низшие, Средние, Высшие и Смертные Грехи. Чем выше, тем более концептуальными становятся их силы. Низшие Грехи ограничены обычным физическим воздействием: когти, клыки, крылья, ядовитые или кислотные плевки, железы и тому подобное. Средние уже способны взаимодействовать с энергией: стихийные проявления — серпы ветра, огненные шары, ледяные копья и всё в таком духе — а также усиление, поглощение и рассеивание. Высшие вмешиваются в структуру реальности: работают с временем, пространством, личностью — пусть и весьма ограниченно. Смертельные воздействуют на первопринципы бытия: они способны менять физические законы, стирать грань между смертью и жизнью, переписывать целые концепции. Чудовищная мощь. Насколько мне известно, человечество не победило ни одного демона Смертного Греха.

Тварь передо мной относилась к Высшему Греху — слабенькому, неопытному, недавно появившемуся на свет, но уже с безграничным потенциалом. Я, потерявший всех демонов, раненый и обессиленный, ему даже близко не ровня.

Из активов — опыт десятков лет постоянных сражений, парочка фокусов опытного демонолога (неизвестно, сработают ли), пистолет во внутреннем кармане сюртука, взрывная алхимическая смесь в бочонке. Последние два факта появились в голове, будто моя собственная память и я едва не сбился с ритма, когда это осознал. Только железное самообладание позволило сохранить концентрацию на главной цели. Хотя искушение узнать где я, как тут оказался и что вообще происходит, было невероятно сильно.

Челюсти демона поползли в стороны с пугающей, неестественной плавностью. Серая кожа тянулась, бледнея до прозрачности, сквозь которую проступили влажные, пульсирующие ткани. Нижняя челюсть ушла глубоко под воду, верхняя поднялась выше тёмных плошек глаз. Разрыв перевалил за пределы возможного, но пасть продолжала расходиться. Она не открывалась — она расползалась, открывая провал в бездну Долбанная пародия на пакмена!

Удочка пошевелилась, смещая приманку прямо в центр чудовищного капкана.

На первый взгляд план казался очевидным: бочонок внутрь, благо алхимическая смесь переносит влагу лучше пороха, выстрел, победа Но я прекрасно понимал, что та самая концептуальность надёжно защитит демона от столь избитого приёма. В лучшем случае, его ненадолго оглушит.

Хоть какой-то шанс выбраться из этого дерьма сохранялся, только если мой дар остался на месте. Неважно, какая сила разрушила “Клетку Воли”. Способности демонолога — нечто большее. Они — мой путь. Клеймо на душе, выжженное кровью и ненавистью. Меня лишили инструментов, но способность поднимать молот надеюсь, она осталась при мне. Проверить возможности нет, но тут в любом случае — либо смерть, либо победа.

Осталось сделать всё правильно и быстро. Удильщик полностью уверен, что пьеса идёт по его сценарию. Внезапная активность жертвы его заинтересует, но вряд ли насторожит: слишком разные весовые категории. У меня будет буквально секунд пять форы.

Первый этап — вытащить пистолет (странная конструкция с телескопическим стволом), откинуть барабан, выбросить фиолетовый кристалл, заменяющий патрон, ударить им о рукоять с точно рассчитанным усилием — до трещины, без скола, чтобы дестабилизировать энергию внутри, но не вызвать мгновенного взрыва — положить на бочонок с алхимической смесью и толкнуть получившуюся бомбу в пасть демону.

Знания о том, как сделать из пулю эрзац-гранату снова появились в голове непонятно откуда.

Второй — вернуть барабан на место, переключить револьвер в режим точной стрельбы, прицелиться в самородок, задержать вдох и нажать на спуск.

Сверкнула беззвучная серебристая вспышка, отдача безжалостно рванула руку, массивная рукоять едва не выскользнула из пальцев. Тем не менее, выстрел угодил точно в цель. Раздался сухой треск — покрытая инеем клетка из рёбер начала разваливаться.

Бам! — пасть демона захлопнулась с мощью опустившейся гильотины. Чёрные плошки уставились прямо на меня.

Взрыв я скорее почувствовал, чем услышал. Тело демона содрогнулось, а глаза на миг потеряли осмысленность.

Сейчас!

Мазнув по одной из открытых ран, я впечатал окровавленную руку в морду твари.

Сработает или нет?

— Подчинись!

Весь мир застыл а затем из моего сердца вырвались алые бритвенно-острые цепи и врезались в демона. Хруст, брызги крови, тошнотворный запах — словно черви, они пробивали его тело и скользили дальше, обхватывая плотными кольцами.

— Уо-о-о, — испуганно загудела тварь.

Шелест — тысячи шипов выскочили из звеньев, зафиксировав добычу на месте. Витриум твари тёк по цепям, соприкасался с моей крови и испарялся жирным, багрово-чёрным дымом. Три секунды — и мир в нём полностью утонул. Остались только мы с Удильщиком — живые, свободные, здоровые и запертые на своеобразной арене внутри меня.

Ну вот и всё. Можно выдохнуть.

Демон ударил первым — его сила даже не сковала, заморозила все процессы в моём организме. Полный стазис. Происходи дело в реальности, я бы даже способность думать потерял, так как электрические импульсы тоже замерли бы. Толстые, потрескавшиеся губы Удильщика сомкнулись поперёк тела, превратив человеческую плоть в кашу.

Взрыв — сотни электрических разрядов ударили во все стороны, шипя и извиваясь. Они прожигали даже концептуальную защиту твари, так что ей пришлось бежать, бросив добычу.

— Ничтожество, — мой голос звучал со всех сторон. — Ты — ничто перед моей волей.

Тело окончательно превратилось в шар белоснежной энергии, который принялся стремительно расти. Стазис вновь попытался сжать, сковать, но я с лёгкостью преодолел его воздействие.