Девять жизней до рассвета - 2

От одной из глубоких теней в углу спальни отделился силуэт. Большая голова, короткие руки и ноги. Человек высотой чуть выше царской кровати, неловко ковыляя, подошел к постели, прижимая к груди висящую на шее мягкую корзину.

- Ваше Высочество – Тихо позвала стоящая в ногах девица. – Она пришла.

Влада не сразу очнулась, войну пришлось подойти и мягко потрясти ее за плечо. Глубоко вдохнув, Влада с трудом разлепила глаза и попыталась сесть, но удалось только ненадолго приподнять затылок, который вскоре снова упал на подушку.

Обойдя кровать, мужчина помог ей сесть, подпихнув под спину подушки. Голова, несмотря на то, что Влада пыталась держать ее на весу, болталась словно привязанная. Проведя рукой по лицу, Влада, наконец, подняла голову, держа ее на весу и смотря на гостью сквозь черное полотно волос упрямыми, злыми глазами.

Гостья нестолько поклонилась, сколько кивнула и, сняв с шеи мягкую корзину, положила ту на колени Влады. Стоящий рядом, старый воин потянулся к корзине, собираясь ее придержать, но Влада раздраженно отпихнула его руку, самостоятельно разворачивая широкие полы и комок тряпок, в которых оказался младенец.

Судя по тому, что на белоснежных пеленах была кровь, как и на самом младенце, тот родился несколько часов назад. Это явно была ворона, характерные черты лица, которые проступали даже у младенца, черные волосы и родимое пятно под мышкой, такое же, как у меня и моего сына. Оно было у меня тут, оно было у меня там, и почему-то, я была уверена, что похожее есть у всех присутствующих ворон.

По шее побежали мурашки. Я часто в детстве разглядывала его. Мне почему-то оно нравилось, и оно всегда было моим секретом. Не знаю, что такого в нем было секретного, но почему-то я его хранила как секрет и маме говорила никому о нем не рассказывать. Только тут я об этом вспомнила.

Быстро проверив наличие пятна у ребенка, который от ее манипуляций начинал просыпаться, Влада махнула рукой служанке и та поднесла спящего принца матери. Осторожно, словно прикасается к сокровищу, Влада развернула дорогие пелёнки с рюшами и королевскими гербами. Почти такой же мальчик открыл черные вороньи глазки, сладко зевнул и снова закрыл.

На какое-то время она зависла над ним, держа в руках сжатые кулачки сына, пока не послышался тихий стук в дверь и требование пустить к жене. Пока старый ворон дошел до двери, пока ответил, Влада в это время выпустила руку сына и запустив пальцы в свои волосы под затылком, выцепила ногтями длинную черную прядь, которую отсекла молчаливая гостья.

Она же хотела сама ею перевязать запястья лежащих рядом младенцев, но Влада отпихнула ее руку, и сама перевязала руки своими отсеченными волосами. Поверх перевязанных ручек легла исхудавшая, костлявая рука Влады, а поверх нее, ладонь с короткими пальцами, усеянными перстнями. Немой рот гостьи зашевелился, и волосы под руками истлели.

Все мое нутро, словно сжали в кулаке. У сына, через несколько часов после рождения, на запястье появилось красное пятно, на том же месте, где у этих двух мальчишек истлели черные волосы Влады. Врачи сказали, что оно, скорее всего, исчезнет потом, со временем оно перестало быть таким ярким, выцвело и потемнело, но по форме это было то же самое, что я сейчас видела перед своими глазами на запястьях младенцев.

Истлевшие волосы черным пеплом осели на руках и появилось родимое пятно, по которому Влада провела рукой. Редаргар уже колотил в двери, грозясь выломать двери, а за горизонтом поднималось солнце. Время неслось вперед, но Влада продолжала, не шевелясь смотреть на сына, держа его за ручки. Он не спал и смотрел на нее мутными детскими глазами, пока, наконец, она не выдержала и, склонившись над ним, не начала осыпать все его маленькое тельце хаотичными поцелуями.

Ручки, ножки, пяточки, живот, щеки, лоб и нос, макушка и шея. Подняв его суетливо на руки, так, словно его вот-вот отнимут, перевернула на живот и зацеловала спинку, запеленутую в тряпки попку, а потом, рвано дыша, неловко прижала к груди, словно стараясь затолкать его сквозь ребра в сердце.

Редаргар отбиваясь от птиц, принялся выламывать двери. Гостья переложила принесенного младенца из его тряпок, в королевские пеленки, из которого Влада вытащила сына и нетерпеливо шлепнула ту по колену. Проведя по личику сына в последний раз руками, так чтобы запомнить его черты, Влада закрыла глаза и положила ребенка в чужие пеленки.

Как только принц оказался в чужих пеленках, гостья быстро завернула его в тряпки и закрыв полы мягкой корзины, повесила ту на шею. Я думала, она уйдет, тем более Редаргар уже вполне себе настойчиво ломился в двери, но она откинула одеяло с ног Влады и подцепив край ее окровавленной рубахи, отодрала отделанный рюшами подол, не весь, но кусок, запихнула его в карман и скрылась так же быстро и незаметно, как появился.

Чужой ребенок громко заревел, Влада едва не спихнула его с колен, отдавая служанке и разбившись на осколки, свалилась в постель. Двери открылись, и влетевшая в спальню королева-мать вцепилась в внука, даже не глянув на дочь, и развернула пеленки.

- Сын - Едва слышно, — у нас принц! – Громко закричала она, выбегая с ребенком в коридор и пробегая мимо зашедшего следом Редаргара, единственного из семьи и родни, подошедшего к постели Влады, вместе с врачами и окружившей кровать прислугой.

Он хотел коснуться ее руки, но она убрала руку и отвела взгляд. Какое-то время он стоял рядом, но она ничего не говорила, и он молчал. Он вышел в коридор, проверить сына, а когда вернулся, Влада уже спала.

Низко кланяясь, заходили придворные, собираясь высказать свое почтение и поздравления, но слушать их было некому. Редаргар, задержавшийся рядом с ней дольше, чем должен был, надеялся, что она что-то скажет ему, даст последние наставления или стребует клятву заботиться о сыне, но когда та ненадолго пришла в себя, посмотрев сквозь него мутными глазами, она задала вопрос, ответ на который он дал с трудом.

- Он пришел?

- Кто? – Сжимая челюсть, уточнил Редаргар, зная ответ, на свой вопрос.

- АлексАлекс пришел?

- Нет

Она закрыла глаза и больше не приходила в себя, а он больше не мог ждать.

Глава 20

Единственная служанка, присутствовавшая на родах, свернула себе шею, до того как успела присоединиться к покидающей замок знати, но к счастью, найти новую кормилицу удалось быстро. Одна из простолюдинок, потерявшая в родах ребенка, прибилась к ним в лесу, прося взять ее собой.

Королева не хотела ей доверять внука, но они спешили и двигались в одиночестве, большая часть местных уже была далеко впереди, потому пришлось соглашаться на немую девку из простых.

Новая кормилица на удивление понравилась королеве, вероятно, потому, что была немая, кланялась низко и ни взглядом, ни делом, не перечила властной бабке.

Стерев указательным пальцем слезу из уголка глаза, я дотронулась до печати, напротив которой лежала и размазала ее по профилю вороны, от черного глаза вниз к клюву, пока палец не перестал оставлять влажный след.

Голова гудела, и резко вставать я не решилась, вместо этого прикусив щеку изнутри, перевернулась на спину и выдохнула сквозь зубы от облегчения. Рука жутко затекла и теперь кололась множеством иголочек, кожу на лице стянуло от слез, глаза щипало и только проснувшись, я снова хотела спать. Хотя, вероятно, я не спала.

Не знаю, что это и как это со мной происходит, но мне лень искать для этого термины. Я пыталась найти подходящий, но каждый раз была неточность, которая мешала его применить. Единственное слово, которым я все это называла – мракобесие, но в последнее время, я произношу его с некоторой теплотой.

Когда боль в голове немного отступила, я дотянулась до губ и пробежалась по ним кончиками пальцев. Мне казалось, что я чувствую прикосновения от поцелуев к детской спинке. Младенческий запах сына. Хотелось закрыть глаза и снова вернуться туда, чтобы поцеловать его, но мне пришлось напомнить себе, что это не мой ребенок, это Влады ребенок. Я уже сама не верила в свою версию, но словно упрямый баран продолжала за нее цепляться.

Мечась между привычкой доказывать себе, что я не она и это не мое прошлое, и новыми воспоминаниями, которых почему-то не было среди того, что свалилось на меня тогда на озере, я вдруг вскинула руку и не сразу решилась заглянуть под мышку.

Я сначала вскинула руку, а потом подумала, что не хочу смотреть. Опустила, а потом подумала, что все равно сведу себя с ума не посмотрев. Снова вскинула руку. Родинка была на месте. Такая же, как у Влады, такая же как у ее сына, у моего и у меня на земле. Захотелось сковырнуть ее, чтобы не перечила мне, но все это без толку.

Опустив руку, я отвернулась от фактов и решила, что хватит валяться, нужно сесть. Я хотела пойти, проверить, отправила ли я мазь для того мальчишки, но до того как я поднялась на ноги, я заметила корзинку, в которой отправляла мазь. Я уж было решила, что забыла отправить ее, и мне вообще померещилось это в очередном видении или сне, не знаю, что это, но корзина валялась на боку у порогов и я ее так не оставляла.

Вывалившись из корзины, на траве лежало явно опробованное воронами сало, до этого замотанное в листья лопуха, рядом с ним хлеб, лук и небольшая банка меда, ее эти додельные расковырять не смогли.

При виде хлеба к глазам снова подступили слезы. Не знаю, откуда у меня такие запасы влаги в организме. Вероятно, я как-то от озера подпитываюсь, возможно, поэтому оно высыхает. Сколько я тут слезы лью, никаких озер не хватит.

Хотела сходить попить, но вместо этого вцепилась в булку и прижала ее к себе, понюхала, посолила ее немного слезами и откусила. Я сидела с куском во рту и с комом слез в горле, ни тот ни другой проглотить не выходило.

Пока я умывалась слезами, стирая их с лица, в надежде, что скоро они прекратятся, я вдруг почувствовала знакомое мне ощущение. Ощущение глухого отчуждения, когда между тобой и миром километры пустоты, и тут вдруг с другого края вселенной кто-то протягивает тебе теплую руку в твою холодную вселенную, и ты понимаешь, что ты не один.

Удивительноздесь, в лесу это совсем неудивительно. Я так давно не видела людей, не контактировала с ними и не ела простой человеческой еды, но удивительно не это. Удивительно, то, что мне это чувство знакомо, я так жила среди людей. Я так жила даже рядом с Владом. Смотря на него сквозь толщу пустоты и одиночества. Не знаю, как он не замерз рядом со мной.

Тряхнув головой, я отогнала дурацкие мысли. Придет же порой какой-нибудь бред в голову. «Толща пустоты и одиночества» — передразнила я саму себя. Захихикала и, сбегав за кинжалом, отрезала тоненький кусочек сала и кусочек хлеба, а потом все это положила друг на дружку и лучок сверху. Никогда такое не любила, но тут аж пальцы на ногах поджались от предвкушения и удовольствия, после которого опаять накатила тоска, по дому, по семье, по людям, по обычной жизни.

Неимоверные усилия ушли на то, чтобы не съесть все сразу, да в меня бы и не влезло, но по ощущениям, я могла бы в себя это затолкать, если бы приложила чуть больше усилий, но пришлось взять себя в руки. Помог мед.

Убрав хлеб и сало с глаз долой, я взяла банку меда и, как только та оказалась в моих руках, ко мне присоединилось несколько пернатых любопытных, недвусмысленно намекающих, на то, что нужно делиться.

Сняв завязку, с которой вороны не справились, я запустила палец в банку и засунула его в рот. Мед был густой и терпкий, ни на что не похожий. Не знаю, с каких он трав и растений, но это было очень вкусно.

Недолго думая я предложила попробовать его прыгающим в нетерпении по мне воронам, и потом пришлось отбиваться от них, потому что попробовать захотелось многим. Не знаю, как они сало с хлебом не сожрали, видимо, решили дождаться меня, но за банку они взялись вплотную.

- Э-э-э-э! – Я пыталась отмахивать и махать руками. – Это мое!! Это мне передали! – Но вороны, черным облаком метались за банкой, охаживая меня крыльями по лицу. Я сдалась, отдала им банку и привалившись спиной к стене, наблюдала как уничтожается мой деликатес.

Пришли волки, все в колючках, не знаю, где они лазили и завалились на меня своими потяжелевшими и немного потемневшими боками. Отожрались они прилично за весну. Пока вытаскивала колючки из шерсти, решила, что давно не устраивала себе банный день.

Поздновато уже было топить баню, но я все равно собралась. На розжиг сухих веток у меня было много, натаскала воды и, собрав все свои скребки и мыло, уже по темноте ушла в баню. Волки обнюхивали пальцы, учуяв сало, но я им ничего не дала, сама их потом сидела, нюхала, пока мылась.

Долго промывала свою шевелюру, которая отросла уже до земли. Еще чуть-чуть и придется заплетать всегда, чтобы не волочились по земле. Удивительно, последний раз, когда я обращала внимание на длину волос, а это было не так уж и давно, те были чуть выше икр, а теперь почти доросли до пяток.

Не знаю, сколько я просидела в своей бане без двери до позднего вечера, периодически проверяемая теми, кто мне эту дверь вынес уже во второй раз, не знаю чего им в бане медом намазано, но шлындали эти волчьи увальни в нее регулярно. Причем смотрят они на меня в ней так, словно если они не будут проверять, я в ней исчезну. К счастью, линять они закончили, потому моя баня, которую я собрала после несчастного случая с ее предыдущей версией, была без огромного количества белой шерсти.

К концу помывки я поняла, что совсем без сил. Лень было даже смывать то, что намыла и наскребла, потому я просто зависала, смотря в пустоту, и если бы, волки действительно не заглядывали регулярно, вместе с комарами, так бы, наверное, и сидела до утра, теряясь в своих мыслях о воспоминаниях из прошлого. Зачем Влада это сделала? Почему? Что было дальше? Я как будто бы знала ответы, но не была в них уверена, а потом мозг скатывался в немую пустоту и я зависала.

- Господи, да иду я! – Шикнула я на волка, который не просто заглянул в баню, а видимо, напрягся из-за того, что я сижу и смотрю в стену и решил лизнуть меня в плечо, чтобы проверить, что со мной все в порядке. От неожиданности я сначала дернулась, а потом подпрыгнула на месте, чуть рефлекторно не шмякнув ему по лицу.

Подогретая вода остыла, и пришлось обливаться уже прохладной. Закутавшись в полотно, которое у меня тут было вместо полотенца и выжав волосы, я переборола желание забраться на волчью спину. Не хотелось потом отмываться от волос и запаха, и отправилась домой пешком, но пока шла, все равно, они все об меня обтерлись по очереди, и к дому я уже подходила белая и вонючая как етти, и такая же злая. Если они вообще злые.

Хотелось наговорить им много обидных слов, но я прикусила свой ядовитый язык, потому что не чувствовала тут себя одиноко только благодаря им и воронам, пробравшимся в дом и пожравшим остатки моего хлеба и сала.

Если волки меня разозлили, то эти выбесили. Содрав с себя свое «полотенце», все уже белое от шерсти, я принялась охаживать им ворон, и вообще всех, благодаря кому я не чувствовала себя одиноко. Последней каплей стало то, что когда я вернулась домой, я застала картину как последний огрызок сала, который я отбила у ворон, слизнул с пола волк.

- Ах, ты ж скотина волосатая! – Этому тоже перепало полотенцем, я его специально для него скрутила в тугой жгутик и засандалила по наглой морде, та ломанулась на улицу, а я за ней. Кто бы мне сказал, что я буду бегать по лесу голая и лупить волков и ворон тряпкой, я бы не поверила.

Потеряв свой куцый тапочек в траве и наступив на шишку, я решила угомониться и идти домой. Рой комаров нацелился на мои обнаженные телеса, и мне пришлось обмотаться своей грязной тряпкой и всей вонючей вернуться в дом.

- Помоюсь я тут когда-нибудь нормально [нецензурное слово] или нет [еще одно]?! Белобрысые [еще два нецензурных слова] и черномордые [много разных нецензурных слов].

Прооравшись я спустилась к ручью и смысла с себя шерсть, а потом ввернулась в дом и завалилась спать. Все изгнанные из рая, постепенно вернулись и без всякого зазрения совести облепили меня ночью так, что стало жарко. Волчья морда, пристроившаяся у меня в ногах, пока я спала, отлежала мне ноги до онемения, хотела продолжить скандалить, но отвлелкась на заваленный булками и кренделями двор.

- Нельзя обносить чужие дома! – Заталкивая в рот рогалик со сливовым вареньем, вещала я своей вороватой шайке. – Мы же с вами не воры, да?

Сала мне, конечно, не принесли, но сдобы натаскали столько, что у меня не было никаких сомнений, что какая-то пекарня подверглась вороньей атаке. Предстояло как-то компенсировать убыток владельцу.

Глава 21

Я долго думала, чем компенсировать пекарю его убытки. Самым простым решением было бы отправить лекарственные травы, коих у меня набралось уже столько, что места под потолком почти не осталось.

Жадность моя и запасливость после столь чудовищной зимовки, не давали сидеть без дела, и я собирала все, что представляет ценность, а в лесу, куда ни глянь, все какая-нибудь да ценность, особенно когда за плечами фармацевтический институт и добросовестно полученный красный диплом. В получении которого мне даже Влад не помешал.

Одного только иван-чая было уже столько, что мне на две зимы хватит, к нему чага, сушеные грибы и еще множество разных растений, от хворей которых у меня нет. Я бы не собирала лишнее, если бы растения не были редкостью, которую еще и в определенное время нужно собрать. Видя такое сокровище и понимая, что время сбора проходит, я не могла пройти мимо. Раньше я и подумать не могла, что моя профессия мне так пригодится.

Я бы отправила что-то из уже собранного, но у меня не было гарантий, что люди знают, как этим лечиться, а написать им инструкцию, я не могу. Нечем, не на чем и не факт, что они поймут мой язык. К тому же какие-то знания о лекарственных травах у них наверняка были, и они сами соберут то, что им нужно. Так, идея с травами отпала.

Потом я подумала, что можно было бы отнять у волков часть их добычи и отправить в виде компенсации, но я представила, как куча, ворон вылетает из леса с окровавленной ляхой лося и все местные разбегаются в ужасе от такого зрелища. Дичь отпадает, остались грибы, ягоды и орехи.

Орехи еще не созрели, ни кедровые, ни фундук, потому как бы мне не хотелось сократить время сбора, пришлось собирать ягоды, благо я знала, где найти жимолость и землянику. Сначала я собирала все сама, по правилу: ягодку в рот, ягодку в корзину, но потом поняла, что объелась, а корзина фактически пустая, и взгляд сам собой переместился на пернатых уголовников.

Я решила, что как Наруто должна освоить новую технику ниндзя и как-то так сделать, чтобы за меня ягоду собрали птицы. Наивные мечты покинули в тот момент, когда птицы склевали всю жимолость, добросовестно срыгнув мне что-то в корзинку.

Так как жимолость в пешей доступности закончилась, пришлось корячиться собирать землянику. Лучше бы я ляху лося отправила, чем лазила с этой земляникой, но делать все равно нечего, так что в целом я собрала полную корзину за несколько дней и укрыв это все надежно тряпкой, отправила свою «компенсацию» пекарю.

Перепуганный бедолага при виде ворон, принялся захлопывать окна пекарни, но остановился, когда вороны приземлились на телегу с корзинкой, умудрившись ту не перевернуть и не уронить, вероятно, боялись, что я прорежу перья провинившимся.

Мужика я напугала. Тот побледнел, потом застыл, смотря на корзину, а потом отшатнулся и побежал за женой. Тоже мне, защитник, блин. Жена его не из пугливых оказалась, быстро поняла, что в корзине и забрав содержимое, положила внутрь сыр и хлеб.

На такое я не рассчитывала, поэтому сама удивилась и еще больше обалдела, когда они воронам кланяться начали. От сыра я отказываться не стала. Вороны приволокли, мне корзинку, надеялись, что я их угощу, но я с особым гаденьким удовольствием захлопнула дверь и, слушая их возмущенные крики, впервые за сто лет, попробовала сыр, за что мне обгадили баню.

Не хочется в этом признаваться, но, выбрав ворон покрупнее, я оттаскала за макушки тех, кто загадил мне баню, но эту тайну я планирую унести с собой в могилу. Опуститься до того, чтобы драться с воронами в вороньем обличии, это, конечно, нужно дожить

Еще немножко поревела из-за сыра и хлеба, точнее, я не ревела, я просто ела бутерброд с сыром и стирала бегущие ручьями слезы, но страдала я недолго, любопытство взяло верх, и я снова вернулась в деревню.

Не так далеко было еще несколько деревень, но я не хотела отвлекаться и вовлекаться в чужую, не имеющую для меня значения жизнь. Все равно все мои попытки добраться до людей провалились. Лес не пускал, и я просто блуждала кругами вокруг дома, пока не приходила обратно, но теперь мне вдруг остро захотелось понаблюдать за людьми.

Мне стало любопытно, но не потому что мне есть дело до этих людей, а потому что я знала, всем своим существом остро чувствовала, что мне нужно идти к озеру, и не хотела этого делать. Ноги сами несли меня к озеру, но я разворачивалась на полпути и возвращалась домой. Хватит с меня, я устала. Я ничего не хотела знать и видеть. Больше не хотела плакать и вспоминать. Хотелось чего-нибудь понятного и простого. Булок, например, еще и сыра.

Я думала, что отвлекусь на несколько дней, немного потяну время, и сама не заметила, как меня затянула чужая жизнь. Наблюдая за людьми, я попробовала плести корзины, не сразу, но у меня получилось. Корни из земли цеплялись за мои ноги, напоминая о себе, но я стряхивала их со ступней и на черных крыльях улетала к деревне.

Деревенские оказались не менее любопытны, чем я. Когда у людей нет интернета и гаджетов, они еще и очень наблюдательные. Так, мы друг на друга и зыркали какое-то время, пока в лесу не заблудилась чья-то скотина. У одной вдовы любопытная корова отбилась от стада и забрела в лес.

Чего мне стоило сделать так, чтобы бегающие за воронами волки, не пожрали чужую коровуа потом ту, с помощью ворон, которые клевали волков, чтобы те не лезли к корове, гнали буренку обратно и вспоминать не стоит.

Хозяйка коровы, в лес носа не совавшая, носилась вокруг и звала корову. Когда увидела ворон и корову, заохала и запричитала что-то. Я ничего не поняла, но на следующий день, в том месте, где корова лежала, нашлась корзинка с «благодарностями», коих в будущем оказалось еще много.

Это было смешно и интересно, я развлекалась так до тех пор, пока не стала свидетелем, как один мужик свою бабенку на сносях мудохает. Меня такое зло взяло, что только истошный визг, заставил меня остановиться. Я не сразу поняла, что едва не убила мужика. Весь в крови, он прикрывал глаза руками и выл сквозь сцепленные зубы. Если бы он не закрыл рот и уцелевший глаз, то остался бы и без языка, и без зрения.

Отшатнувшись, я оглянулась. Вокруг нас собралась вся деревня, и если бы не люди, я едва ли вспомнила бы о том, что сама человек. С трудом справившись с желанием закончить начатое, я вернулась в лес. Точнее, вернула в лес ворон, но мне потребовалось какое-то время, чтобы вернуться к себе, долгое время я сидела на ветвях и думала, что смотрю на Владу, пока до меня не дошло, что сидящая на порогах ведьма, с черными глазами, смотрящими в пустоту это я.

Глава 22

Почему-то из-за этой ошибки мне стало так смешно, что я заливалась смехом до тех пор, пока под громкий гул смеющихся ворон, не задала себе очевидный вопрос: Что тут смешного?

Искренний ответ пришел изнутри, но я, торгуясь с совестью и репутацией за то, кто же виноват в том, что случилось, отмахнулась от него. Я попыталась приписать себя на порогах дома и себя истязавшую мужика Владе, но стоило мне попытаться это сделать, как собственное трусливое лукавство вызвало такое внутреннее презрение, что продержался этот хлипкий самообман едва ли несколько минут.

Почти сразу я переключилась на благородные попытки отругать себя за несдержанность и жестокость, но линчевать себя не вышло, потому что приходилось сдерживаться, чтоб не вернуться и не закончить начатое. Руки чесались настолько, что, схватив первую попавшуюся грязную тряпку, я бросилась к ручью, чтобы его ледяная вода остудила мою на затухающую ярость и заняла руки.

В воду я едва не свалилась, отбив коленки, и с остервенением, принялась тереть тряпку, словно бы вместе с грязью на тряпке я сотру свои «заслуги». Влада бы так и сделала, она бы вернулась и закончила начатое. Я завидовала ее злой свободе, пока не вспомнила, что случилось за мгновение до того, как я утратила контроль.

Вместе с ошеломляющей яростью, я почувствовала искренность и Владуне где-то вдали, а в себе. Что-то важное, вечно не достающее, зябкой пустотой сквозящее в груди, вернулось на свое место, и сквозная пробоина затянулась. Я вернула себе себя.