Девять жизней до рассвета - 2

От одной из глубоких теней в углу спальни отделился силуэт. Большая голова, короткие руки и ноги. Человек высотой чуть выше царской кровати, неловко ковыляя, подошел к постели, прижимая к груди висящую на шее мягкую корзину.

- Ваше Высочество – Тихо позвала стоящая в ногах девица. – Она пришла.

Влада не сразу очнулась, войну пришлось подойти и мягко потрясти ее за плечо. Глубоко вдохнув, Влада с трудом разлепила глаза и попыталась сесть, но удалось только ненадолго приподнять затылок, который вскоре снова упал на подушку.

Обойдя кровать, мужчина помог ей сесть, подпихнув под спину подушки. Голова, несмотря на то, что Влада пыталась держать ее на весу, болталась словно привязанная. Проведя рукой по лицу, Влада, наконец, подняла голову, держа ее на весу и смотря на гостью сквозь черное полотно волос упрямыми, злыми глазами.

Гостья нестолько поклонилась, сколько кивнула и, сняв с шеи мягкую корзину, положила ту на колени Влады. Стоящий рядом, старый воин потянулся к корзине, собираясь ее придержать, но Влада раздраженно отпихнула его руку, самостоятельно разворачивая широкие полы и комок тряпок, в которых оказался младенец.

Судя по тому, что на белоснежных пеленах была кровь, как и на самом младенце, тот родился несколько часов назад. Это явно была ворона, характерные черты лица, которые проступали даже у младенца, черные волосы и родимое пятно под мышкой, такое же, как у меня и моего сына. Оно было у меня тут, оно было у меня там, и почему-то, я была уверена, что похожее есть у всех присутствующих ворон.

По шее побежали мурашки. Я часто в детстве разглядывала его. Мне почему-то оно нравилось, и оно всегда было моим секретом. Не знаю, что такого в нем было секретного, но почему-то я его хранила как секрет и маме говорила никому о нем не рассказывать. Только тут я об этом вспомнила.

Быстро проверив наличие пятна у ребенка, который от ее манипуляций начинал просыпаться, Влада махнула рукой служанке и та поднесла спящего принца матери. Осторожно, словно прикасается к сокровищу, Влада развернула дорогие пелёнки с рюшами и королевскими гербами. Почти такой же мальчик открыл черные вороньи глазки, сладко зевнул и снова закрыл.

На какое-то время она зависла над ним, держа в руках сжатые кулачки сына, пока не послышался тихий стук в дверь и требование пустить к жене. Пока старый ворон дошел до двери, пока ответил, Влада в это время выпустила руку сына и запустив пальцы в свои волосы под затылком, выцепила ногтями длинную черную прядь, которую отсекла молчаливая гостья.

Она же хотела сама ею перевязать запястья лежащих рядом младенцев, но Влада отпихнула ее руку, и сама перевязала руки своими отсеченными волосами. Поверх перевязанных ручек легла исхудавшая, костлявая рука Влады, а поверх нее, ладонь с короткими пальцами, усеянными перстнями. Немой рот гостьи зашевелился, и волосы под руками истлели.

Все мое нутро, словно сжали в кулаке. У сына, через несколько часов после рождения, на запястье появилось красное пятно, на том же месте, где у этих двух мальчишек истлели черные волосы Влады. Врачи сказали, что оно, скорее всего, исчезнет потом, со временем оно перестало быть таким ярким, выцвело и потемнело, но по форме это было то же самое, что я сейчас видела перед своими глазами на запястьях младенцев.

Истлевшие волосы черным пеплом осели на руках и появилось родимое пятно, по которому Влада провела рукой. Редаргар уже колотил в двери, грозясь выломать двери, а за горизонтом поднималось солнце. Время неслось вперед, но Влада продолжала, не шевелясь смотреть на сына, держа его за ручки. Он не спал и смотрел на нее мутными детскими глазами, пока, наконец, она не выдержала и, склонившись над ним, не начала осыпать все его маленькое тельце хаотичными поцелуями.

Ручки, ножки, пяточки, живот, щеки, лоб и нос, макушка и шея. Подняв его суетливо на руки, так, словно его вот-вот отнимут, перевернула на живот и зацеловала спинку, запеленутую в тряпки попку, а потом, рвано дыша, неловко прижала к груди, словно стараясь затолкать его сквозь ребра в сердце.

Редаргар отбиваясь от птиц, принялся выламывать двери. Гостья переложила принесенного младенца из его тряпок, в королевские пеленки, из которого Влада вытащила сына и нетерпеливо шлепнула ту по колену. Проведя по личику сына в последний раз руками, так чтобы запомнить его черты, Влада закрыла глаза и положила ребенка в чужие пеленки.

Как только принц оказался в чужих пеленках, гостья быстро завернула его в тряпки и закрыв полы мягкой корзины, повесила ту на шею. Я думала, она уйдет, тем более Редаргар уже вполне себе настойчиво ломился в двери, но она откинула одеяло с ног Влады и подцепив край ее окровавленной рубахи, отодрала отделанный рюшами подол, не весь, но кусок, запихнула его в карман и скрылась так же быстро и незаметно, как появился.

Чужой ребенок громко заревел, Влада едва не спихнула его с колен, отдавая служанке и разбившись на осколки, свалилась в постель. Двери открылись, и влетевшая в спальню королева-мать вцепилась в внука, даже не глянув на дочь, и развернула пеленки.

- Сын - Едва слышно, — у нас принц! – Громко закричала она, выбегая с ребенком в коридор и пробегая мимо зашедшего следом Редаргара, единственного из семьи и родни, подошедшего к постели Влады, вместе с врачами и окружившей кровать прислугой.

Он хотел коснуться ее руки, но она убрала руку и отвела взгляд. Какое-то время он стоял рядом, но она ничего не говорила, и он молчал. Он вышел в коридор, проверить сына, а когда вернулся, Влада уже спала.

Низко кланяясь, заходили придворные, собираясь высказать свое почтение и поздравления, но слушать их было некому. Редаргар, задержавшийся рядом с ней дольше, чем должен был, надеялся, что она что-то скажет ему, даст последние наставления или стребует клятву заботиться о сыне, но когда та ненадолго пришла в себя, посмотрев сквозь него мутными глазами, она задала вопрос, ответ на который он дал с трудом.

- Он пришел?

- Кто? – Сжимая челюсть, уточнил Редаргар, зная ответ, на свой вопрос.

- АлексАлекс пришел?

- Нет

Она закрыла глаза и больше не приходила в себя, а он больше не мог ждать.