Девять жизней до рассвета - 2

Это странное переживание, от которого меня отвлек визг женщины в деревне, вернулось ко мне с новой силой, и я едва не задохнулась. Выронив тряпку из рук, плюхнулась на пятки, чувствуя, как ледяная вода пропитывает ткань шорт, а меня затапливает восторг и пронзительная горечь утраты, с которой я жила всю свою жизнь.

Кости и тело, стали плотнее, кровь по венам побежала быстрее, и я почувствовала себя по-настоящему живой. Между мной и чувствами, какими бы «неправильными» они ни были, больше не было сомнений. Это как почувствовать ноги, которые давно отнялись.

Даже тень неловкости за то, что я натворила в деревне, не смутила меня. Я натворила. Ни она, ни мы. Я. Чувство вины впервые не согнуло плечи. Мне вдруг стало не жаль, и не стыдно. Я едва не отправила ворон обратно, пришлось все же призвать приобретенный налет цивилизованности, чтобы остановиться, но усидеть на месте уже не представлялось возможным, вместо крови по венам побежал огонь и, вскочив на ноги, я понеслась куда глаза глядят.

Куцые лапти свалились с ног, я готовилась к тому, что вот-вот что-то вопьется мне в ноги, но ничего не происходило, и я неслась дальше, множеством черных крыльев рассекая воздух. Вскоре ко мне присоединились облепленные воронами волки. Пернатые совсем ошалели и катались теперь на волках, поняв, что те не тронут. Мне было смешно без причины.

Диким чудищем, с лохматыми волосами, в мокрых шортах и голыми ногами, я со своей мохнато-пернатой оравой вывалилась у вечного озера, от которого осталась крошечная лужа. Кстати, к нам прибился кабан. Я не знаю, почему его не пожрали волки, но тот периодически появлялся на периферии моего внимания и в этот раз тоже нарисовался.

Пытаясь отдышаться, я остановилась на краю вечного озера, которое почти полностью высохнув, обнажило свое костлявое нутро. На мгновение я даже задалась вопросом, кто додумался выбрасывать мусор в священное озеро, пока до меня не дошло, что это не мусор, это кости, доспехи и мечи. Там было даже несколько ржавых корон. Одна из них, нанизанная на корень, торчала над оставшейся водой.

От увиденного, побежали мурашки, но, как ни странно, со мной все было в порядке. Возможно, увиденное, потрясло бы меня сильнее, если бы я пришла раньше, но теперь, спустившийся к тому, что осталось от озера, кабан, занимал меня сильнее.

Лесной свин не брезгуя торчащими скелетами, разнюхивал своим пятаком и совершенно равнодушно двигался в глубь озера, словно он не в могильник нырнул, а на пир пришел, выкапывал корни стрелолиста и жевал. Думаю, скоро он займется камышом. Поразительно, как что-то живое, может найти что-то аппетитное в столь мрачном месте.

Не знаю зачем, но навязчивое, необъяснимое, словно дежавю чувство толкало в спину. Пальцы на босых ногах поджимались от желания отправиться следом, но разум сопротивлялся, пока под руку не толкнул волк, скорее всего, он хотел, чтобы я почесала ему за ушком, но я решила, что это знак, и все же шагнула в прохладный ил.

Ступню обволокла густая влага, и я едва переборола первое желание отдернуть ступню, но что-то упрямое толкало двигаться дальше, и я шла вслед за кабаном, разглядывая доспехи и ржавые мечи, пока среди этой груды металла, где были и короны, не заметила знакомый силуэт.

Черная, она была почти такой же, как и прежде, корона ворон. Сердце забилось быстрее, и по телу побежали мурашки. Удивительно, она словно лишь вчера свалилась с моей головы, но ведь прошло так много времениона была в нескольких метрах от меня, но мне не хотелось к ней идти. Не знаю почему. Я сначала поняла, что не хочу ее трогать, а потом начала убеждать себя, что должна ее забрать. И от этого «должна» я начала злиться.

Пока отвернувшись, я боролась с собой, корона исчезла, словно ее и не было. Я потом разглядела ее снова, но она больше не лежала на поверхности, она едва торчала из воды и была вся ржавой.

Стоящее на корнях древо возвышалось над озером, и я не понимала, почему бы ему не осесть ниже, оно ведь может, пока не заметила едва заметный блик в глубине корней, в том месте, куда меня тянуло. Я бы запустила туда руку, даже если бы не заметила ничего, меня туда тянуло, и руки чесались, все тело было в странном, напряженном, ничем не объяснимом ожидании, словно тело знало, что-то, что голова не понимала, и вот это меня жутко раздражало, потому что я не могла это объяснить, а раз не могла объяснить, не хотела замечать, но оно было слишком настырным, чтобы остаться незамеченным.

Подойдя вплотную к корням и навалившись на один из них, я запустила руку вглубь корней. Не знаю, что я собиралась там найти и зачем оно мне надо было, я даже начала сомневаться, а не снится ли мне это все, иначе зачем бы мне надо было лезть в озеро трупов и засовывать руки в облепленные подсохшим илом корни. Но вопреки всем аргументам рассудка я делала то, что делала, и не собиралась останавливаться, пока, что-то не насадило мой палец на острие.

Выдернув руку из корней, я засунул палец в рот и поборола желание пнуть корни, будто это они были виноваты. Злость и странное нетерпение подхлестнули меня, и я снова запустила руку между корней, в этот раз я была осторожней и двигалась медленнее, словно змея пробираясь сквозь корни, пока не нащупала то, на что напоролась.

Я не сразу поняла, что это. Странной формы штырь, сначала напомнил стрелу, но потом я нащупала еще одну, потом мне показалось, что это сплав стрел и лезвий, но среди них были вообще какие-то непонятные острия и изгибы, а потом я нащупала, еще один такой же штырь, пока не поняла, что это не штыри по отдельности это корона и мгновенная догадка озарила сознание.

Я выдернула руку и прижала ее к груди. Это Его корона. Корона черного короля. Я едва не бросилась бежать к берегу, но остановилась на полпути. Странное ощущение сдавленной, напряженной пружины, заставило остановиться. Казалось, что еще шаг и та взорвется во мне на миллион кусков. Утопая в тине по коленки, под стук ржавых мечей в мутной воде, я ругая себя и отговаривая, все равно запустила руку вглубь корней и сжала впившуюся в плоть корону.

Ее иглы ужалили больнее, чем осы, еще больнее я прикусила щеку изнутри, в глазах на мгновение потемнело, но я все равно потянула ее на себя. Было что-то странное, темное и упрямое во мне. Что-то, что раньше я приписывала Владе, а теперь себе, и это что-то я обнаруживала и извлекала с не меньшим любопытством, чем корону из корней.

Когда я, наконец, вытащила ее из корней и та не поддерживаемая корнями оказалась в моей руке, ту оттянуло вниз. Очень тяжелая. Она была очень тяжелая. Не ржавая, черная и жуткая.

Кажется, я порезалась. Перехватив корону в другую руку, я посмотрела на ладонь, глубокая, наливающаяся кровью царапина растянулась вдоль линии жизни. Она у меня всегда была короткая, и Влад говорил, что это не линия жизни, а линия ума. Поэтому она такая короткая. Реплика эта никогда не оставалась без ответа. Стало смешно и грустно. Ком слезами собрался в горле. Слизнув кровь с ладони, я вскинул руку.

- Теперь длинная! – Проорала я в никуда. – Длиннее, чем у тебя, кретин!

Корона оттягивала руку и отвлекала внимание от воспоминаний на себя. Я бы ни за что не сделала то, что сделала, если бы все это время не гнала из своего сознания навязчивый образ, стоящего у проруби черного короля. Все тот же зимний лес и он один, смотрящий на меня.

Я думала это фантазия, но она не поддавалась корректуре, не менялась, и это настырное явление уже некоторое время не выветривалось из моей головы, появляясь вновь и вновь.

Он будто ждал меня, но это невозможно. Не было ничего, кроме моих не подкрепленных логикой ощущений, которые привели меня к дереву и корням, доверившись им, я сделала то, на что не решилась бы, если бы дала себе на раздумья чуть больше двух минут.

Взявшись за корону двумя руками, я вскинула руки и опустила ее на голову, пообещав себе, что сниму ее через мгновение, но свет погас раньше, чем я это сделала.

___________________________

Я не совсем так вижу ключевую сцену, но мне слишком понравилась генерация, поэтому решила вставить, как вам? Друзья очень не хватает вашей обратной связи, буду признательна если поделитесь своими мыслями.

Глава 23

Дикая, ни на что не похожая боль и ужас. Гул чужих, зовущих на помощь голосов. Тьма и размытые силуэты с изуродованными мукой лицами. Ослепленная болью, запертая в кошмаре, я металась по лесу, пока запнувшись, не свалилась в озеро, вспомнив, что я в воде возле вечного древа.

Сердце бешено колотилось в груди, подпрыгивая в горло и не давая дышать, ужас вытесняла боль, жгущая, стальными когтями разрывающая внутренности. Я знала, что кричала, но не слышала своего голоса, он тонул в тысяче чужих голосов. Рядом выли волки, шипели змеи, кричали птицы. Я пыталась открыть глаза, но ничего не видела, единственное, что я чувствовала это воду, кости мертвецов и метал, по которым скользили мои руки.

Мне кажется, я потеряла сознание, потому что все закончилось резко и также резко началось. Я обнаружила себя в воздухе, крылья разрезали холодный воздух зимнего леса. Голые ветви сделали лес прозрачным, а мороз хрустальным.

Избавление от боли и наступившая тишина, сделали полет сладким. Прохладная нега и покой полета баюкали сознание, еще никогда он мне не доставлял такого удовольствия и также я была рада, что я была одна, без волокущейся следом оравы ворон. В наступившем безмолвии был только воздух, крылья и несущий меня сквозь деревья поток. Можно было бы так и остаться, если бы краем глаза я не зацепилась за темный силуэт.

Попытка улететь провалилась, полюса сменили вектор, и полет закольцевался вокруг затянутого льдом озера, в центре которого стоял черный король. Его лицо, еще скрывала часть оставшейся маски, но то, что открылось, небольшая родинка на подбородке, заставила отвернуться, в надежде закрыть глаза сжавшемуся в дурном предчувствии сердцу.

Смотря в прорубь, он вытащил из-за пазухи какую-то пластинку, провел по ней большим пальцем, вскинул руку над черной водой и сжал пластинку в кулаке. Осколки осыпались в воду.

Черная вода забурлила, разбудив спящий на ветвях ветер. Скатившись с насеста и подбросив снег в воздух, тот кругами заметался вокруг озера, где кроме нас троих больше не было никого. Когда я это озеро видела в последний раз, вокруг него стояла черная стена конницы, теперь остался лишь ее король, смотрящий в прорубь, из которой, как из вулкана выплескивалась вода.

Трудно сказать, сколько он так стоял, но чего я не ожидала, так это того, что он вскинет руки, возьмется за свою эту жуткую корону и снимет ее со своей головы. Мне показалось, что когда он это сделал, он снял с себя весь этот лес, всю эту землю и всю боль заснувших в земле мертвецов.

Он пошатнулся, но устоял. То, что осталось от маски, расползлось трещинами и осыпалось к ногам. На меня смотрел Алекс, на меня смотрел Влад. Сквозь бросаемые ветром черные волосы, смотрели такие же черные глаза.

Трудно было разглядеть черты лица, но тонущее в ужасе сердце, знало ответ. Это был Влад, и мне хотелось думать, что он смотрел на меня, но бросая корону в прорубь, он смотрел в пустоту.

Как только корона упала, в первое мгновением ничего не происходило, я даже подумала, что ничего и не случится, пока не заметила, как линзой медленно выгибается лед. Хлопок и воздушная волна была такой силы, что я слетела с дерева, на котором сидела, а когда поднялась в воздух, заметила, как под воду уходит черный король.

Он не пытался выбраться, выплыть, ухватиться за качающиеся в бурлящей воде льдины, он просто исчезал в темноте, и когда он совсем растворился в ледяной пене, я недолго думая, нырнула за ним.

Не знаю, о чем я думала, вероятно, вообще ни о чем, поэтому, когда вынырнула из воды в своем времени собралась лететь домой, но крылья были мокрыми, и я увязла в зарослях у воды, а когда выбралась из них на берег, заметила стоящего в воде короля.

Короткое облегчение оттого, что этот зверь не утоп, сменилось ужасом от догадки. Повернувшись к берегу, я обнаружила там себя, крутящую в руках пойманный листок. В первое мгновение я даже решила, будто это Влада, но этой Владой была я. Всегда была я.

По черной воде шла рябь, в нее ухнулось мое сердце. Холод пробрался под перья. Сейчас он был без маски, но почему-то тогда я видела его в маске? Может быть, потому, что для меня тогда это был сон? Или я была не готова к правде Хотя я и сейчас к ней не готова, просто теперь, я как будто бы могу ее выдержать.

Тогда между тем как я заснула и увидела во сне короля, мне казалось, что времени прошло совсем чуть-чуть, по ощущениям я буквально открыла и закрыла глаза, но теперь, мои перья успели высохнуть, прежде чем я на берегу проснулась и обнаружила стоящего все это время в воде короля.

Удивительно, как вера в собственные иллюзии спасала меня от испуга. Я сидела напротив него и думала, что это сон! А теперь мне казалось, что я вполне могу сменить цвет волос на седой, если еще чуть дольше задержусь тут.

Как мне быть, если я это Влада, а Влад — это Алекс? Как мне жить со всем, что мы натворили? Я не хотела знать, что будет дальше, поэтому как только смогла оторвать взгляд от этих двоих, взлетела и рванула в лес.

В планах было вернуться в свое тело, очнуться в озере, снять проклятую корону и сбежать в деревню, потеряться там среди судеб чужих людей, но ничего не вышло, потому что я не очнулась в озере и не нашла деревню, я села на плечо Алекса, возвращающегося в замок. Его волосы были еще белыми, а маска еще не скрывала лица, но на короне было уже три уродливых стержня, порезавших мне руки.

Медленной вереницей конницы мы ползли сквозь хмурый осенний лес. На деревьях почти не осталось листьев, но зима все никак не наступала. Все молчали, и странное оцепенение лелеял редкий крик ворон и скрип тоскующих по весне деревьев.

Алекс был где-то глубоко в себе, стеклянные глаза смотрели в пустоту, пока неожиданно, он не натянут поводья, разворачивая коня.

- Возвращайтесь в замок. – Бросил он, собирающимся последовать за ним войнам. – Я скоро вернусь.

Пришпорив коня, он направился вглубь леса и спустя несколько мгновений спешился у озера, где мы оба были несколько мгновений назад. Во был бы прикол, если бы мы там все вчетвером встретились. Тогда можно было бы совсем не сомневаться в том, что я сумасшедшая. Не сказать чтобы я сейчас была железобетонно уверена в обратном, но надежда во мне еще теплилась.

Дерево было на месте, стояло на своих корнях в центре огромного озера, никогда не видела его таким большим. Даже когда он опустил тело Влады в озеро, оно не было таким глубоким и широким, теперь же оно едва ли не доходило до самого края русла, с которого нужно было спуститься, чтобы подойти к воде.

Не знаю, что он хотел сделать, но какое-то время он просто стоял и смотрел, я думала, он вскоре уедет, но тут вдруг он начал раздеваться, сняв с себя все, даже свои смешные трусы.

Хотя трудно это назвать трусами, это была просто белая тряпка, обмотанная вокруг накаченной мужской задницы и, возможновозможно, это был не лучший момент, чтобы думать о его крепкой как орех жопе, на которой я разглядела белые волоскиинтересно теперь, когда у него черные волосы на голове, на заднице они тоже черные?

Память услужливо подбросила мне воспоминаний из нашей совместной жизни, где я не раз видела Влада голым и да, волосы на заднице тоже потемнели. Самые подходящие мысли для того, чтобы подумать об этом в этот момент, но пока он не зашел в воду, я не могла оторвать взгляд от его ног, от его задницы с белыми волосами, голой спины и белых, явно давно не чесанных волосах, которые спускались вдоль спины и доросли уже ниже лопаток.

Он стянул с себя, то, что стоит, вероятно, считать трусами, и я уж было решила, что если падать мне все равно дальше некуда, я живу едва ли не инстинктами, не стоит симулировать смущение, а демонстрировать какие-либо приличия мне тут не перед кем, поэтому можно и ракурс сменить, вдруг там тоже что-то изменилосьно я не успела, он нырнул в воду.

Надеюсь, он не вынырнет там же, где вынырнула до этого я. Но это на вряд ли. Какое-то время по воде расходились круги, пока гладь не стала полностью ровной. Забеспокоившись, я взлетела со своего места, пытаясь разглядеть, где он. В этот раз вода не казалась такой же черной, как зимой, но его все равно было не видно. Я едва не сиганула следом, когда он появился.

С шумом втянул воздух и застыл, глубоко дыша. Я смотрела на него, а он снова смотрел в пустоту, просто таращился в никуда и держался на воде. В том самом месте, из которого смотрел на меня совсем недавно и это же было, то самое место, в которое он нырнул в воду, вместе с мертвой Владой.

Отдышавшись, он снова нырнул, и снова его долго не было, пока спустя время он не вынырнул в другом месте. Проплыл немного, подплыл к стволу дерева, смотря на него снизу вверх, положил на ствол широкую ладонь, провел ею по коре дерева, так же как я сама это часто делала, а потом, сжав руку в кулак, несколько раз, ударил по стволу, с каждым разом удары становились все сильнее, пока развернувшись, он зло не шлепнул по воде. Жилы на напряженной шее вздулись.

Злой, снова взвинченный, словно струна натянутый, он еще раз ударил по воде и, доплыв до берега, вышел на сушу. Короткая вспышка веселья прошла, и без всякого интимного любопытства я наблюдала за тем, как он дергано собирается. Натягивает на голое тело штаны, завязывая шнуровку, накидывает расшитую скудными узорами рубаху, а все остальное, что так и осталось не одетым, кучей смятых вещей, грузит на коня и сам забирается следом.

- Уйди от меня! – Рыкнул он, отмахиваясь, когда я попыталась приземлиться к нему на плечо.

В первое мгновение я ответила ему мысленно, как из мультика советского, что-то вроде: «Ну и не надо! Ну и не буду!», но потом, знакомая тьма, показалась из темных вод души, та часть меня, что до сих пор жалела, о недобитом одноглазом мужике, нашла себе новую жертву. Я могла бы сдержаться, но кто я такая, чтобы вести себя по-человечески? Я ведь, в конце концов, просто, ворона. Поэтому подлетев, вцепилась ему в ухо.

Судя по его лицу, он такой диверсии явно не ожидал. Если бы не его красивые глазки, хотя ничего они не красивые! Надо было выклевать ему глаз в отместку, как тому мужику, но я решила, что избавлю его от парочки лишних клоков волос. Он их все равно не моет.

Он был так удивлен, что даже не сразу начал отбиваться от меня, просто махал неуклюже руками, пока я не выдрала ему первую прядь волос.

- Ах, ты (нецензурной слово) черная!

Надо сказать, меня это очень задело. Я в целом очень обидчивая, а тут этот скот, как назло, усугубляет ситуацию. Вместо того чтобы извиниться, обзывается. И да, я понимаю, что самое последнее, на что стоило рассчитывать, — это на то, что он начнет извиняться перед вороной, но почему-то у меня не получалось мыслить рационально. На меня накатила привычная злоба, с которой я сама не могла справиться, и я снова вцепилась ему в волосы.

Он махал руками, матерился, попытался даже использовать свою силу, но на меня она не действовала. Он уже начал не столько злиться, сколько хмуриться, подозрительно смотря на меня, но я не планировала с ним заканчивать, знакомая вожжа попала под хвост, и я налетала на него снова и снова, чем явно отвлекла его от всех грустных мыслей. Осыпая меня оскорблениями и угрозами, он размахивал руками, пока не сделал ход конем и не надел шлем. Не знаю чем я думаю в такие моменты, он в целом всегда на меня действовал, так что у меня всякое благоразумие отваливалось и в этот раз я просто села на плечо к человеку обещавшему повыдирать мне все перья.

Он удивленно покосился на меня сквозь забрало и я попыталась выклевать ему глаз сквозь решётку метала, но ничего не вышло. Я бы попробовала снова, но он рассмеялся и я застыла. Впервые за все это время я услышала, как он смеется, и остатки злости как рукой сняло, но на шлем я ему все равно нагадила. Как снимет, увидит.

Какое-то время мы ехали молча, вскоре он приподнял забрало и скосил на меня свои золотые волчьи глаза.

- Ну, наглая. Как хозяйка твоя, мертвая. – Протянул он. Кажется, это была похвала.