"Стальной Ангел"

— Я никому тебя не отдам, — прошептал я еле слышно, хотя знал, что она спит. — Ни врагам, ни прошлому, ни этому грёбаному миру.

Через пару часов я встал первым. Оделся, собрал оружие, проверил телефоны. На одном из них было сообщение от старого знакомого из криминальной разведки:

— Савва, у твоего водилы нашли счёт в офшоре.

— Сумма — полмиллиона. Перевод от людей Милоша.

— Он тебя сдал за месяц до покушения.

Я сжал телефон так, что треснул экран. Значит, всё было спланировано заранее. Не просто предательство — это была охота. И водила был лишь пешкой в чужой игре. Я повернулся и посмотрел на спящую Лику — мою девочку, моего ангела, который теперь под прицелом вместе со мной.

Я подошёл к письменному столу и достал старую кожаную папку. Там лежали документы на новое имя — паспорт, водительские права, банковские карты. Я готовил этот запасной план на случай, если придётся исчезнуть навсегда. Теперь это стало реальностью. Я не мог втянуть её в войну, в которой не был уверен, что выстою, но так вышло, что именно эта женщина вошла в мое сердце и полюбила ни мою внешность, ни статус, ни манеры, а мою тёмную сторону.

Я посмотрел на неё ещё раз — и принял решение.

— Мы едем вместе.

— А если кто-то встанет у меня на пути, я уничтожу их, — подумал я

Глава 16

Лика

Свет сочился сквозь щели плотных штор, когда я открыла глаза. Тело ныло — сладко и тяжело. Простыни сбились, подушка наполовину сползла на пол. И тишина. Та особенная тишина, когда понимаешь — в доме никого, кроме тебя.

Я села, придерживая простыню у груди. На прикроватной тумбочке лежал сложенный лист бумаги, прижатый зажигалкой.

Почерк Арсения. Крупный, резкий, с наклоном вправо.

«Лика. Срочные дела. Скоро вернусь. Еда и кофе на кухне, вода горячая. Никуда не выходи. Жди меня. МОЯ. А.»

Последнее слово я перечитала трижды. Моя. Не «малышка». Не «люблю». Просто — моя. Как клеймо. Как приговор. Как обещание.

Я прижала записку к губам и улыбнулась.

Спустилась вниз. В доме пахло деревом и остывшим кофе. Я прошлась босиком по холодному полу, села за стол. Напротив — пустой стул. Тот, на котором он сидел прошлой ночью, когда смотрел на меня так, будто видел насквозь.

Где он?

Что за дела?

И когда вернётся?

Я не знала ответов. Но знала другое: я обязательно дождусь.

Арсений

Город за окном машины плыл серыми пятнами. Владивосток — город контрастов. С одной стороны море, сопки, дорогие машины. С другой — подворотни, где за тысячу рублей решают вопросы жизни и смерти.

Я припарковался у неприметного здания на окраине. Третий этаж, табличка «Консалтинговые услуги». На деле — бывший сотрудник консульства Республики Корея, который за хорошую цену решал вопросы, не терпящие официальной огласки.

— Садитесь, Арсений.

Передо мной сидел мужчина лет шестидесяти, сухой, в очках с тонкой оправой. Он говорил тихо, спокойно, никуда не торопился.

— Документы нужны, — сказал я, кладя на стол конверт. — Новое имя. Чистая биография. Паспорт, водительское, свидетельство о рождении. Всё с нуля.

— Для кого?

— Для девушки.

Кореец открыл конверт, пересчитал купюры, не изменившись в лице.

— Сроки?

— Неделя. Лучше — пять дней.

— Возможно. Но дороже.

— Я доплачу.

Он кивнул и достал из ящика стола чистый бланк.

— Фотография есть?

Я положил на стол снимок. Скачал несколько фотографий из ее соцсетей. Кореец посмотрел, хмыкнул.

— Хороша. Таких быстро разбирают.

— Она уже разобрана.

— Понимаю. Через пять дней всё будет готово.

Я встал, но у двери остановился.

— Ещё одно. Если что-то пойдёт не так — переправь её самолётом в любой момент.

— Будет сделано.

Я вышел на улицу. Закурил, глядя на небо. Скоро Лика будет в безопасности. А пока нужно закончить одно дело.

Тётя Люба

Я понимала, что не возврат домой вчера Арсения и Лики не случайно. В голову стали лезть самые плохие мысли. Я знаю, что мой мальчик обязательно позаботится о Лики и обо мне и в последнюю очередь о себе, но эта тишина убивала каждую минуту.

Я принялась за уборку. Собрала пустые бутылки, вытерла стол, вынесла мусор. И тут — краем глаза заметила. Из мусорного ведра торчал край бумаги. Дорогой конверт. Плотный, с тиснением.

Я вытащила его. Внутри — письмо. Несколько строк, написанных от руки.

«Роман. Твой выход. Через три дня. Ты знаешь, что делать. Остальное — после. Груз будет на месте в полночь.»

Ни подписи. Но почерк. Этот почерк я узнала бы из тысячи. Аккуратный, изящный, с наклоном. Почерк человека, которого Арсений считал братом. Михаил.

Я села на табуретку. В голове гудело. Стреляли в Арсения не чужие. Свои. Тот, кого он кормил, поил, кому доверял жизнь.

Я спрятала письмо в карман. Арсений должен знать. И решить, что делать.

Был только единственный возможный вариант нахождения Арсения про который я знала. Охотничьей домик. Если они ещё живы, то там я его найду.

Арсений

Я вернулся домой под вечер. Лика спала на диване, свернувшись калачиком, укрывшись моей курткой. Я остановился в дверях, смотрел на неё. Беззащитная. Доверчивая. Чужая в моём мире.

Мой взгляд проскользнул на угол кухни, на край стола, там сидела тётя Люба. Перед ней стояла бутылка водки и рюмка.

— Садись, Савва, — сказала она тихо. — Есть разговор.

— Тетя Люба, я устал. И что ты тут делаешь? - ухмыльнулся я.

— Сядь, я сказала.

Я сел. Она вытащила из кармана конверт и бросила на стол.

— Нашла в мусорке. Случайно. Прочти.

Я начал читать. Медленно, сжимая строки взглядом. Потом отодвинул письмо, налил водки, выпил залпом.

Михаил. Мой зам. Человек, который знал мои маршруты, мои привычки, мою слабость. Он и организовал покушение.

— Что думаешь делать? — спросила тётя Люба.

— Думаю, как он будет умирать, — ответил я спокойно. — Долго. Мучительно. Чтобы понял. Чтобы запомнил.

— Он опасен. Ударит первым.

— Знаю. Я хочу, чтобы он ударил первым. Это даст мне право ответить. Публично. При свидетелях.

Тётя Люба посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ты стал жестоким, Арсений.

— Жизнь научила.

Я встал, подошёл к окну.

— Пусть думает, что победил, — сказал я тихо. — Пусть считает себя самым умным. А когда поверит — я перегрызу ему глотку. Но сначала посмотрю в его глаза. В глаза человека, который предал.

— А Лика? — спросила тётя Люба.

— Лика уедет. Через пять дней у неё будут новые документы. И к тому времени эта история закончится.

— А если нет?

Я повернулся и посмотрел на Любу.

— Если нет — значит, я умру. Но он умрёт первым. Я обещаю.

— И ещё, ты уедешь тоже, — это моё решение.

Арсений взял на руки Лику и понёс её в комнату.

АРСЕНИЙ

Я держал ее в своих руках, как самое ценное, что есть во всем мире. Ее запах, аромат возбуждает меня, как самого дикого зверя. Она стала моим наваждением, дозой, которая останавливает ломку. Боже, разве это возможно так хотеть женщину…?

Детка, ты спишь? - шёпотом спросил Арсений.

Как я могу уснуть, когда не насладилась самым главным десертом, - улыбнувшись ответила Лика и дерзко посмотрела в его глаза.

Наверное не прошло и минуты, как наши губы сцепились и все понеслось, как в бреду. Каждое движение было глубже, жёстче, отчаянней. Член входил в нее с ритмом, от которого содрогался матрас, и Лика под ним выгибалась, как натянутая тетива. Ее пальцы впивались в его плечи, оставляя багровые полумесяцы, она не чувствовала боли — только этот бешеный ток по венам, только его тяжелое дыхание у самого виска.

Он брал ее жестко, почти грубо, и это сводило ее с ума. Каждый толчок отдавался внизу живота горячей волной, разбивался о позвонки и взрывался где-то в затылке сладким помутнением. Лика кусала губу, чтобы не закричать, но когда он сжал ее бедра, приподняв их выше, и вошел до самого предела, она застонала в голос — хрипло, сорванно, как зверь.

— Еще… — выдохнула она, почти не узнавая свой голос. — Пожалуйста… еще…

Арсений улыбнулся, качнув головой, и замедлился. Это было пыткой — эта тягучая, вязкая медлительность, когда он почти выходил из нее, а потом входил снова, мучительно плавно, заставляя каждый нерв вибрировать от ожидания. Лика дернулась, пытаясь поймать его ритм, но он держал ее крепко, прижав к постели весом своего тела.

— Не спеши, — шепнул он, касаясь губами ее ключицы. — Я хочу чувствовать тебя каждую секунду.

И она чувствовала его. Каждую чертову секунду. Как напрягаются мышцы его пресса, как скользит влажная кожа по коже, как его ладонь сжимает ее грудь, а большой палец давит на сосок, заставляя ее выгибаться навстречу. Его огромный, каменный от возбуждения член пульсировал внутри неё. Она впитывала его запах, отчего внутри все сжималось в тугой узел.

Ритм стал рваным, почти агрессивным, но она хотела именно этого — чтобы он брал свое, чтобы трахал ее до помутнения рассудка, до той грани, где тело уже не слушается, а только дрожит в агонии наслаждения. Лика обхватила его ногами, притягивая ближе, впуская глубже, и закусила костяшки пальцев, чтобы не кончить от того, как сильно он заполнял её всю собой.

— Ты моя… — прорычал он ей в ухо, и от этих слов по позвоночнику побежали мурашки. — Слышишь? Моя.

Она кивнула, не в силах говорить. Язык прилип к небу, в горле пересохло, но между ног было влажно и горячо до неприличия. Каждый толчок выбивал из нее новый стон — то тихий, похожий на всхлип, то громкий, почти истеричный. Она уже не контролировала себя, растворившись в этом животном, первобытном ритме.

Он перевернул ее на живот, рванув за бедра на себя, и Лика даже не успела охнуть, как он вошел сзади — глубоко, сразу на полную длину. Это было слишком. Слишком много, слишком интенсивно. Она уткнулась лицом в подушку, сжимая зубами ткань, а он нависал сверху, дыша ей в затылок, и двигался так, что мир потерял реальность.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — его голос был низким, хриплым от возбуждения. — Сейчас. Для меня.

И Лика сломалась. Оргазм накрыл ее острым, слепящим взрывом, от которого свело всё тело и перехватило дыхание. Она закричала, вцепившись в простыни, а тело сотрясала мелкая дрожь. Он не остановился, продолжая двигаться внутри нее, растягивая ее удовольствие до предела, пока она не обмякла, тяжело дыша.

Но даже после этого она хотела его больше. Всё больше. Каждую минуту сильнее, чем предыдущую…

Глава 17

Арсений лежал неподвижно, боясь спугнуть тишину этого утра. Тёплое тело Лики прильнуло к нему, её дыхание щекотало ключицу, а пальцы во сне сжимали край его футболки, будто она боялась, что он исчезнет.

За окном играл серый владивостокский рассвет, и впервые за много лет Арсений не хотел просыпаться. ХГлядя на её разметавшиеся по подушке волосы, на беззащитно приоткрытые губы, Арсений позволял себе минуту слабости. Всего одну минуту.

Он провёл ладонью по её спине, чувствуя тепло спящего тела. Лика что-то пробормотала, прижалась щекой к его груди и затихла.

— Ангел мой, — прошептал он. — Прости, что я такой.

Осторожно высвободившись, он сел на край кровати. Посмотрел на часы — ровно шесть. Пора.

Арсений накинул халат, вышел на кухню и плотно прикрыл дверь, чтобы не разбудить Лику. Телефон лежал на столе. Набрал номер Димитриса.

— Слушаю, — ответил тот после первого гудка. Голос у грека был сухой, деловой. Он явно не спал.

— Ты готов?

— Жду твоих указаний.

— Хорошо. Слушай план.

Арсений говорил отрывисто, чеканя каждое слово. Таким его знали партнёры — жёстким, расчётливым, безжалостным. Он объяснил схему: встреча в порту, фура с рефрижератором, нужные люди. Димитрис молчал, лишь изредка издавая короткие звуки подтверждения.

— Ты понял? — спросил Арсений в конце.

— Понял. В девять жду на месте.

— Никакой самодеятельности. Всё строго по плану.

— Я тебя понял, ответил Димитрис.

Арсений сбросил вызов. И тут же телефон завибрировал снова — пришло сообщение с неизвестного номера. Он открыл его и замер.

«Арсений, это Роман. Я жив. Нам нужно встретиться. Я во Владивостоке».

Он перечитал сообщение трижды.

Арсений сжал телефон так, что побелели костяшки. Значит, и в случае с Романом, Михаил врал. Значит Роман не предавал его, а Михаил предал их обоих.

Он набрал номер, с которого пришло сообщение. Трубку сняли после второго гудка.

— Роман?

— Я, — голос в трубке был хриплым, но знакомым до боли. — Прости, что не объявился раньше. Я боялся… боялся навредить, Михаил тебя заказал и если бы я не согласился участвовать в этом заказе, то он нашёл бы, кто это бы сделал. Ты и я были бы уже мертвы.

— Как тебе удалось уйти от Михаила?

— И сколько велась эта игра, что учавствствуя в ней, я даже не заподозрил Вас?

— Савва, — начал говорить Роман,

— Всё намного хуже и дольше, чем ты думаешь. Вспомни 1999 год. Я понял это 3 года назад, но говорить тебе тогда, было равносильно тому, что подписать себе смертный приговор. Ты не поверил бы, да и план Михаила был намного умнее, чем ты мог себе представить.

— Где ты сейчас? — спросил Арсений.

— В гостинице на Светланской. Номер двенадцать.

— Я скоро буду и отключи телефон.

Когда Арсений вернулся в спальню, Лика уже не спала. Она сидела в кровати, поджав колени к груди, и смотрела на него.

— Ты уходишь? — спросила она тихо.

— Да. Но я скоро вернусь.

— Арсений, я боюсь.

Он подошёл, сел на край кровати, взял её лицо в ладони.

— Не бойся. Никто, слышишь, никто не сможет причинить тебе вред пока я жив. Я обещаю тебе.

— Пока я жив…, — Лика тихо повторила слова Арсения.

— А если ты…, но резко замолчала.

Она посмотрела ему в глаза долгим взглядом. Потом кивнула.

— Я буду ждать.

Он поцеловал её в лоб и вышел, не оборачиваясь.

Арсений достал телефон. Набрал номер гостиницы.

— Двенадцатый номер, пожалуйста.

— Слушаю, — ответил знакомый голос.

— Роман, это я. Я свободен. Жди, я еду.

Арсений шагнул к машине.

Глава 18

Арсений вел машину, сжимая руль до побелевших костяшек. Роман жив. Роман не предавал. В голове не укладывалось — столько лет ненависти, боли, всё построено на лжи.

Старая гостиница на Светланской выглядела так, будто время обошло ее стороной. Облупившаяся лепнина, мутные окна, выцветшая вывеска. Место, где не задают лишних вопросов. Подходящее убежище для человека, который хочет оставаться не замеченным.

Арсений поднялся на второй этаж. Постучал — три коротких, два длинных. Условный сигнал, который они использовали, когда начинали свое дело в порту.

Дверь открылась.

Роман стоял на пороге. Уставший, побитый, обросший, исхудавший, но живой. Настоящий. Не призрак.

— Проходи, — сказал он хрипло.

Арсений шагнул внутрь. Комната была маленькой, прокуренной, заставленной старой мебелью. На столе — початая бутылка водки и два стакана. Шторы задернуты, хотя на улице уже утро.

Роман закрыл дверь, повернулся. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом он шагнул вперед и обнял Арсения крепко, по-мужски, с горечью, что не смог защитить Арсения.

— Живой, сука, — выдохнул Арсений, сжимая его плечи.

— Живой, — ответил Роман. — Садись. Разговор будет долгий.

Они сели за стол. Роман налил водки, пододвинул один стакан Арсению, второй взял сам. Выпили молча. Горечь обжигала горло, но это была правильная горечь — настоящая.

— Рассказывай, — сказал Арсений.

Роман поставил стакан, помолчал, собираясь с мыслями.

— Ты помнишь 2005 год? — начал он. — Когда мы взяли порт?

— Помню. Мы тогда Нестерова похоронили.

— А мы его не похоронили, — Роман посмотрел ему в глаза. — Нестеров жив.

Арсений замер. Рука, потянувшаяся к стакану, остановилась на полпути.

— Ты бредишь?

— Нет. Я три года назад случайно вышел на него в Нью-Йорке, когда ездил встречаться с итальянцами. Он живет под чужим именем, с чужими документами.

Арсений молчал, переваривая информацию. Нестеров — их бывший старший партнер, которого они считали мертвым после перестрелки в порту. Если он жив, то вся их история последних двадцати лет — ложь. Каждый шаг, каждое решение, каждая смерть — все было спровоцировано.

— Михаил работал на Нестерова, — продолжил Роман. — Все эти годы. Олег тянул нити из-за границы, а Михаил был его руками здесь. Заказ на тебя, попытка убрать меня.

— Зачем?

— Он хочет все вернуть. Порт, заводы, город, людей. Он считает, что мы украли у него империю. Что мы предали его, когда он якобы погиб.

Арсений откинулся на спинку стула. В голове крутились цифры, даты, лица. Он прокручивал события последних месяцев — странные совпадения, утечки информации, непонятные срывы сделок, неожиданные наезды. Все сходилось в одну точку.

— Ты знаешь, где он сейчас?

— Знаю. Он во Владивостоке. Прилетел два дня назад.

— Где?

— Загородный клуб «Кедр». Завтра у него встреча с японцами. Хочет продать им наш терминал.

Арсений усмехнулся. Холодно, без капли веселья.

— Хороший план. Отжать порт и сдать его иностранцам. Сколько он просит?

— Десять миллионов.

— А сколько стоит терминал на самом деле?

— Сорок. Но ему плевать. Ему нужны деньги, но принцип для него важнее. А потом его бизнес в США налажен. Он кстати и с Милошем в связке. И ещё, опустив голову Роман замолчал на несколько секунд.

— Михаил предал тебя ещё в 1999, на вашем последнем задание, а когда узнал, что выжил, то Нестеров стал хорошим инструментом в его руках, для исполнения устранения тебя.

— Значит, Нестеров решил, что я ему должен, и решил забрать своё таким образом?! — произнес Арсений глядя в одну точку на стене, где висела потрепанная картина.

Арсений достал телефон. Набрал Димитриса.

— План меняется. Михаила не трогаем. Он нужен мне живым и при памяти.

— Что случилось? — голос грека был настороженным.

— Нестеров объявился.

В трубке повисла тяжелая пауза. Потом Димитрис выдохнул:

— Твою мать.

— Вот именно. Завтра утром выезжаем в «Кедр». Подготовь людей. Никто не должен знать.

— Сделаю.

Арсений сбросил вызов и посмотрел на Романа.

— Ты со мной?

— Я с тобой. Я всегда был с тобой. Время прятаться, бояться, смотреть через плечо прошло. Хватит.

— Хорошо. Тогда слушай, что будет завтра.

Они проговорили почти пять часов. Расставили людей, распределили роли, просчитали варианты. Когда все детали были обговорены, Арсений встал.

— Мне нужно вернуться к Лике.

— Она знает, кто ты, но все ещё с тобой?

— Знает. И осталась со мной. Хотя я не давал ей права выбора.

Роман покачал головой. В глазах мелькнула улыбка.

— Повезло тебе. Такие женщины не каждый день встречаются.

— Знаю. — Арсений положил руку ему на плечо. — Береги себя, до завтра.

— Ты тоже. Савва, Нестеров опасен. Он не прощает.

— Я тоже не прощаю.

Арсений вышел из гостиницы. Сел в машину, но не завел двигатель. Посидел несколько минут, глядя на пустую, уже вечернюю улицу. В голове прокручивались слова Романа. Нестеров, 1999 год, и то чувство перед штурмом, что продал кто-то свой. Вся жизнь оказалась спектаклем.

Он завел машину и выехал на трассу. В зеркале заднего вида проплывал город. Мой город…