Попаданка под прицелом. Институт Смертельных Наук

Я смотрела на тело Кевина. На его лицо, застывшее во времени. На его руки, которые никогда больше не возьмут скрипучие тапки, если мы ничего не сделаем. На его грудь, которая не вздымалась от дыхания.

— Мы вернём тебя, — сказала я.

Кевин повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым, словно он боялся поверить.

— Алиса, ты не понимаешь. Это не просто заклинание. Это...

— Я понимаю, — перебила я. — Я Ключ. Я попаданка. Я училась у Лиары, у Грейвса, у Мортема. У меня есть друзья, которые знают тёмную магию, ботанику и рунологию. И у меня есть ректор, который, кажется, готов ради меня на всё. Мы найдём способ. Мы вернём тебя в твоё тело. Обещаю.

Моргана ничего не сказала. Она просто сделала шаг вперёд и взяла Кевина за руку. Её пальцы прошли сквозь его полупрозрачную ладонь — так же, как всегда, — но она не отдёрнула руку. Она держала её там, в холоде между жизнью и смертью, и смотрела на него своими тёмными, глубокими глазами.

— Мы вернём тебя, — повторила она. Не как обещание. Как факт.

Кевин посмотрел на неё. На меня. На Лили, которая всё ещё всхлипывала, но уже кивала, соглашаясь с каждым словом. И впервые за всё время, что я его знала, он не нашёл сил для шутки.

— Спасибо, — прошептал он. — Просто... спасибо.

Обратно я шла медленнее, чем хотелось бы. Лили и Моргана снова взяли меня под руки, и хотя я бурчала, что могу сама, никто не слушал. Кевин плыл позади, и его тапки скрипели по коридору уже не жалобно, а как-то... задумчиво. Словно он всё ещё был там, в хранилище, рядом со своим телом.

Когда мы добрались до палаты, я рухнула на кровать с облегчением, которое постаралась не показывать. Плечо ныло, ноги гудели, а перед глазами всё ещё стояло лицо Кевина — то, что на плите, и то, что парило рядом со мной. Одинаковые. И такие разные.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Лили, поправляя моё одеяло. — Серьёзно. Если ты ещё раз попытаешься встать, я привяжу тебя к кровати. У меня есть лунный плющ, он очень крепкий.

— Угрожаешь магической ботаникой? — я слабо усмехнулась.

— Именно. И не смотри на меня так. Я знаю, что ты думаешь: «Лили слишком добрая, она не станет». Стану. У меня есть опыт. Огурчик до сих пор помнит, как я привязала его к горшку, когда он пытался сожрать мои конспекты.

Огурчик возмутился из своего горшка на тумбочке, будто бы говорил “Это было один раз!”

Моргана поправила свёрток с печеньем на тумбочке — так, чтобы мне было удобно дотянуться.

— Если что-то понадобится — позови, — сказала она. — Я буду в библиотеке. Или в своей комнате. Или где-то ещё. Но я приду.

— Я знаю, — ответила я. — Я благодарна.

Кевин задержался у двери. Он посмотрел на меня — не так, как обычно, не с вечной усмешкой и готовой шуткой. Он посмотрел серьёзно.

— То, что ты сказала там, в хранилище... — начал он.

— Это правда, — перебила я. — Мы вернём тебя. Я не бросаю слов на ветер.

— Я знаю, — он помолчал. — Просто... спасибо. За то, что веришь.

— Я не верю, — я покачала головой. — Я знаю.

Он улыбнулся — не кривой усмешкой, а настоящей, тёплой улыбкой, которую я редко видела на его полупрозрачном лице. Потом скрипнул тапками и выплыл в коридор.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

В палате было тихо. Целительские руны на потолке пульсировали в ритме моего сердца — успокаивающе, мягко. За окном сгущались сумерки, и небо из оранжево-фиолетового становилось тёмно-синим, почти чёрным. Где-то далеко, в другом крыле, слышался голос Игнис — кажется, она всё ещё была в ярости из-за разрушенного пруда.

Я лежала и смотрела в потолок. Мысли крутились, как белка в колесе.

Покушение. Кто-то знал мой маршрут. Кто-то наложил заклинание у пруда. Этот кто-то хотел моей смерти — и он всё ещё где-то там. Может быть, в Институте. Может быть, за его пределами. Но он не остановится. Если Вэйн понял, что убить меня нельзя, он найдёт другой способ. Или другой враг займёт его место.

Кевин. Его тело лежит в хранилище годами. Он шутит, скрипит тапками, смешит всех вокруг — а сам не может прикоснуться к себе настоящему. Я обещала ему помочь. И я сдержу слово. Чего бы это ни стоило.

Дамиан. Он сидел здесь три дня. Читал книгу, пил чай с мятой, ждал, когда я очнусь. Я вспомнила его лицо, когда он говорил: «Не смей. Ты нужна мне». Вспомнила, как его руки дрожали, когда он нёс меня через разрушенный двор. Он боится. Ледяной ректор, Владыка Граней, сильнейший маг континента — боится. За меня.

Я перевернулась на бок. Плечо отозвалось болью, но уже не такой острой, как раньше. Целительская магия делала своё дело.

Враг неизвестен. Опасность рядом. Впереди — расследование, сессия, работа с порталом и, кажется, ещё одна встреча со смертью.

Но.

У меня есть друзья. Лили с её кувшинками и Огурчиком. Моргана с её печеньем и стальным взглядом. Кевин с его скрипучими тапками и душой, запертой между мирами.

У меня есть Дамиан. Который ждал двести лет. Который прыгнул за мной из кареты. Который сказал: «Не смей» — и я не посмела.

Я справлюсь. Не потому, что я особенная. Не потому, что я Ключ. А потому, что я не одна.

Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра я начну искать способ вернуть Кевина. Завтра я спрошу Дамиана, что ему удалось узнать о покушении. Завтра я вернусь к работе, к порталу, к учёбе.

А сегодня — спать.

Целительские руны на потолке мягко пульсировали, убаюкивая. И я провалилась в сон — без сновидений, без драконов, без тревог. Просто в темноту. Тёплую и безопасную.

Глава 3: Если ты выписалась из целительского корпуса, а Джонатан уже ждёт с документами — это и есть твоя рутина

Я открыла глаза.

Потолок был белым, с едва заметными прожилками магических рун, пульсирующих в мягком, успокаивающем ритме. Я уже знала этот ритм — он совпадал с биением моего сердца. Целительская магия подстраивалась под пациента, и за те дни, что я здесь провела, я успела к этому привыкнуть.

Сегодня был последний день.

Я медленно села на кровати. Плечо почти не болело — только тянуло, если я делала резкое движение. Синяки на руках побледнели, а ожоги от сети затянулись, оставив после себя лишь тонкие розовые полоски, которые, как сказала Селеста, исчезнут через пару недель. Я была готова возвращаться.

На тумбочке, прямо передо мной, лежал белый цветок.

Не срезанный — живой, с корнями, аккуратно завёрнутыми во влажную ткань. Маленький, изящный, с пятью лепестками, которые светились мягким лунным светом. Лунная лилия. Редкий цветок, который распускается только в полнолуние. Который пахнет морозной свежестью и травами. Который напоминал мне того, кто просидел около моей кровати еще одну ночь.

Я взяла его в руки. Лепестки были прохладными на ощупь, и от них исходил знакомый, родной запах. Рядом с цветком стояла чашка из-под чая — фарфоровая, с гербом. На дне ещё оставалось немного остывшей жидкости. Я поднесла цветок к лицу и улыбнулась. Ледяной ректор. Оставлял мне лунные лилии и пил чай с мятой, пока я спала. Если бы кто-то рассказал мне об этом полгода назад, я бы рассмеялась ему в лицо.

Дверь приоткрылась, и в палату заглянула молодая целительница — та самая, что меняла повязки в первый день, когда я очнулась.

— Адептка Ашерон, вы проснулись! — она улыбнулась. — Отлично. У меня для вас хорошие новости: вы свободны. Сегодня выписываем.

— Спасибо, — я кивнула и осторожно спустила ноги на пол. — Я уже готова.

— Конечно, готовы, — она бросила взгляд на цветок в моих руках и понимающе улыбнулась. — Собирайтесь. И... берегите себя. Постарайтесь больше не попадать в магические ловушки.

— Постараюсь, — пообещала я, хотя мы обе понимали, что это вряд ли.

Целительница вышла, и я осталась одна. Я оглядела палату — светло-кремовые стены, высокое окно, горшочек с лунным мохом на подоконнике, кресло, которое Дамиан так и не забрал обратно в кабинет. Я провела здесь несколько дней, но эти стены успели стать почти родными. Здесь было тихо, спокойно, безопасно. Здесь обо мне заботились. Здесь он сидел ночами, читал книги и ждал, когда я открою глаза.

Я вздохнула и начала собираться. Мантия, которая лежала на стуле, была новой — мою старую, прожжённую сетью, выбросили. Эта была точно такой же: чёрная, с серебряным шитьём по краям. Пахла травами и чем-то ещё — кажется, заботой.

Я оделась, застегнула пуговицы и в последний раз посмотрела на палату. Лёгкая грусть коснулась сердца — но тут же отступила, уступая место радости. Впереди ждала нормальная жизнь. Пары. Друзья. Работа с документами. Дамиан.

Я взяла цветок, прижала его к груди и вышла в коридор.

Я не успела отойти далеко от дверей целительского корпуса. Собственно, я успела ровно настолько, чтобы завернуть за угол, вдохнуть утренний воздух и подумать: «Как хорошо возвращаться к нормальной жизни».

А потом из бокового коридора выступила костяная фигура с планшетом в руках.

— Адептка Ашерон, — произнёс Джонатан тоном, который я про себя называла «режим официального курьера». — Рад видеть вас в добром здравии. Покушение — неприятное событие. Я внёс его в отчёт.

— Спасибо, Джонатан, — я невольно улыбнулась. — Ты, как всегда, вовремя.

— Я всегда вовремя, — подтвердил он. — Это часть регламента. Кстати, о регламенте. Пункт три-одиннадцать: сотрудник, принятый в штат, обязан выполнять должностные обязанности независимо от внешних обстоятельств.

Он сделал паузу и посмотрел на меня синими огоньками глазниц.

— Покушение — внешнее обстоятельство. Я проверил.

— Ты хочешь сказать, что я должна работать, даже если меня пытаются убить?

— Именно, — подтвердил он. — Регламент не делает исключений для покушений. За время вашего отсутствия накопилась куча документов. Я подсчитал. Куча — это двадцать семь папок. Плюс три отчёта, которые требовали вашей подписи ещё до покушения.

Я вздохнула. Двадцать семь папок. Конечно. Нормальная жизнь начиналась именно так — с бумаг.

— Хорошо, Джонатан. Я зайду вечером. Разберём.

— Я подготовлю калькулятор, — пообещал он. — И чай. С мятой. Ректор оставил запас в моём кабинете. Сказал, что вам понадобится.

— У тебя есть кабинет?

— Разумеется, — он выпрямился с достоинством. — Я бухгалтер. У каждого бухгалтера должен быть кабинет. Пункт... впрочем, это не регламент. Просто здравый смысл.

Он развернулся и зашагал по коридору, стуча костями по каменному полу. На полпути обернулся.

— Адептка Ашерон, — добавил он. — Я рад, что вы живы. Это тоже не регламент. Просто личное.

И ушёл, цокая языком, которого у него не было.

Я толкнула дверь комнаты и вошла.

Внутри было тихо. Лили уже убежала на свои пары — её кровать была аккуратно заправлена, а на подушке сидел Огурчик. Он повернул в мою сторону свою зубастую голову и издал звук, похожий на приветственное урчание. Или на голодное урчание. С ним никогда нельзя было сказать наверняка.

— Привет, зелёный, — сказала я. — Я вернулась.

Огурчик облизнулся и снова уставился в окно.

Я быстро скинула мантию, которую мне выдали в целительском корпусе, и надела свою — старую, привычную, с вышитым лунным плющом на плече. Та, прожжённая сетью, осталась в прошлом, но эта была почти такой же. Пахла домом.

Тетрадь по боевой магии лежала на столе. Я схватила её, проверила, что перо на месте, и бросила взгляд на часы.

Лиара. Первая пара. Через десять минут.

Я вылетела в коридор и припустила бегом. После всего, что случилось — покушения, трёх дней без сознания, швов на плече, — мне отчаянно хотелось нормальной жизни. И нормальная жизнь начиналась именно так: с опоздания на боевую магию, с тетради, прижатой к груди, и с надежды, что Лиара сегодня будет в хорошем настроении.

Хотя — кого я обманывала? Лиара никогда не была в хорошем настроении.

Я влетела в аудиторию боевой магии, когда до начала пары оставалось меньше минуты. Студенты уже стояли в кругах, разминая запястья перед тренировкой. Лиара возвышалась в центре зала — серебристые волосы собраны в тугой хвост, шрам через всё лицо, руки скрещены на груди. Она повернула голову на звук моих шагов и окинула меня долгим, оценивающим взглядом.

— Очнулась? — произнесла она сухо.

— Так точно, — ответила я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Хорошо. На лавку.

— Что?

— На лавку, — повторила она тоном, не терпящим возражений. — Ты ещё не восстановилась. Я не хочу, чтобы ты свалилась без сознания посреди тренировки и сорвала мне занятие. Будешь наблюдать.

Я хотела возразить — сказать, что я в полном порядке, что я готова, что я не могу просто сидеть и смотреть. Но под взглядом Лиары любые возражения умирали, не родившись. Я вздохнула и поплелась к скамейке у стены.

Лили, уже стоявшая в своём кругу, ободряюще мне улыбнулась. Я села, положила тетрадь на колени и приготовилась записывать. Или просто смотреть. Или и то, и другое.

Тренировка началась. Лиара гоняла студентов так, будто они не первокурсники, а как минимум боевые маги накануне войны. Щиты, атаки, смена позиций, снова щиты. Она не делала скидок никому — ни тем, кто путал левую руку с правой, ни тем, кто пропустил удар. Один парень пропустил три шара подряд и рухнул на колени. Лиара посмотрела на него, ничего не сказала, и он тут же поднялся обратно.

Я смотрела и понимала: я скучала по этому. По запаху магии в воздухе. По напряжённым лицам. По тому, как щиты вспыхивают и гаснут, оставляя после себя лёгкое свечение. Это было частью моей новой жизни. Частью меня.

Когда пара закончилась и студенты потянулись к выходу, Лиара остановилась рядом со мной.

— Как плечо? — спросила она.

— Почти не болит, — честно ответила я.

— Хорошо. Когда Селеста подтвердит полное восстановление — дополнительная тренировка. Будешь навёрстывать.

Я кивнула. Лиара уже собиралась отойти, но я не удержалась:

— Это из-за того, что я пропустила три дня?

Она обернулась. Её стальные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я когда-то принимала за холодность. Теперь я знала: это не холодность. Это требовательность. И забота.

— Нет, Ашерон, — ответила она. — Это из-за того, что ты — мой боевой маг. А мой боевой маг должен быть лучшим. Отдыхай. Но не затягивай.

И ушла, оставив меня на скамейке с тетрадью в руках и странным теплом где-то под рёбрами.

После боевой магии я направилась в аудиторию рунологии. Лили шла рядом, что-то рассказывала о своих кувшинках, которые до сих пор отказывались цвести, но я слушала вполуха. В голове всё ещё крутились слова Лиары. Это не было похоже на похвалу. Скорее, на обещание. Или на вызов. Или и на то, и на другое.

Подруга попрощалась на время и убежала по своим делам.

Аудитория рунологии встретила меня привычным полумраком и запахом старых книг. Профессор Грейвс, древний старик с бородой до пола и глазами, которые видели, кажется, рождение самой магии, уже стоял у доски. На ней светились три руны — сложные, многослойные, с завитками и острыми углами. Я узнала одну из них: руна портала. Ту самую, что была выгравирована на двери в подвал.

— Сегодня, — начал он скрипучим голосом, — мы поговорим о Разломах. И о том, как Ковен пытался их контролировать.

Я тут же забыла про Лиару, про кувшинки Лили и про всё остальное. Разломы.

Грейвс провёл рукой, и на доске появилась новая руна — сложнее предыдущих, похожая на паутину, сплетённую из молний.

— Разлом — это стихийный портал, — продолжал он. — Он открывается хаотично, без контроля, без направления. Энергия выплёскивается наружу, цепляя разные миры, разные реальности. Именно поэтому из Разломов лезет всё подряд: демоны, духи, твари, которым нет названия. Никто не управляет процессом.

Он обвёл аудиторию взглядом. Я подалась вперёд, боясь пропустить хоть слово.

— Пятьсот лет назад, после Великого Разлома, основатели Ковена попытались создать контролируемый портал. Они рассуждали так: если Разлом нельзя закрыть навсегда, может быть, его можно приручить? Сделать стабильным. Направить в конкретный мир. Превратить хаос в инструмент.

— И что? — не выдержал кто-то с заднего ряда.

— Ничего, — Грейвс усмехнулся в бороду. — У них ничего не вышло. Они создали несколько экспериментальных порталов, но ни один не продержался дольше нескольких месяцев. Все они либо захлопнулись, либо вышли из-под контроля и их пришлось запечатать. С тех пор Ковен официально запретил подобные эксперименты.

Он сделал паузу и добавил:

— Официально.

Я смотрела на руну на доске и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. Контролируемый портал. Запечатанный портал. Портал, который ждал пятьсот лет, чтобы кто-то его открыл.

Грейвс не говорил о подвале. Он вообще не упоминал Институт. Но я-то знала. Я видела эти руны. Я касалась их. Я открыла дверь, которую не могли открыть пять веков.

И теперь я понимала, что именно я открыла.

Не просто портал. Не просто Источник. Экспериментальный Разлом. Один из тех, что основатели Ковена пытались стабилизировать пятьсот лет назад. Тот, что они запечатали, потому что не смогли контролировать.

А я смогла. Или почти смогла.

— Адептка Ашерон, — голос Грейвса вывел меня из задумчивости. — Вы очень внимательно слушаете. Есть вопросы?

Я помолчала. Потом спросила:

— А если бы такой портал всё-таки открыли? Если бы кто-то смог его стабилизировать? Что бы это значило?

Грейвс посмотрел на меня долгим взглядом. Мне показалось, что он знает больше, чем говорит.

— Это значило бы, — произнёс он, — что пророчество, о котором все забыли, начинает сбываться. Но это тема для другого занятия. А пока — открывайте тетради. Будем разбирать руну стабилизации.

Я открыла тетрадь и начала записывать руну стабилизации — сложную, многослойную, с завитками и острыми углами. Но мысли мои были далеко. Контролируемый Разлом. Экспериментальный портал. То, что не смогли создать основатели Ковена пятьсот лет назад, — теперь пульсировало в подвале Института. Живое. Растущее. Связанное со мной.

Я подняла глаза на Грейвса. Он как раз наклонился над тетрадью какой-то студентки, поправляя её рисунок. И я вдруг поняла: он догадывается. Не то чтобы ему кто-то рассказал — он слишком умён, чтобы не сложить два и два. Руны на двери. Выброс силы. То, что я открыла то, что было запечатано веками. Он не говорит об этом прямо — может быть, не хочет привлекать внимание. Может быть, ждёт, когда я сама задам правильный вопрос.

Но на этом занятии я больше ничего не спросила.

Я просто рисовала руну — ту самую, которая была выгравирована на двери, — и думала о том, что где-то там, в пещере, прямо сейчас растёт портал. И я — его ключ. И, кажется, наступает время узнать, как именно его стабилизировать.

После рунологии я спустилась в столовую. Пара с Грейвсом всё ещё крутилась в голове — контролируемые Разломы, запечатанные порталы, руны стабилизации. Я думала об этом, даже когда брала поднос и выбирала суп, который сегодня выглядел особенно миролюбиво.

Лили уже сидела за нашим обычным столом. Она пришла раньше — после боевой магии у неё было окно, и она сразу направилась сюда. Рядом с ней уже стоял горшочек с Огурчиком, который немедленно попытался сожрать ложку, едва я поставила поднос на стол.

— Как рунология? — спросила Лили, отдёргивая Огурчика за лист. — Грейвс ещё не заснул на кафедре?

— Нет, он был на удивление бодр, — ответила я, усаживаясь. — Рассказывал про Разломы. И про то, как Ковен пытался их контролировать.

Кевин, который парил тут же, скрипнул тапками.

— Скукота, — прокомментировал он. — Вот если бы он рассказал, как Ковен пытался контролировать Игнис, — это было бы интересно. Я бы послушал.

— Игнис не поддаётся контролю, — заметила Моргана, не отрываясь от супа.

— Вот именно! — Кевин скрипнул тапками. — Поэтому и интересно!

Я помолчала, помешивая ложкой суп. Потом отложила ложку и сказала:

— Ребята, я хочу вам кое-что рассказать. То, что узнала сегодня. И то, что, кажется, знала уже давно, но только сейчас начала понимать.

Лили перестала бороться с Огурчиком. Кевин перестал скрипеть. Даже Моргана подняла глаза от тарелки.

— Портал в подвале, — продолжила я, — это не просто дверь. Это Разлом. Контролируемый Разлом. Один из тех, что основатели Ковена пытались создать пятьсот лет назад. У них не получилось. Они запечатали его и оставили здесь. А я... я его открыла.

За столом повисла тишина. Кевин присвистнул — вернее, издал звук, похожий на свист, потому что призракам свистеть сложно.

— То есть ты хочешь сказать, — медленно произнесла Лили, — что у нас в подвале находится экспериментальный портал, который не смогли обуздать сильнейшие маги древности?

— Именно.

— И ты его открыла?

— Случайно, — добавила я. — Почти.

— Ничего себе «почти», — пробормотал Кевин.

Моргана отложила ложку. Её тёмные глаза смотрели на меня серьёзно.

— Грейвс знает? — спросила она.

— Думаю, догадывается. Он не говорил прямо, но смотрел на меня так, будто ждал, когда я сама пойму. И я поняла.

— И что теперь? — спросила Лили. — Что ты будешь делать с этим... Разломом?

— Учиться его контролировать, — ответила я. — Он растёт. Он живой. И он связан со мной. Если я не научусь им управлять, он может выйти из-под контроля. И тогда...

Я не договорила. Но они поняли.

— Мы поможем, — сказал Кевин. — Я не знаю как, но поможем. У меня, конечно, опыта с порталами маловато, зато тапки скрипят. Это, знаешь, тоже вклад.

Лили фыркнула. Моргана чуть улыбнулась — одними уголками губ. А я вдруг почувствовала, как внутри разливается тепло. Не от супа. От них.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что вы есть.

— Куда бы мы делись, — хором ответили Лили и Кевин.

И мы продолжили обед. Обычный. Почти.

Лили вздохнула и вытерла салфеткой лист Огурчика, который тот демонстративно отвернул.

— Он сегодня капризный, — пожаловалась она. — Вчера пытался сожрать мои конспекты, а сегодня салат не ест.

— Может, ему нужно разнообразие, — заметила Моргана, не поднимая глаз от тарелки.

— Какое?

Моргана помолчала. Потом уголок её губ чуть дёрнулся — у неподготовленного человека это сошло бы за тик, но я уже знала: так Моргана улыбается.

— Может, ему нужно, чтобы ты покраснела, как вчера в оранжерее.

Лили замерла с салфеткой в руке.

— Я не краснела!

— Ещё как, — Моргана наконец подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее веселье. — Когда Кайл предложил помочь с кувшинками.

— Я просто... там было жарко! — выпалила Лили, и её щёки стремительно приобрели оттенок спелой вишни.

Кевин перестал жевать воздух и уставился на Лили с выражением глубочайшего интереса.

— О! — только и сказал он.

— О, — эхом отозвалась я.

Моргана ничего не добавила. Просто вернулась к своему супу с видом человека, который выполнил дневную норму по созданию хаоса.

— Это не то, что вы подумали! — Лили всплеснула руками, едва не задев Огурчика, который наконец заинтересовался салатом. — Он просто помог! С кувшинками! Они кусались! А он знает заклинание!

— Конечно, — кивнул Кевин. — Просто помог.

— Именно!

— И ты просто покраснела.

— Там было жарко!

— В оранжерее? — уточнила Моргана, не поднимая глаз. — Где всегда прохладно из-за лунного мха?

Лили открыла рот, закрыла и уткнулась лицом в салфетку.

— Я вас всех ненавижу, — глухо сообщила она.

После обеда я попрощалась с друзьями и направилась в кабинет ректора. Не в личный — в официальный, тот самый, с массивным столом и графином воды, который, кажется, никогда не пустел. Джонатан сказал, что за время моего отсутствия накопилось двадцать семь папок, и я решила: чем раньше начну, тем быстрее закончу.

Дамиана в кабинете не было. На столе лежала записка — короткая, написанная его идеальным, чуть старомодным почерком: «Уехал по делам в Ковен. Вернусь к вечеру. Не скучай. Д.»

Я улыбнулась и убрала записку в карман мантии.

— Адептка Ашерон, — раздался знакомый скрипучий голос. — Вы готовы?

Джонатан стоял у двери с планшетом в одной руке и стопкой папок в другой. Синие огоньки в его глазницах мерцали в предвкушении.

— Готова, — вздохнула я, усаживаясь за стол ректора. — Давай сюда.

Он положил первую папку передо мной.

— Сметы за прошлый месяц. Я проверил цифры. Всё сходится, кроме одной позиции. Кто-то заказал триста банок томатного сока с базиликом. Я подозреваю Алдрика. Но доказательств нет.

— Алдрик — вампир. Ему можно.

— Я не спорю, — Джонатан перевернул страницу. — Просто констатирую факт. Далее: заявка на ремонт внутреннего двора. Игнис требует восстановить фонтан. Я предложил оставить пруд. Она сказала, что подумает. Я внёс это в протокол как «дискуссию».

— Ты вносишь в протокол споры с драконшей?

— Разумеется. Пункт семь-дробь-два: все разногласия должны быть задокументированы.