Шторм

Валера оглядел свои приборы. Кивнул им головой. Улыбнулся. Потому что это было его место. И лучше места на свете для него не существовало.

Глава 21

Девяносто шесть часов по старым наручным часам, стрелки которых светились в темноте ядовитым зелёным фосфором. Матвей ловил себя на том, что считает не дни, а эти самые часы — механически, по привычке, въевшейся в кровь. Тик-так, тик-так. Время шло, даже когда ничего не происходило.

Крик Жоры в ушах наконец-то стих. Матвей знал почему. Там, у ямы, он сказал всё, что хотел сказать. И услышал — что именно, не важно. Важно, что услышал. Пепел и земля из его горсти разлетелись по ветру, и вместе с ними ушло что-то, что давило на грудь все эти недели. Не исчезло совсем. Просто стало легче нести.

Он не знал, хорошо это или плохо. Просто констатировал факт.

Вместо крика пришла тишина.

Не та, спокойная и уютная, которая бывает в подвале, когда все спят и только печка потрескивает. Другая. Внутренняя. Настороженная, звериная, какая бывает у тех, кто слишком долго живёт на грани. Тишина ожидания. И причиной тому было то, что таилось за дверью «серой».

Там, за дверью, окованной свинцом и резиной, мир сдвинулся с мёртвой точки.

Поднялся ветер.

Порывистый, злой, он налетал волнами, и даже сквозь бетонные перекрытия было слышно его завывание. Ещё не Шторм — нет, до настоящего Шторма было далеко. Но уже и не просто ветерок, от которого можно отмахнуться. Его порывы могли свалить с ног, сбить с крыши, швырнуть в стену. Он выл в вентиляционных шахтах, свистел в щелях, проникал в сны тяжёлым, тревожным гулом.

Этот звук был больше, чем просто погода. Это был приговор.

Он означал, что с севера, из тех мест, куда даже «штыки» не совались, штормовые фронты понесли на окраины свой главный груз — радиоактивный пепел. Тот самый, что оседал на лёгкие и превращал людей в рыжий мох изнутри, или покрывал синим бархатом снаружи. Тот, от которого не спасали фильтры, если вовремя не укрыться.

Теперь к извечной задаче «найти и выжить» прибавилась вторая, не менее важная: пережить.

Пережить сам сезон. Укрыться, запечататься, продержаться, пока смертоносный ветер не унесёт эту пыль куда-нибудь ещё. Подальше от их норы. Подальше от Семьи.

Над их головами, на верхнем уровне, среди железобетонных колонн и торчащей арматуры, там, где яростные порывы ветра угасали, встречая сопротивление камня, стоял ровный, натужный гул.

Ветряк работал.

Шторм выл снаружи, но здесь, в глубине, его ярость превращалась в благо: дрожащий свет лампочек, заряд для аккумуляторов, тепло в холодные дни, обогрев огорода ночью. Пока пепел не смешался в облаках с влагой и не обратился в кислотные дожди, они использовали энергию Шторма в своих целях.

Валера ходил счастливый. Каждый раз, когда свет моргал, а потом выравнивался, он довольно потирал руки и бормотал что-то про «вовремя обслуженные подшипники», «новые щётки» и «чистые контакты». Вчера за ужином он даже пошутил:

— Пусть воет. Нам от этого только польза. Главное — чтобы крышу не снесло.

Петрович на эту шутку только головой покачал, но Валеру не одёрнул. Сам понимал: в этом вое, в этом бесконечном давлении ветра на стены, было и что-то хорошее. Впервые за долгое время они сидели в тепле и при свете, зная, что энергия не кончится, пока дует.

Матвей слушал этот гул и думал о том, как странно устроен мир. То, что снаружи убивает, здесь, внизу, даёт жизнь. Ветер, пепел, радиация — всё это смешалось в один большой организм, который дышал и жил по своим законам.

А они — всего лишь паразиты в его теле. Крысы в норе.

Он отогнал мысль. Слишком философски для начала дня.

В гостиной уже собирались к завтраку. Вера Павловна возилась у печки, Ирка помогала ей раскладывать ложки. Петрович сидел над картой, что-то прикидывал.

Матвей сел на своё место и вдруг понял, что прислушивается не к ветру, а к тишине внутри себя. Голос Жоры молчал. Но на его месте поселилось что-то другое. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия.

— Чего застыл? — Петрович ткнул его в плечо. — Давай ешь. День длинный будет.

Матвей кивнул и взял ложку. Ветер выл за стенами, но здесь, внизу, было тепло. Выходить в такую погоду наружу было чистым самоубийством. Ветер рвал пепел в клочья, швырял его в стены, и даже сквозь бетон было слышно, как он воет, требуя жертв.

Матвей, чтобы не сойти с ума от скуки и гнетущего ощущения запёртости, решил занять себя делом. Безделье в подвале было опаснее любой вылазки — оно заставляло мысли возвращаться к незнакомцу в белом скафандре, к тому, что могло случиться, если ветер не утихнет вовремя. К Жоре — уже реже, но всё равно возвращало.

Он нашёл Семёна в «жёлтой». Тот сидел на своей скамье, привалившись к стене, и протирал обрез. Увидев Матвея, поднял бровь.

— Работы нет? — спросил Матвей.

Семён хмыкнул.

— Работа есть всегда. Вопрос — делать её готов?

— Готов.

Семён отложил тряпку, окинул его оценивающим взглядом.

— Помнишь бочку в «серой», из которой я вас постоянно поливаю? — он кивнул в сторону двери в «серую». — Её наполнить надо. Раствором дезинфекционным. Валера в химкомнате новую партию сварил. Петрович настоял, чтобы уксуса туда ещё добавил побольше. Твоя задача — перетаскать раствор оттуда сюда вёдрами.

Матвей кивнул. Он понял, почему Петрович настоял на увеличенной дозе уксуса. В памяти всплыли обрывки из дневника охранника Сергея, прочитанные возле провала, пока он приходил в себя.

— Только костюм надень, — добавил Семён. — Раствор хоть и не кислота чистая, но без защиты лучше не надо. В шкафчике возьмёшь лёгкий химзащитный, противогаз. Дуй к Валере, скажи, что от меня, он тебе всё покажет.

Через двадцать минут Матвей, облачённый в лёгкий резиновый костюм и противогаз, стоял на пороге химической лаборатории. Валера колдовал над бочкой с мутной жидкостью, помешивая её длинной палкой. Матвей объяснил, что прислан Семёном.

— Вот и отлично. А то с его культёй ему проблематично такие опасные химикаты таскать, — обрадовался он. — Ну-ка, давай покажу.

Он подвёл Матвея к бочке, снял крышку, кивнул на черпак с длинной ручкой, висевший рядом на гвозде.

— Не вздумай черпать ведром из бочки, — предупредил он строго. — Реакция может пойти неправильная, пена повалит, газы. Нам тут газов только не хватало. Понял?

Матвей кивнул.

— Черпаком набираешь, осторожно, чтобы не расплескать, переливаешь в ведро. Потом несёшь в «серую», там Семён покажет, расскажет. Тоже черпаком переливаешь в большую бочку. Черпак там свой висит, рядом. Ясно?

— Ясно, — ответил Матвей, хотя внутри усмехнулся: столько предосторожностей из-за простого раствора. Но он уже знал: у Валеры всё не просто так. Каждая его придирка — это спасённая жизнь.

Работа пошла.

Матвей быстро освоил ритм: черпак — ведро — сотня шагов до «серой» — черпак в другую бочку — обратно. Ведро за ведром, шаг за шагом. Монотонно, тяжело, но в этом было что-то успокаивающее. Руки заняты, мысли не разбегаются.

Валера периодически выходил из химкомнаты, проверял уровень в бочке, подбадривал, что-то бурчал себе под нос и снова исчезал.

Семён сидел рядом с большой бочкой и методично перемешивал раствор после каждой порции. Длинная палка ходила круг за кругом, и в этом движении чувствовалась та же привычная, отточенная годами методичность.

Через два часа бочка в «серой» наполнилась до краёв.

Матвей стянул противогаз, вытер пот со лба. Резиновый костюм внутри был мокрым насквозь, но чувство сделанной работы перевешивало усталость.

Семён подошёл к нему, протянул руку. Матвей пожал её и едва не охнул — ладонь Семёна оказалась стальной. Старик сжал его пальцы так, что кости едва не хрустнули, но в этом рукопожатии была не сила, а благодарность.

— Молодец, — сказал Семён громко, так, чтобы слышали все, кто был поблизости. — Быстро и аккуратно. Раствор нигде не расплескал, не надышался, всё по уму сделал.

Матвей смутился. Похвала от Семёна была редкой, как солнце в их мире.

— Работа нехитрая, — пробормотал он.

— Нехитрая, — согласился Семён. — Но делать её надо. А кто делает — тот молодец.

Он, кряхтя, направился в гостиную, бросив на ходу:

— Пошли, я с Верой договорюсь. Премия тебе полагается.

Через десять минут Матвей сидел за столом, перед ним дымилась кружка сладкого чая — настоящая роскошь по нынешним временам. Семён устроился напротив, с такой же кружкой, и довольно причмокивал.

— Вот, Матвей! — провозгласил он, отпивая глоток. — Хорошо поработал — получи премию!

Он снова приложился к кружке, зажмурился от удовольствия.

— Хороший чай сегодня у тебя, Павловна! — похвалил он Веру, возившуюся у печки. — Крепкий, сладкий! Булочек бы теперь с маком для полного счастья. На худой конец — баранок!

Вера Павловна обернулась, улыбнулась одними уголками губ.

— Ну, если Матвей с Петровичем муку да дрожжи раздобудут, да масло какое-никакое, — будут и булочки.

— Да уж... — мечтательно протянул Семён, глядя в потолок. — Булочки...

В гостиную зашёл Валера, отряхивая руки от какой-то химической пыли. Семён тут же громко заявил:

— А Валера тоже участвовал! Раствор варил, технологию соблюдал, за технику безопасности бдил. Ему тоже премия полагается.

— Иди садись, — кивнула, посмеиваясь Вера Павловна. — На всех хватит.

Через минуту Валера уже сидел за столом, грел ладони о кружку и довольно щурился.

— Вера, а Петрович где? — спросил он.

— Читает, — вздохнула она. — Зарылся в свои журналы.

— Позови и его, — сказал Семён. — За хорошую организацию убежища ему тоже чай с сахаром полагается.

Петрович явился через минуту, заспанный, с журналом в руках. При виде чая оживился, отложил чтение и устроился за столом.

— А что, — сказал он, отхлебнув. — Хорошо. Посидели по-семейному. Давно так не собирались.

— Так с утра самого не собирались. Погода располагает, — усмехнулся Семён.

Ветер за стенами выл, как голодный зверь, но здесь, за кружками чая, было тепло и спокойно.

Матвей допил свою порцию, поставил кружку на стол и, глядя на Валеру, спросил:

— Слушай, раз уж на улицу всё равно не выйти, может, ещё какая работа найдётся? Я могу помочь.

Валера оторвался от кружки. В глазах его мелькнуло что-то, он задумался.

— Работа? — переспросил он. — Да у меня её, знаешь, всегда выше крыши. — Он хмыкнул, покосившись на потолок. — Вот, например, аккумуляторная комната. Давно там полную ревизию не делали.

— Аккумуляторная? — оживился Матвей. — А что там делать?

Валера отставил кружку, развернулся к нему всем корпусом — чувствовалось, что тема ему близка.

— Электролит проверить, долить где надо. Клеммы почистить — окисляются, зараза. Банки тяжёлые переставить, чтобы равномерно изнашивались. — Он вздохнул. — Одному мне с ними уже тяжело. Раньше сам управлялся, а теперь... — Он покосился на свои руки, чуть заметно дрожащие после вчерашней вылазки. — Ноги ещё бегают, а спину гнуть уже нелегко.

— Я с тобой схожу, — кивнул Матвей. — Покажешь, что делать.

Семён хмыкнул:

— Смотри, Валера, не заезди парня. Он тебе не грузчик. Таскать вручную тебе аккумуляторы и не надо. У тебя же подобие рохли есть. Сам же хвастался.

— Не заезжу, — отмахнулся Валера. — Дело нужное. Если аккумуляторы сдохнут, мы тут без света и рации. А без рации мы — как кроты слепые. А рохля — он запнулся, не зная, что ответить. — Рохля рохлей, а человек — оно того, веселей, душевней.

Семён ухмыльнулся.

— Так бы и сказал: замаялся один в своих пещерах аккумуляторы таскать.

Валера извернулся:

— Замаялся не замаялся, а зрение у него лучше моего. Окислы, значит, заметит. В общем, ревизию надо сделать.

Петрович одобрительно кивнул:

— Правильно. Пока погода не пускает наружу, надо помогать внутри порядок наводить.

— Ладно, — Матвей поднялся. — Когда пойдём?

— Да хоть сейчас, — Валера тоже встал, кряхтя. — Чай допили — и с Богом.

Они вышли в коридор. Гул ветра здесь был слышнее, но лампочки горели ровно.

Вновь пришлось надеть костюм. На этот раз химической защиты.

Матвей уже знал это ощущение: липкая резина на теле, привкус фильтра во рту, мир, сузившийся до стекла маски и звука собственного дыхания. Но к этому невозможно привыкнуть — только терпеть.

— Пошли, — скомандовал сквозь фильтр Валера, тоже облачённый в резиновый костюм. Голос звучал приглушённо. Никакой рации в этих костюмах не было.

— Ну, вы, словно инопланетяне, — оценил их Семён, провожая до двери.

Аккумуляторная была отдельным миром. Враждебным и тихим.

Большое помещение в глубине подвала, отгороженное от жилого сектора не только капитальной стеной с железной дверью, но и собственной системой вентиляции — тяжёлой, гудящей, высасывающей из воздуха едкую смесь испарений. Здесь было ещё одно царство Валеры, и оно не терпело чужаков. «Серая» зона в прямом и переносном смысле. Долго находиться тут без костюмов было нельзя — старые корпуса аккумуляторов, кислота, свинец, окислы делали своё дело невидимо, но верно.

— Главное, чтоб бабах не произошёл, — бубнил Валера, поправляя респиратор и в который раз проверяя герметичность. — Аккумуляторы старые. Какие травят, какие вздуваются, какие греются так, что руку не приложишь. И все вместе — бочка с порохом, да с кислотой вместо крышки.

Они двигались по помещению медленно, как сапёры по минному полю. Фонари на шлемах выхватывали из темноты ряды тяжёлых банок. Лучи скользили по потёкшим корпусам, вырывая из мрака белые соляные разводы на клеммах, мелкие трещины в потемневшей пластмассе, вздувшиеся бока — верный признак того, что банка скоро выйдет из строя.

Матвей водил лучом по полу, проверяя подтёки, записывая в тетрадку номера проблемных банок. Валера щупал тыльной стороной ладони каждый корпус. Тишину нарушало только их тяжёое дыхание в масках и ровный, натужный гул вытяжки.

— Термощупы бы к каждой банке приделать, да к мозгам электронным каким подключить, — помечтал вслух Матвей.

— А ты разбираешься в таком? — заинтересованно спросил Валера.

— Нет, — с сожалением ответил парень. — До всего этого трындеца любил на Ютубе смотреть каналы увлекающихся сбором солнцемобилей. У них все параметры сборок аккумуляторных на смартфоне смотреть можно было. Ток, вольтаж, температура каждой банки. Это если по уму всё собрано.

— Удобно, — вздохнул Валера. — А у нас вот так температуру меряем. — Он поднёс ладонь, подержал её несколько секунд. — Терпимо, — выдал он вердикт.

Работы было много. Под руководством Валеры Матвей доливал электролит, чистил контакты, переставлял банки, чтобы они изнашивались равномернее. Валера показывал — Матвей делал. Молча, сосредоточенно, стараясь запомнить каждую мелочь. В этом мире знание значило не меньше, чем еда.

— Ну вот. Ожидаемо, — голос Валеры прозвучал не как констатация, а как стон.

Он присел у главной распределительной колодки — грязной, облепленной слоем окислов, похожей на больной сустав.

— Смотри. Прямого контакта меди с алюминием — нету! — Он ткнул отвёрткой в два провода, разделённые сантиметрами пространства. — А окись — есть! Откуда?!

Он поддел жалом белесый, пушистый налёт, который тут же осыпался мелкой пылью. Его взгляд поверх маски, умоляющий и раздражённый одновременно, устремился на Матвея.

— Может, где провод медный надёргаешь? Или колодки переходные, вот такие? — Он ткнул в нижний ряд контактов. — Без этого — контакты прогорят, искра, и здравствуй, пожар в лучшем случае.

Матвей кивнул, запоминая. Ещё одна задача в бесконечном списке. Ещё одна мелочь, без которой их хрупкий мир мог рухнуть. И вдруг вспомнил.

— Провод? — переспросил он. — Я недавно видел целые бухты медного провода. Разного сечения.

Валера замер. Даже сквозь резиновую маску было видно, как загорелись его глаза.

— Где? — выдохнул он, подавшись вперёд. — В каком месте? Ты запомнил?

— В «Светосиле», — ответил Матвей.

И в ту же секунду перед глазами всплыла картина: тёмный зал, пыль, битое стекло, а потом — та дверь. Приоткрытая. И за ней — ряды спящих «диких». Тех, кого он запер на том складе. Тех, кто, возможно, уже начал пожирать друг друга.

Он моргнул, прогоняя видение.

Энтузиазм Валеры погас так же быстро, как вспыхнул. Он проследил за взглядом Матвея, увидел что-то в его лице и понял.

— А, — сказал он тихо. — Там же эта... ночлежка. — Он покачал головой. — Нет, нет, нет. Слишком рискованно. Да и Петрович не даст добро на такую прогулку ради провода. Он за любую железку, конечно, ухватится, но туда соваться... — Валера вздохнул. — Лучше уж вы по разбитым домам надёргайте. Там, где потише. Постепенно, понемногу. Авось наскребём.

Матвей кивнул, но взгляд его задержался на рядах старых аккумуляторов. Тяжёлые банки, покрытые налётом, припаянные провода, кое-где подтёкшие, с проржавевшими клеммами. Сколько они ещё протянут? Месяц? Год? А потом что?

И тут в памяти всплыла другая картина.

Подземный гараж. Тот самый, где они с Петровичем меняли баллоны по пути к «Светосиле». Ряды машин, уходящие в темноту. Десятки, может, сотни. Первые, у входа, были разобраны почти подчистую — мародёры постарались ещё в первые дни. Но дальше, в глубине, куда не всякий сунется без фонаря и крепких нервов, машины стояли почти целые.

А в машинах — аккумуляторы. Электроника.

— Валера, — Матвей повернулся к нему. — Я тут вспомнил. Мы с Петровичем, когда за светодиодами ходили, через гараж проходили. Подземный, на выезде из города. Там машин много. Очень много. Первые ряды разобраны, конечно. А дальше...

Валера замер, не донеся руку до респиратора.

— Там аккумуляторы есть? — спросил он сдавленно. — Разных типов? И электрокары?

— Должны быть, — кивнул Матвей. — Я тогда не смотрел, не до того было. Но если в первых рядах машины ободрали, то в глубине, наверняка, много чего осталось. И аккумуляторы, и проводка, и стартёры... — Он посмотрел на Валеру. — И главное — там было спокойно. Мы никого не заметили. Ни «диких», ни «штыков». Только крыса одна. Настоящая.

Валера слушал, и с каждым словом глаза его загорались всё ярче. К концу фразы он уже стоял выпрямившись, забыв про усталость.

— Подземный гараж, говоришь? — переспросил он. — Машины? Аккумуляторы?

— Да.

Валера схватил его за руку — сильно, до боли.

— Матвей, это же... Это же всё упростит! Понимаешь? Если там есть живые аккумуляторы — мы их реанимируем. Электролит, зарядка — я сделаю. Если мёртвые — разберём на банки, пересоберём. Это ж не по развалинам ползать, провод по метру собирать! Там целые машины! — Он задохнулся от восторга. — И безопасно, говоришь?

— Спокойно было, — подтвердил Матвей. — Когда мы там были — никого не заметили.

Валера отпустил его руку, прошёлся по тесному пространству, возбуждённо жестикулируя.

— Надо Петровичу сказать! Сегодня же! Это же не просто провод — это ресурс! Аккумуляторы, генераторы, стартёры... Да мы полжизни там можем найти! — Он остановился, посмотрел на Матвея. — Ты молодец, что вспомнил. Молодец!

Матвей кивнул, но в голове уже крутилась другая мысль: если они снова пойдут в гараж, то придётся вновь проходить мимо высотки. Мимо той ямы. Раньше одна эта мысль останавливала дыхание. Теперь — просто мысль. Он там был. Сказал, что хотел. Земля и пепел из горсти разлетелись по ветру.

Можно остановиться у ямы на перекур. Рассказать Жоре, как у них идут дела. Или помолчать. Но Валера прав. Рискнуть стоит.

— Пошли к Петровичу, — сказал он. — Обсудим.

— Пошли! — Валера уже шагал к выходу, забыв про усталость и больные суставы.

Инспекция закончилась, оставив после себя не облегчение, а список новых забот. Матвей, уже на выходе, по привычке поднял руку к запястью. Тихий щелчок дозиметра, зелёное мерцание светодиода. Фон в норме. По крайней мере, тот, что измеряется.

Другие яды — испарения кислоты, пыль свинца — здесь висели невидимой, едкой пеленой. Они не щёлкали, не мигали, но делали своё дело так же верно, как радиация.

— Матвей, не отставай.

Он кивнул Валере. Они вышли, плотно прикрыв за собой тяжёлую дверь, будто запирали в камере не просто старые батареи, а капризного и опасного зверя. Зверя, который мог в любой момент вырваться наружу.

Процедура снятия костюмов в «жёлтой» прошла молча. Грязь и запах кислоты остались на брезенте, но ощущение хрупкости их системы — проникло внутрь, поселилось где-то под рёбрами.

В гостиной их встретил тяжёлый взгляд Петровича.

Он сидел над картой, подперев голову рукой, но смотрел не на исчёрканные квадратики кварталов, а куда-то сквозь них — в свою собственную, невесёлую думу. Проблемы множились, наслаиваясь друг на друга, как те самые окислы на контактах в аккумуляторной. Каждая требовала решения, каждое решение тянуло за собой новую проблему.

Скрипнула дверь. Вошли Матвей и Валера, усталые, пропахшие кислотой и резиной.

— Всё? Проинспектировал аккумуляторную? — спросил Петрович негромко, не оборачиваясь.

— Всё, — Валера тяжело опустился на скамью у стола, выдохнул. — Проверили всё, до чего руки дотянулись. Пока всё.

Это «пока» повисло в воздухе, как тот самый едкий туман в аккумуляторной. Невидимый, но ощутимый. Все знали: в их мире «пока» означало «до следующей поломки, до следующей вылазки, до следующей беды».

Но Валера не собирался зацикливаться на плохом. Он подался вперёд, глаза его блестели даже в тусклом свете лампочки.

— Петрович, есть разговор, — начал он. — Хочу озадачить тебя и Матвея на будущее.

Старший повернул голову, вскинул бровь.

— Слушаю.

— Поступила информация о месте, где можно безопасно надёргать автомобильные аккумуляторы. — Валера говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что его перебьют. — Если повезёт — может, и от электрокаров что осталось. Понимаешь? Тогда вообще в шоколаде будем. Энергией до конца жизни можно запастись! Только надо раздобыть, на чём эту тяжесть возить

Петрович слушал, и лицо его медленно менялось. Усталость отступала, уступая место привычному, деловому прищуру. Он перевёл взгляд на Матвея.

— Это ты про тот гараж? — спросил он. — Где мы баллоны меняли?

Матвей кивнул, садясь рядом с Валерием на скамью.

— Там машин много. Мы только у входа были, а дальше, в глубину, даже не смотрели. Если там аккумуляторы уцелели...

— Уцелели, — перебил Валера. — Если кислотные — могли высохнуть, но не сдохнуть. Если щелочные — вообще вечные почти. А литиевые от электрокаров — это вообще сказка. — Он зажмурился, будто уже видел эти сокровища в своей мастерской. — Представляешь, Петрович? Запас энергии на годы! Можно будет подумать об электрообогреве, чтобы не отравиться угарным газом и не мучиться с чисткой труб. Да и наружу за дровами только в крайнем случае ходить надо будет.

В гостиной повисла тишина, но теперь она была другой — не гнетущей, а напряжённо-деловой, с изрядной долей оптимизма от Валеры. Ветер за стенами выл, но здесь, внизу, зрела надежда.

— Место спокойное, — добавил Матвей. — Мы тогда никого не видели. Только крысу. Ты ещё пошутил, что крысы встретили крысу.

Петрович потёр подбородок, обдумывая.

— Аккумуляторы — это хорошо, — сказал он наконец. — Это очень хорошо. Но тащить их... Там же пудовые, наверное?

— Есть и под тонну, те что от электрических машин, — Валера нахмурился. — Придётся тележки использовать, что-то сварить вам для перевозки, — оживился Валера. — В том же гараже, может, найдутся. Или на базе, рядом. Я по карте смотрел, там хозяйственный магазин недалеко. Тележки, тачки... — Он махнул рукой. — Придумаем! А если нет, так только лёгкие брать придётся.

Петрович усмехнулся в усы.

— Ну, Валера, с тобой не соскучишься. Только из аккумуляторной вылез — уже новую задачу ставишь. А у нас ещё синие светодиоды висят.

— А что делать? — Валера развёл руками. — Одно, другое, третье. Время не ждёт. Пока ветер, надо планировать. А как стихнет — сразу в дело.

— Получается, там надо будет базу организовать. Баллоны заправленные натаскать, инструменты всякие. Не голыми же руками вскрывать машины да аккумуляторы вытаскивать. — Петрович задумался.

— А вот сейчас мы план и составим, а по нему и список необходимого, — оживился Валерий. — Так, как ты любишь, Петрович. Планирование, потом воплощение.

Валера взял блокнот, карандаш, сел поближе к Петровичу.

Матвей молчал, слушая их разговор, и вдруг поймал себя на мысли, что этот разговор — про будущее. Про то, что будет завтра, через неделю, через месяц. Про то, что они собираются жить дальше, несмотря ни на что.

Ветер выл за стенами, но здесь, в гостиной, было тепло. И разговор обещал быть долгим.