Шторм

Петрович смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на Матвея.

— Ну что, молодой, — сказал он тихо. — Гляди там за ним. Чтоб не надышался, не наступил, не свалился. Он там первый раз за столько времени. А ты уже опытный.

— Присмотрю, — кивнул, посмеиваясь Матвей.

— Знаю. Потому и посылаю. Но смотри. Смех смехом, а там, — он кивнул в сторону выхода, — там, чтоб, никакого смеха. Усёк?

Матвей прогнал улыбку.

— Усёк.

С этими словами Петрович взял кружку с остывшим чаем, сделал глоток и поморщился — но допил до конца. Не пропадать же добру.

Глава 20

Через два часа после завтрака Семён, Матвей и Валера, облачённые в защитные костюмы, стояли в «серой».

Небольшое помещение, заставленное листами металла, свинца, пахло резиной и мыльным раствором. Семён, опираясь на культю, цепко осмотрел их с ног до головы. Проверил костюмы, баллоны, крепления.

Матвей был напряжён. На Валере была надета маска Жоры. Открытая, перекрашенная, с заменёнными ремешками. Но Матвей моментально узнал её.

Он заставлял себя смотреть на Валеру, не отворачиваться. Это всего лишь маска. Жора

«Жоры нет, — пробилась мысль. — А ты есть, и есть Валера. Усёк?»

— Сегодня пароль такой, — прохрипел Семён, приблизившись к Матвею вплотную. — Повернуться к двери спиной. Понял?

Матвей кивнул. И Семёну, и голосу внутри себя.

— Повтори.

— Вале-е Повернуться к двери спиной.

Семён удовлетворённо кивнул и, хромая, подошёл к перископу. Прильнул к окуляру, замер. Минута тянулась бесконечно. Валера переминался с ноги на ногу, Матвей стоял неподвидно, глядя на Семёна.

Наконец он оторвался от перископа, коротко кивнул и махнул рукой в сторону тяжёлой двери:

— Чисто. Приготовиться к выходу.

Валера шагнул вперёд, но Матвей придержал его за локоть.

— Ещё рано. Команды на выход не было.

Семён оглянулся, окинул их взглядом.

— Валера, малый дело говорит. Тут спешка не нужна.

Механик вернулся на место. Семён подошёл к двери, начал открывать замки. На последнем замке Матвей поднял наган. Валера выставил вперёд ломик.

Семён открыл дверь. Та со скрежетом отъехала в сторону, впуская внутрь серый, мёртвый свет. Он выставил вперёд обрез, подождал секунду-другую и вышел наружу. Огляделся. Вернулся обратно.

— Чисто. На выход.

Валера чуть не прыгнул вперёд. Матвей схватил его за пояс.

— Я первый, — сказал он негромко. — Жди моей команды, следуй за мной. След в след.

Механик кивнул. Пропустил парня. Тот шагнул наружу, привычно оглядываясь, и только потом махнул:

— Валера, пошли.

Он вышел, и дверь за ними закрылась.

Свет, хлынувший, был привычно серым, грязно-жёлтым, мёртвым. Но Валера, шагнувший наружу следом за Матвеем, замер на пороге, будто впервые видел этот свет. Он стоял и смотрел.

На пепел, устилавший всё вокруг. На руины домов, торчащие из серой жижи, как сломанные зубы. На низкое, тяжёлое небо, которое давило на плечи. Втягивал воздух сквозь фильтр и, кажется, даже сквозь стекло шлема было видно, как у него расширились глаза.

— Три года, — выдохнул он в рацию. Голос дрожал. — Три года не видел этого. — Он обернулся на дверь подвала. — Безвылазно сидел внутри. Три года

Матвей тронул его за плечо.

— Пошли, Валера. Когда вернёмся, можешь поохать.

Они двинулись через двор.

Валера шёл медленно, оступаясь в пепле, то и дело поднимал голову, разглядывая чёрные провалы окон, остовы машин, груды битого кирпича. Для Матвея это был привычный, почти обыденный пейзаж. Для Валеры — новый мир, о котором он три года только слышал, да изредка смотрел в перископ.

— Смотри под ноги, — то и дело одёргивал его Матвей. — Не подходи близко. Если с впереди идущим что случится, он оступился, попал в ловушку или на него что упадёт, ты должен успеть среагировать, поэтому — держи дистанцию.

Путь к ветряку лежал через двор, потом через груды строительного мусора. Все лестничные марши в подъездах были давно обрушены — ни по одному не подняться. Обрушены специально, чтобы никто не забился в брошенные квартиры, не забрался влёгкую на крышу, не стащил ветряк. Подъезды зияли чёрными дырами, входы в них были завалены кирпичом.

Матвей подошёл к стене, скинул с плеча рюкзак, достал моток верёвки с тяжёлым крюком на конце. Раскрутил, прицелился, бросил вверх.

Крюк со звоном ударился о край балкона на втором этаже, соскользнул, упал обратно. Матвей выругался сквозь фильтр, подобрал, бросил снова. На этот раз крюк зацепился за торчащий кусок арматуры.

Матвей дёрнул, проверяя надёжность, и начал подъём.

Карабин на поясе скользил по верёвке, ноги упирались в стены. Он лез быстро, привычно — за три года этот навык стал почти рефлексом. Через минуту он уже стоял на балконе второго этажа.

Прошёл внутрь разбитой квартиры. Туда, где когда-то была ванная комната. На полу лежала верёвочная лестница. Вернулся с ней, укрепил один конец. Сбросил вниз второй конец.

— Давай, Валера! — крикнул в рацию.

Валера подошёл к лестнице, ухватился за перекладину, поставил ногу на первую ступеньку, вторую занёс на вторую... и замер.

Он висел в полуметре от земли, вцепившись в верёвку мёртвой хваткой.

— Валера? — позвал Матвей.

— Я... я сейчас, — донёсся дрожащий голос.

Он полез. Медленно, очень медленно. Переставлял ноги, судорожно хватался за перекладины, то и дело замирал, раскачиваясь, стукаясь о стену. Матвей сверху видел, как дрожат его руки даже сквозь толстый слой костюма. Маску Жоры он не видел, Валера не смотрел наверх.

«Ну и хорошо», — подумал Матвей, хотя понимал, что ничего хорошего в этом нет.

Наконец Валера добрался до балкона. Парень подхватил его, втащил на площадку.

— Отлично, — сказал он. — Теперь лезем выше.

Он снова раскрутил крюк, бросил на четвёртый этаж. На этот раз зацепиться получилось с первого раза.

Когда он поднялся и сбросил ещё одну заранее припасённую лестницу, Валера долго стоял внизу, глядя на уходящую вверх верёвку.

— Может, ты спустишься? — спросил Матвей, заметив, как у того трясутся руки. — Вернёшься в подвал, я сам доделаю.

— Нет! — Голос Валеры прозвучал глухо, но упрямо. — Ещё чего. Это я с непривычки. Сейчас, отдышусь

Он схватился за верёвку, полез.

Это было мучительно. Каждый шаг давался с трудом, Валера останавливался после каждой перекладины, дышал тяжело, прерывисто. Матвей видел, как он смотрит вниз, туда, где сложенными костями лежали обрушенные плиты, и пепел медленно падал в провал, кружась в воздухе.

— Не смотри вниз, — сказал Матвей. — Смотри на стену. На меня смотри.

Валера кивнул и полез дальше. Он смотрел на стену.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его рука ухватилась за край балкона. Матвей перегнулся, подхватил его, втащил на площадку. Даже сквозь защитный костюм он чувствовал, как Валеру колотит дрожь.

— Осталось немного, — сказал Матвей. — Всего один этаж.

Валера только кивнул, не в силах говорить, и сел на бетонный пол.

Последний бросок крюка — на крышу. Матвей поднялся, закрепил верёвку за торчащий штырь и сбросил вниз лестницу.

Валера смотрел на неё долго, очень долго. Потом мельком глянул вниз. Он глубоко вздохнул — насколько позволял фильтр — и начал подниматься.

Матвей ждал наверху. Когда голова Валеры показалась над краем крыши, он протянул руку и помог ему перебраться. Механик забрался на крышу.

На крыше их встретил ветер — слабый, но ощутимый даже сквозь костюмы. Вдоль края тянулся металлический трос в пластиковой трубе — они проложили его в самом начале, для страховки.

Парень достал из рюкзака два карабина с ремнями. Один застегнул на себе, пристегнувшись к тросу. Второй протянул Валере.

— Одень и закрепись карабином к тросу. Тут ветер иногда такой бывает, что с ног сбивает. Не заметишь, как сдует.

Механик послушно застегнул ремень, пристегнулся. Дрожь в руках понемногу унималась. Было слышно, как он хрипит.

Они двинулись к торчащим колоннам — остаткам какого-то архитектурного элемента. Между ними было углубление, в котором стоял ветряк. Он был утоплен в крышу так, что с улицы его можно было заметить, только поднявшись сюда.

Валера подошёл к ящику. Открыл его. Внутри были жгут проводов, ряды клемм, рубильник. Он поколдовал с проводами. Проверил контакты. Потом опустил большой рубильник.

— Сеть отключил в подвале. Там автоматика полностью переключит всё на аккумуляторы, через инверторы, — доложил он. — Можешь стопорить ветряк.

Матвей начал давить на рычаг тормоза, останавливая вращение механизма. Лопасти замерли. Он взял большой металлический штырь и зафиксировал ветряк дополнительно.

Они приступили к работе.

Валера сразу преобразился. Руки перестали дрожать, движения стали точными, уверенными. Он проверял контакты, очищал их от грязи, смазывал подшипники, щупал крепления. Матвей подавал инструмент, страховал, но в основном просто стоял рядом, глядя по сторонам, стараясь не задерживать взгляд на маске Валеры.

— Подшипники ещё походят, — бормотал Валера. — А вот тут контакт подгорел, надо будет протереть, подтянуть...

Он работал и тихонько напевал что-то себе под нос — Матвей даже не сразу понял, что это мелодия. Старая, довоенная, из тех, что крутили по радио.

— Ты чего это поёшь? — спросил он.

— А? — Валера поднял голову. — Да так, само идёт. Отлегло маленько. Страшно было, знаешь, лезть. А как за дело взялся — и ничего, отпустило. И душа сразу запела.

Он усмехнулся, блеснув глазами сквозь стекло шлема.

— Хорошая работа. Знакомая.

Наконец он захлопнул крышку ящика, отряхнул руки.

— Готово. Можно запускать.

Матвей выдернул стопор, двинул рычаг тормоза обратно. Ветряк качнулся, лопасти медленно завертелись, набирая обороты. Гул стал ровным, уверенным.

Матвей кивнул Валере. Тот подключил сеть подвала, проверил показания на тестере, довольно хмыкнул:

— Всё в норме. Ток идёт чистый, без перебоев.

— Чистый ток, — улыбнулся Матвей. — Для чистого подвала.

Они начали собираться, готовясь к спуску.

— Слушай, давай передохнём перед спуском? — спросил Валера. — С духом соберусь? Просто я три года внизу, совсем раскис

— На крыше бы лучше не задерживаться, — ответил Матвей, закидывая верёвку на плечо. — Иногда тихо, как сейчас. А иногда...

Он не договорил.

Порыв ветра ударил внезапно, без предупреждения. Матвея качнуло, он упал на колени, вцепившись в трос. Валера, не удержавшись, рухнул плашмя и покатился к краю крыши.

— Валера! — заорал Матвей, протягивая вслед за ним руку.

Трос натянулся, удержав Валеру в метре от обрыва. Он лежал на животе, раскинув руки, и не двигался. Ветер не утихал, метался по крыше, швыряя в лицо мелкий пепел и песок.

Матвей, цепляясь за страховку, начал потихоньку подползать к нему. В эфире послышался стон механика, его тяжёлое, прерывистое дыхание. Парень схватил его за ногу, дёрнул.

— Ты как? Живой?

Через несколько секунд послышалось:

— Живой, — донёсся дрожащий голос. — Кажется.

— Голова, руки, ноги целы? — Матвей не видел его лица — Валера лежал лицом к обрыву.

Он почувствовал, как механик пошевелил руками и ногами.

— Целы! — выдохнул тот.

— Система дыхания, трубки маска? — голос Матвея был жёстким, требовательным, но на последнем слове он запнулся.

— Кислород подаётся, фильтры целые, маска цела, — отчитался Валера. Голос его стал увереннее.

Порыв ветра вновь пронёсся над ними, прижимая к бетону.

— Отлично. Не пытайся вставать. Сейчас я тебя разверну, потом затяну выше, к выступам вентиляционных шахт. Тогда встанем на ноги. Помогай. Буду крутить тебя по часовой стрелке. Начали.

Матвей перехватил его правую руку, помогая механику развернуться. Ещё одно усилие — и шлем Валеры оказался прямо напротив его маски.

Из-за стекла на него смотрел Жора. Он улыбался. Матвей зажал глаза, тряхнул головой. Посмотрел на маску. Валера с испуганными глазами смотрел на него.

Матвей улыбнулся ему, облегчённо вздохнул и выдохнул через рот. Шлем изнутри покрылся испариной. Валера улыбнулся в ответ, начал подниматься.

— Стой! Рано! — крикнул Матвей.

Порыв ветра вновь сшиб Валеру с ног. Падая, он вскинул руку и грохнулся на бетон лицом. Предательский треск разнёсся по крыше, заглушая даже вой ветра.

— Валера! — крикнул Матвей. — Посмотри на меня!

Он извернулся, схватил его. Механик лежал, уткнувшись в бетон. Вздрогнул, поднял голову, уставившись на парня.

И Матвей замер. Из-за маски на него вновь смотрел Жора.

Не Валера. Жора. Тот самый, из ямы, с мутным стеклом, с разводами, оставшимися после последнего, агонизирующего вздоха. Изо рта толчками лилась кровь, растекаясь по стеклу тёмной, густой пеленой. В глазах стояла тоска — та самая, последняя, которую Матвей запомнил навсегда. Жора хотел что-то сказать, напрягался но только кровь вырывалась толчками изо рта, заливая стекло, застилая мир багровой пеленой.

Матвей зажмурился. Сильно, до разноцветных звёздочек под веками. Затряс головой, прогоняя наваждение, и открыл глаза.

Испуганный Валера с расширенными от страха глазами смотрел на него сквозь треснувшую маску. По стеклу, изнутри, расползалась испарина — никакой крови. Только страх механика.

Матвей выдохнул, прогоняя остатки видения. Подтянул к себе механика.

— Валера, сейчас я увеличу поступление кислорода в твою систему. Это позволит избежать попадания всякой гадости через трещины в маске. Твоя задача — делать так, как скажу я. Ты понял?

— Да понял, — голос Валеры дрожал, но в нём не было паники. Только испуг, смешанный с доверием.

Матвей протянул руку к баллону на спине механика и крутанул вентиль, повышая давление в системе костюма. Шипение воздуха стало громче, увереннее.

Он начал подтягивать его к выступу бетонной шахты, к укрытию, где можно было переждать, успокоиться, прийти в себя.

Ветер стих так же внезапно, как налетел. Матвей помог Валере сесть, оперевшись спиной к выступу. Тот сидел, тяжело дыша, и смотрел на край крыши, где ещё минуту назад мог оказаться.

— Твою мать, — выдохнул он. — Это что сейчас было?

— Ветер, — коротко ответил Матвей. — Он тут хозяин.

Они помолчали, приходя в себя. Механик ощупал шлем, провёл пальцами по трещине.

— Стекло кажись, всё, — неуверенно сказал он. — Ещё немного — и полностью лопнет.

— Не трогай, — прошептал Матвей и присел рядом. С минуту он сидел с закрытыми глазами.

Валера, кряхтя, встал. Парень смотрел на него, на шлем с трещиной, и не мог отделаться от мысли, что где-то там, за стеклом, на него продолжал смотреть Жора. Смотрел и молчал. Как тогда, в яме. Только теперь уже не с укором, а с чем-то другим.

Матвей тряхнул головой, прогоняя наваждение. Жора мёртв. Его нет. А Валера — жив. И надо радоваться, что жив.

Он поднялся, поправил маску.

— Надо спускаться. У тебя запас кислорода истекает быстро. Иди позади меня. Схватись за мой пояс.

Валера подошёл к нему. Правой рукой схватился за его ремень.

Обратный спуск дался легче, хотя Валера всё равно долго отдыхал на каждом этаже. Матвей не торопил, ждал сверху, страховал. Перед каждым спуском он убирал верёвочную лестницу обратно, в глубь помещения. Сам спускался с помощью верёвки с крюком на конце. Когда они наконец спустились на землю, Валера долго стоял, уперев руки в колени, и тяжело дышал.

— Может, надо было оставить лестницы? — предложил он, отдышавшись. — Пусть бы висела, ведь ещё пригодится?

Матвей поднял голову вверх, оглядывая траекторию спуска. Покачал головой.

— Ага. И первый же встречный по ней заберётся и разнесёт ветряк, в который столько сил вложили. Останемся без энергии. А первый кислотный дождь эту верёвку в труху превратит.

Валера нахмурился, поняв свою ошибку.

— Ну да, ну да, — пробормотал он. — Что-то я не подумал об этом.

Матвей сдёрнул лестницу, смотал верёвку, убрал в рюкзак, и они пошли обратно, к спасительной дверце.

Матвей постучал молотком по стали. Три удара. Пауза. Ещё три.

Через десять секунд за дверью заскрипели тросики — Семён смахивал пепел с линз перископа. Матвей развернулся спиной к двери, Валера встал рядом, замерев.

Раздался лязг засовов. Дверь открылась.

В «серой» было темно, пахло химией и металлом. Семён молча кивнул им, пропуская внутрь. Увидев разбитую маску Валеры, осмотрел его тщательнее, затем отошёл к ящику, достал из него целлофановый пакет, протянул его механику.

— Одень на голову пакет для защиты от дезинфекционного раствора.

Валера выполнил. Семён хлопнул его по плечу:

— Заходи, Валера, на помывку, — и подтолкнул его к пластиковому сооружению. — После расскажите, что с вами произошло.

Во время дезинфекции Валера вздрагивал каждый раз, когда щётка касалась его.

— Руки подними, — командовал Семён, поливая его. — Ноги раздвинь.

Валера послушно исполнял приказы. Семён методично, с силой, обрабатывал его костюм — сначала спереди, потом сзади, заставляя поворачиваться. Едкий раствор, пахнущий хлоркой, уксусом и чем-то металлическим, стекал на решётки мутными ручьями и уходил в слив.

— Ноги подними, — скомандовал Семён.

Обработал подошвы, потом ещё раз окатил их раствором из ковша. Напоследок Семён протёр его сухой ветошью.

В «жёлтой» они скинули костюмы.

Руки дрожали так, что Валера с трудом справился с застёжками — пальцы не слушались, соскальзывали с ремней, путались в лямках. Матвей справился быстрее, повесил свой костюм на крюк, помог Валере с костюмом и уже хотел выйти, когда заметил, что механик так и сидит на скамейке, уставившись в пол. Не двигается. Просто сидит и тяжело дышит.

Матвей посмотрел на него, хотел что-то сказать, но решил не тревожить и шагнул к двери.

— Подожди, Матвей, — голос Валеры прозвучал хрипло, но отчётливо.

Парень обернулся. Валера поднял на него глаза. В них всё ещё стоял тот самый ужас — отголосок мгновения, когда опора ушла из-под ног и он летел к краю крыши. Но сквозь этот ужас пробивалось что-то другое. Благодарность. Чистая, без примеси.

— Ты спас меня, — сказал Валера, и голос его дрогнул. — Без тебя я бы — Он замолчал, подбирая слова, но слова не шли. Тогда он просто протянул руку. — Спасибо.

Матвей шагнул к нему, взял протянутую ладонь. Пожал.

Семён, всё это время молча стоявший у входа, наблюдал за ними. Лицо его оставалось непроницаемым, только в уголках глаз дрогнуло что-то — то ли одобрение, то ли усталая усмешка. Он ничего не сказал.

— Отдыхай, Валера, — Матвей замялся, подбирая нужные слова. — У тебя сегодня стресса выше крыши. И первая прогулка за три года, и верёвочная лестница, и чуть с этой самой крыши не

Он не договорил. Валера кивнул, и в этом кивке было всё: и согласие, и усталость, и облегчение от того, что всё закончилось.

Матвей вышел в коридор.

Семён всё понял, не стал ждать рассказа о треснувшей маске. Помедлив секунду, последовал за Матвеем. Тяжёлая дверь в «жёлтую» с лязгом закрылась, оставив Валеру одного. Механик сидел на скамейке, глядя на свои дрожащие руки. Потом перевёл взгляд на дверь, за которой скрылся Матвей.

— Спасибо, — прошептал он одними губами, откинулся на стену и закрыл глаза.

Прошло минуты три. Механик всё так же сидел с закрытыми глазами. Заскрипела дверь. В «жёлтую» вошёл Петрович.

— Ну что, герой-механик? — усмехнулся Петрович, придерживая дверь. — Жив? Мне тут Матвей уже отчитался о происшествии. Ты уж не обессудь.

— Жив, — ответил Валера и открыл глаза. — И даже почти невредим. Только вот маску угробил. — Он кивнул на вешалку, где она висела. — Хорошая была. Удобная.

Петрович подошёл к ней. Взял в руки треснувшую маску. Осмотрел. Хотел сказать, что до Валеры эту маску носили двое. И все погибли. Промолчал.

— Значит, пришло её время. Не переживай.

— Да? — спросил механик с облегчением.

— Да, Валера. Новую надыбаем. Как-нибудь, — успокоил его он.

— Отлично, — кивнул, улыбаясь Валера, смотря на маску. — Ремешки с неё можно снять и прокладки резиновые, — предложил Валера. — И

— Не стоит, — перебил его Петрович. — Вышло её время.

Валера кивнул.

— Хорошо. Тебе виднее.

Петрович положил маску на стол.

— Ну, тогда чего тут сидишь? — спросил Петрович негромко. — Долго ещё тут отсиживаться будешь? Ирка тебя заждалась. Вера обед не даёт, говорит, без тебя никто не получит. Меня, вон, за тобой заслала. Пошли, Валера. Заждались тебя все уже. — Он хлопнул его по плечу.

Валера поднял голову. Посмотрел на него долгим взглядом.

— Петрович, — сказал он тихо и подвинулся на скамейке. — Будь добр, присядь на минуту.

Петрович удивился, но сел рядом на скамью.

— Я тут сходил на улицу, — начал Валера, глядя в пол. — «Проветрился», как ты сказал. Чуть с крыши не слетел. А пока по лестнице лез, Матвей, наверное, всё проклял.

— Ну, Валера, — Петрович пожал плечами. — Ты хотел наружу — побывал. Теперь знаешь, что это такое.

— Да, — кивнул Валера. — Побывал. И вот что я понял.

Он поднял глаза, встретился взглядом с Петровичем.

— Каждому своё. Мне — в четырёх стенах сидеть, ремонтировать, придумывать что-нибудь. Жизнь поддерживать: свет, энергию, воду добывать. — Он кивнул на дверь в «серую». — А туда, наружу не моё это. Обузой себя чувствовал. Беду мог притянуть. Спасибо Матвею, спас, поддерживал как мог. В общем, прав ты. Буду я внутри бороться. Так лучше у меня получается. Польза для всех идёт, а не тягость.

Петрович слушал молча, не перебивал. Дождался, пока Валера выскажется, и только тогда протянул руку.

— Добро, Валера. Договорились. Но если хочешь иногда, время от времени, просто по улице походить, лёгкие проветрить, ты скажи. — Он улыбнулся, и морщины вокруг глаз стали глубже. — Прогуляемся вместе, «воздухом свежим подышим». Посудачим о том, о сём. Косточки перемоем всем.

Валера хмыкнул, пожал протянутую руку.

— Вот на это я подпишусь!

— Петрович! Валера! — дверь в «жёлтую» приоткрылась, в проёме стоял Матвей. — Вера Павловна уже сердится. Обед, говорит, стынет. Извелись все уже.

— Всё, идём, идём! — Валера, кряхтя, поднялся со скамьи, разминая затёкшие ноги.

Они вышли в коридор, где пахло сыростью, дымом и чем-то съестным.

Валера шёл медленно, но теперь это была не та дрожащая, неуверенная походка, с которой он возвращался с крыши. Ноги слушались лучше, дыхание выровнялось, и только в руках ещё чуть подрагивала мелкая дрожь — остаточная, уже не от страха, а от пережитого напряжения.

Коридор был такой же, как всегда. Тусклый свет от лампочки под потолком, бетонные стены, местами покрытые пятнами сырости, ржавые трубы вдоль стены, несколько закрытых дверей. Валера знал здесь каждый сантиметр. Каждую щербинку в полу, каждый скрип, каждое пятно.

Он провёл ладонью по прохладному бетону, зачем-то потрогал трубу, проверяя, не нагрелась ли. Всё было на своих местах.

И вдруг он поймал себя на мысли, что ему здесь хорошо. Не просто привычно. Не просто безопасно. А именно что — хорошо.

Здесь пахло машинным маслом, мыльным раствором и чуть-чуть — дымом из печки. Здесь гудели насосы, которые он сам настроил, и в этом гуле была его заслуга. Здесь горел свет, заряжались аккумуляторы, которые он поддерживал в рабочем состоянии. Здесь была проводка, которую он провёл по всему подвалу.

Здесь был его мир. Его крепость. Его место.

Валера остановился у двери в свою мастерскую — маленькую каморку, заваленную железками, проводами, разобранными механизмами и прочим хламом, который для него был дороже золота. Прислушался. Оттуда доносился привычный запах канифоли и горелой обмотки.

Он улыбнулся.

Вспомнил, как недавно висел на верёвке между небом и землёй, как ветер пытался сбросить его с крыши, как сердце уходило в пятки. А Матвей, младше него в два раза, успокаивал его. Как он держался за его ремень, как ребёнок. Вспомнил и понял: там, снаружи, не его стихия. Там, наверху, он был чужой, неуклюжий, беспомощный. Обуза.

А здесь...

Здесь он был нужен. Здесь он знал, где что лежит, как что чинить, из чего сделать пайку, если нет припоя, чем заменить сгоревший конденсатор, как чинить рации. Здесь его руки делали то, что умели лучше всего, — создавали порядок из хаоса, возвращали к жизни мёртвые механизмы и создавали новые.

«Быть на своём месте — это очень хорошо, — подумал Валера. — А если при этом ещё и пользу другим приносить — это самое лучшее.»

Он толкнул дверь мастерской, вошёл, вдохнул родной запах. На столе его ждали разобранный блок питания и новая схема, которую он придумал вчера. Работа ждала.

В гостиной Вера Павловна звякнула посудой, Ирка что-то мычала, пытаясь напевать, Петрович с Матвеем о чём-то переговаривались. Жизнь текла своим чередом.