Манук

Лишь явится - сиянье им лучимо,

Его же нет без солнца -

Амор и благородство суть слиянье,

Что столь неразлучимо,

Как жар огня - всегда в его сияньи.

Своим чтением он несказанно удивил и обрадовал находящихся поблизости итальянских и французских экскурсантов.

Забрав отложенный для него ковер, Карапет рано утром отправился в путь.

Йылдыз. Тайная полиция Сиваса

В начале XX века в Константинополе среди высшего руководства гамидовской спецслужбы «Йылдыз»21 стало модным курить английские сигареты, среди которых наибольшей популярностью пользовались табачные изделия брендов "Three Castles" и "Gold Flake".

Мустафа, начальник тайной полиции вилайета Сивас, структурно входившей в Йылдыз, воспитанный в строгих восточных традициях, придерживался принципов чинопочитания, стараясь во всем, в том числе, и слепым подражанием, угодить начальству. Именно поэтому с недавних пор Мустафа начал курить, а затем и вовсе пристрастился к этому делу.

В середине апреля 1903 года Мустафа получил совершенно секретное указание из Константинополя, подписанное руководителем тайной полиции страны. Предписывалось усилить работу по выявлению и нейтрализации армян, осуществляющих деятельность, направленную на подрыв устоев Османской империи. О результатах работы было приказано руководителям полиции вилайетов докладывать в Главное управление тайной полиции страны ежемесячно.22

После прочтения документа из Константинополя рука начальника тайной полиции автоматически потянулась за сигаретой. Он понимал серьезность документа, ведь его исполнение ставилось на контроль самого начальника Главного управления тайной полиции страны, а ежемесячная отчетность о проделанной работе подчеркивала всю серьезность и строгость работы. По опыту работы Мустафа знал, что провал заданий, состоящих на контроле у руководства ведомства, чреват, как минимум, увольнением с работы.

Закурив сигарету, Мустафа поднялся со своего стула, уточнил зачем-то время на именных карманных часах, и стал прохаживаться по комнате, теребя четки, доставшиеся ему по наследству от деда. В ответственные моменты Мустафу захлестывало чувство страха за свою должность, которую он долго добивался, пройдя через череду обид и унижений. Во рту у него пересохло, лицо побледнело. Подойдя к окну, он остановился и стал бесцельно смотреть на прохожих.

Вот идет торговец фруктами - широкие шаровары, открытая на груди рубашка, повязанный на пояснице кушак, выдавали в нем турка. Навстречу ему двигался сорванец с кувшином в руках. Его звонкий голос, предлагавший встречным купить стакан холодной воды, возвратил начальника полиции вилайета к реальности, он закрыл окно и вновь заходил по комнате. Мустафа понимал, что в отличие от столицы, провинциальная тайная полиция располагала ограниченными оперативными и финансовыми возможностями. По повелению маниакально опасающегося в последние годы заговоров Абдул-Гамида II на содержание тайной полиции выделялись огромные средства. Но большая часть этих средств оседала в столице, так как большинство агентов, работавших на платной основе, и, соответственно, с сильной для востока финансовой мотивацией, находились в столице. Региональные же структуры тайной полиции работали в основном с агентами, функционировавшими на безвозмездной основе, что существенно затрудняло работу оперативников на местах. Пытаясь успокоиться, Мустафа остановился, смял сигарету и замер, вслушиваясь в тишину.

– Надо взять себя в руки; я справлюсь, – рассуждал полицейский, подойдя к зеркалу и рассматривая свое лицо. – Поручу исполнение этого документа своему заместителю, Али, а функции контроля оставлю за собой. Если что-то пойдет не так, и у начальства возникнут претензии, можно будет всю вину возложить на Али.

Довольный своей задумкой, Мустафа вызвал к себе своего заместителя, имеющего допуск к работе с документами высокой степени секретности.

Из-за грозного вида Али побаивались не только обычные горожане, но и коллеги, познавшие его жестокий характер. В пылу гнева Али мог забить подозреваемого до смерти. Особо он отличился в 1894-1896 гг., когда при участии тайной полиции проводились антиармянские рейды по всей стране. В тот год в здании полиции Али собственноручно убил большое количество армян, подозревавшихся в противоимперской деятельности. Коллеги, присутствовавшие при допросах армян, еще долго вспоминали с каким удовольствием и жестокостью Али расправлялся с безоружными людьми.

В комнату зашел крепкого телосложения высокий офицер и остановился перед своим руководителем. Мустафа порой и сам опасался подчиненного, имевшего уж очень грозный вид. Вот и сейчас перед ним стоял огромный исполин с черными густыми бровями, свисающими над небольшими налитыми кровью глазами, а отдельные залысины в усах и бороде выдавали его мрачную черноту.

– Али-ага, – обратился Мустафа к подчиненному, протягивая полученный документ, – ознакомься с содержанием, потом посоветуемся.

Пока Али читал документ, Мустафа подошел к окну, прикурил сигарету и вновь стал наблюдать за происходящим на площади. Вот бойко чем-то торгует женщина, громко подзывая покупателей. Недалеко от нее прогуливается мужчина, явно ее муж, готовый поднести новую партию товара, забрать деньги, а в случае чего вмешаться в возможный конфликт, часто сопровождающий чересчур бойких женщин на базаре. Далее тот же юный мальчуган в пестрой рваной одежде торгует холодной водой. Поодаль два жандарма разнимают поссорившихся продавцов.

Голос Али, ознакомившегося с документом, заставил начальника оторваться от созерцания будничной картины базара.

– Серьезный документ, – произнес заместитель, растягивая слова. – Видимо, гяуры империи опять распоясались. Придется вновь ставить их на место. Я же говорил, что надо было еще жестче с ними обходиться.

Слушая своего заместителя, Мустафа убеждался, что эмоциональный Али, глубоко ненавидящий армян, приложит максимум усилий для подавления любых поползновений со стороны этих гяуров. «В принципе, это хорошо, – размышлял руководитель, – но, как бы он не наломал дров».

– Али-ага, собери всю информацию по армянской линии работы, выясни сколько у нас информаторов в армянской среде, подготовь план работы в рамках задания, – сухо отдал распоряжение Мустафа заместителю. – Позже обсудим.

Переговорив с начальником по текущим вопросам службы, Али вышел из кабинета.

Карьерист по своей сути, Али выслуживался перед руководством. Садист по натуре, он испытывал ненависть ко всему живому. Но особенно он ненавидел гяуров и готов был уничтожать их безостановочно. Инстинкт подсказывал, что на этот раз ему выпадает шанс проявить себя как следует. Уже несколько лет он вынашивал сокровенное желание, о котором никому не рассказывал - Али мечтал занять должность начальника тайной полиции вилайета, но для этого он должен был бы «подвинуть» Мустафу. Как он это сделает, Али пока еще не представлял, но при удобном случае он свой шанс упускать не собирался.

Преисполненный мыслей, направленных на выполнение задания руководителя Главного управления, Али приказал подчиненным ему полицейским подготовить необходимые материалы по работе на канале противодействия армянским радикалам.

Карапет и Ованес. Февраль 1904 года

По возвращении из Константинополя Карапет полностью погрузился в работу. Количество заказов на изготавливаемую продукцию увеличилось; приходилось работать с удвоенной силой. Производственных мощностей в Сивасе уже не хватало, и Карапет планировал их увеличить за счет приобретения партии швейных машин «Singer Manufacturing Company», о чем еще в Константинополе договорился с Жаном.

Расширение производства требовало также пересмотра объема поставок необходимых видов сырья. Для этого Карапет решил встретиться с поставщиками продукции. В один из дней у него состоялась встреча с армянскими купцами, среди которых присутствовал и Ованес. После обсуждения вопросов о сверхнормативных поставках сырья и сбыта готовой продукции, Ованес подошел к Карапету и попросил о встрече, необходимой для обсуждения вопроса, не связанного с работой. Карапету импонировал этот корректный молодой человек, умеющий держать слово. Понимая, что Ованес просто так просить о встрече не будет, Карапет ответил согласием. Встреча была назначена на послезавтра в обеденное время в небольшой кофейне на площади у мечети Улун.

В назначенный день Карапет пришел на встречу чуть раньше оговоренного срока. Тихое, уютное помещение с большими окнами, выходящими на площадь, казалось, было создано для деловых встреч. Расположившись за столиком у окна, Карапет подозвал юного официанта и заказал кофе. Ровно в означенное время пришел Ованес.

После непродолжительной беседы на бытовые темы Ованес перешел к обсуждению внутриполитических вопросов, связанных с положением армян в Османской империи. С его слов, пару недель назад в Сасуне вооруженная толпа мусульман при поддержке регулярных войск ворвалась в село Улун и учинила расправу над армянами, требуя покинуть земли.

– В последние годы власти все активнее стали использовать курдов против армян, – пояснял Ованес. – Под покровительством правительства, курды, живущие за счет тотального грабежа, заселяются на территориях, граничащих с армянскими селениями. Не выдерживая такого соседства, безоружные и пораженные в правах армяне рано или поздно съезжают со своих земель, а кочевые курды, стимулируемые османскими властями, продвигаются вглубь армянских территорий. Земли освобождаемые от армян, а впоследствии и от самих кочующих курдов, заселяются турками, которым власти выдают льготные кредиты для закрепления на этих территориях.

Со слов Ованеса, эта тактика в настоящее время применяется османами против жителей и других армянских селений.

– Вина наших сасунских братьев лишь в том, – возмущался Ованес, – что они хотят жить на землях своих предков.

Поразмыслив немного, он добавил:

– Армянские предприниматели вилайета собирают средства для оказания необходимой помощи нашим братьям. Ты тоже можешь присоединиться.

Разве мог Карапет оставаться в стороне от проблем своего народа?

– Я готов ежемесячно передавать средства для всяческой поддержки наших братьев, – проговорил Карапет, смотря в глаза Ованесу.

Обговорив еще ряд вопросов, собеседники разошлись.

* * * * *

Карапет в раздумьях шел домой; сегодня исполнилось сорок дней как родился племянник, и семья Карапета намеревалась пойти домой к брату, где им предстояло впервые увидеть маленького Манука.

Дома Карапета уже с нетерпением ожидали домочадцы, одетые в парадные наряды. Сын Акоп торжественно держал в руках фотоаппарат Eastman Kodak Co, ведь ему предстояло сделать шесть незабываемых кадров в доме дяди.

Быстро приведя себя в порядок, Карапет взял заранее приготовленный подарок – ковер из верблюжьей шерсти, и вся семья выдвинулась в гости к Мовсесу.

Зам. начальника тайной полиции Сиваса

С того момента, как заместитель начальника тайной полиции вилайета Али в феврале 1904 года ознакомился в кабинете своего руководителя с секретным указанием Константинополя, предписывающим усилить агентурно-оперативную работу по армянам, его не отпускала мысль, что наконец-то он сможет проявить себя перед руководством тайной полиции империи и его могут повысить в должности. Возможно, и сбудется его мечта стать начальником тайной полиции Сивасского вилайета, тем более, что нынешний начальник, Мустафа, был старым человеком и ему пора было уйти в отставку. Чтобы осуществить свою мечту, Али готов был вырезать хоть все армянское население вилайета.

В 1894-96гг по империи прокатилась волна армянских погромов. Али, будучи младшим офицером тайной полиции, накануне погромов выезжал в командировку в Трабзон, где участвовал в специальной операции. Конфиденциально были подготовлены и разбросаны от имени армян провокационные антиправительственные листовки, что для властей явилось основанием начать репрессии против армян. Действуя по заранее отработанной схеме, Али с сослуживцами арестовал и уничтожил много армян Трабзона.23

Вернувшись в Сивас, Али продолжил репрессии. Именно тогда молодой офицер-Mülâzım проявил себя в глазах сивасского и константинопольского руководства. Несмотря на свой грозный вид и внешнюю неуклюжесть, Али оказался сильным оперативным работником, сумевшим создать посредством подкупа, шантажа и угроз, разветвленную сеть хафий в армянской и околоармянской среде, бесперебойно обеспечивавшей полицию столь необходимой информацией. Среди его хафий были люди различных социальных слоев, возрастов и профессий, что позволяло полицейскому иметь полную информацию об интересующих процессах. Представляемые агентами данные тщательно перепроверялись опытным Али, хорошо ориентировавшимся в оперативной обстановке на вверенном ему участке. Если агент пытался обмануть полицейского, предоставляя ему искаженную информацию, Али мог убить его прямо во время конфиденциальной встречи. Зная о нраве полицейского, никто не смел искушать судьбу.

Еще одна значимая для карьеры Али командировка состоялась в 1903 году в Трабзон. В тот год недалеко от Трабзона был ограблен почтовый экипаж, в котором кроме денег перевозились секретные письма и распоряжения, следовавшие из столицы в вилайеты. Среди почтовых отправлений оказались приказы султана Абдул Гамида II губернатору Вана Бахри-паше о необходимости организации армянских погромов. Эти документы попали в руки армянских активистов, которые передали их в английское консульство в надежде на соответствующую реакцию европейских стран. 24

* * * * *

В последние годы в рамках реализуемого плана имперских властей по заселению христианских регионов мусульманами, в Сивас было переселено много курдов, боснийских мусульман, а также представителей Северного Кавказа. Но, несмотря на большой приток мусульман, количество христиан вилайета по-прежнему оставалось внушительным.

После событий 1896 года Али повысили в должности до заместителя начальника тайной полиции вилайета, и он получил допуск к списку большинства информаторов, состоявших на связи у всех оперативных сотрудников тайной полиции региона. За хорошо осведомленным о положении дел в армянской среде Али закрепили всю работу по этому направлению. К нему стала стекаться вся информация, собираемая по армянам региона.

Внутреннее чутье Али подсказывало, что предписание об усилении работы по армянам является предтечей каких-то больших событий, предстоящих в империи. Размышляя об этом, Али приступил к подготовке аналитического документа, который в последующем должен был лечь в основу необходимого плана работы. В первую очередь он еще раз пересмотрел список хафий, задействованных в оперативной работе по армянской линии. Перечень получился внушительным - в него входили не только армяне, но и турки, курды, черкесы, имевшие возможность получать оперативную информацию об армянах. Несмотря на большой список агентов, Али остался недоволен его качеством. Многие хафии утратили возможность добывать информацию, способную заинтересовать тайную полицию. Но самое главное, в агентурном аппарате тайной полиции вилайета, по мнению Али, катастрофически не хватало агентов влияния, способных каким-либо образом оказывать необходимое воздействие на саму оперативную среду. Проанализировав обстановку по линии работы, Али подготовил соответствующий документ, который доложил своему руководителю и предложил собрать оперативных сотрудников на совещание.

Мустафа внимательно и неторопливо изучил аналитический документ заместителя. Справка начиналась с описания оперативной обстановки:

«Вилайет Сивас, с одноименным административным центром в г. Сивас, один из густонаселенных регионов страны в Малой Азии. Вилайет включает девять казы – Сивас, Тенусь, Хафинь, Даренде, Азизи, Кочгери, Ильдыз, которые в свою очередь делятся на тридцать девять сельских поселений-нахии.25 Количество населения приближается к миллиону человек, из которых порядка 350 тысяч составляют армяне. Многие из них сосредоточены в городах и занимаются ремеслами. Армянское сельское население проживает в 240 деревнях. В самом Сивасе 5800 армянских домов, в которых по данным на 1904 год проживает 36800 человек. Духовная и образовательная жизнь армян сосредоточена в 198 церквях, 21 монастыре и 204 школах».26

В документе, представленном Али, подробно перечислялась агентура, работающая против армян, с указанием псевдонимов и направлений их использования. Подробный анализ показывал, что из общего числа четырехсот агентов, находившихся на связи у оперативного состава тайной полиции вилайета, только пятьдесят располагали реальными возможностями работы по армянской линии. Из них лишь двадцать были армянами, да и те не все были способны в полном объеме раскрыть динамично меняющуюся оперативную обстановку на линии работы. Новые предприятия, новые коллективы, приток новых людей в регион - все это требовало совершенствования работы, в том числе, и за счет приобретения дополнительных источников конфиденциальной информации. Объектами оперативного проникновения по-прежнему оставались партии «Дашнакцутюн» и «Гнчак», армянская церковь, школы и молодежные организации.

Прежде, чем собирать совещание оперативного состава, Мустафа решил обсудить вопрос с заместителем.

– Али-ага, – начал беседу Мустафа, – давай сначала определимся с положениями, которые мы вынесем на обсуждение наших офицеров. Согласно твоему документу видно, что имеющейся в нашем распоряжении агентуры не достаточно для полноценной работы по армянской линии. К примеру, в Сивасе и других городах вилайета появились новые предприятия армянских бизнесменов, в которых у нас совершенно нет оперативных позиций. Оказывается, позиции слабы и среди молодежи, да и в армянской религиозной среде не мешало бы приобрести еще пару-тройку источников.

Слушая своего начальника, Али все больше убеждался в его вялости, ибо сам он был ярым сторонником радикальных мер и готов был проводить жесткие мероприятия. Во время них он бы специально провоцировал христан на какие-либо нарушения закона с целью последующего наказания. Али полагал, что только такими мерами возможно безукоризненное решение всех поставленных задач. Тем более, что сама политическая обстановка благоприятствовала этому.

Несмотря на критическое отношение к некоторым подходам руководителя, Али все же отчетливо понимал, что многоопытный Мустафа отлично ориентируется в оперативной работе, грамотно выстраивает ее как по объектовому, так и по линейному принципу, и может прекрасно лавировать, угождая требованиям высокопоставленного руководства.

– Необходимо определить объекты потенциальных устремлений армянских экстремистов, – бросил Мустафа своему заместителю. – И постарайся к завтрашнему дню успеть, чтобы мы могли провести полноценное совещание.

Бизнесмен Ованес

Последняя декада марта 1904 года для Ованеса оказалась загруженной - увеличились объемы заказов. Вместе с тем возросли риски, так как на дорогах все чаще стали появляться банды кочующих курдов, активно переселяющихся в вилайет. Но Ованесу и его компаньонам по бизнесу не привыкать – они справлялись со своими заботами, несмотря на складывающиеся обстоятельства. Вопрос безопасности перевозимых грузов был решен за счет усиления охраны нанятыми для этого жандармами, а безопасность платежей все больше обеспечивалась банковской системой страны, которая с приходом европейских финансовых учреждений стала активно развиваться.

Ованес был доволен прошедшим месяцем, так как ему удалось собрать в Сивасе достаточно внушительную сумму средств, предназначавшихся фидаинам. Для передачи денег по назначению в составе каравана, следовавшего по маршруту Сивас-Муш-Диярбакир, в качестве охранника выехал Давид. В Муше, где караван простоял на отдыхе сутки, Давид проследовал к сасунцам по указанному ему конспиративному адресу.

По возвращении домой, докладывая Ованесу о выполненном задании, Давид отметил, что хотел встретиться с самим Андраником Озаняном, однако, ему этого не удалось, потому что тот был в отъезде. Вместе с тем, у него состоялась кратковременная встреча с одним из ближайших его соратников – ориентировочно тридцатилетним человеком по имени Смбат, который активно интересовался созданной в Сивасе группой, хвалил за инициативу и настойчиво просил передать, чтобы не проявляли чрезмерную активность, соблюдали необходимые меры безопасности и зазря не рисковали жизнью. Расставаясь с Давидом, Смбат подчеркнул, что фидаины, возможно, присмотрятся к группе и при необходимости выйдут на связь.

Финансовая помощь, со слов молодого фидаина по имени Погос, провожавшего Давида, оказалась кстати, так как предстояла закупка экипировки и лошадей для армянских гайдуков. Погос также сообщил Давиду, что ему посчастливилось беседовать с самим Смбатом Борояном – выходцем из Муша, одно имя которого наводило ужас на разбойников, орудовавших в округе.27

Ованес был доволен проведенной операцией по сбору средств и передаче их по назначению. Но его огорчало то, что фидаины не заинтересовались боевым потенциалом группы. Более того, им было предложено не проявлять активности и не рисковать жизнью. Все нутро Ованеса сопротивлялось этому, ведь он, как и многие единомышленники, готовы были не задумываясь, умереть ради освобождения Родины.

– Возможно, нам пока не доверяют, поэтому не хотят идти на плотный контакт, – размышлял Ованес. – Ну, ничего, со временем мы постараемся доказать свою дееспособность.

Для начала Ованес планировал раздобыть оружие и боеприпасы к нему, в связи с чем стал предпринимать кое-какие действия. Так, он уже достаточно длительное время присматривался к мусульманину-боснийцу Айдару, работавшему на воинских складах. Недавно переехавший в Сивас, Айдар нуждался в средствах и, по мнению Ованеса, с ним можно было бы договориться о приобретении какого-либо оружия. Чтобы сблизиться с Айдаром, Ованес периодически устраивал застолья, на которые приглашал и боснийца. В этот раз Ованес принял решение активизировать работу с Айдаром сразу же после командировки.

* * * * *

Вернувшийся после поездки, караван проследовал на склад для разгрузки товара. Передав имущество на хранение, Ованес и коллеги разошлись.

По дороге домой во дворе соседского дома Ованес увидел проживающего там настоятеля армянской церкви Сурб Аствацацин Тер Месропа. Одетый по-домашнему, священник был занят хлопотами по хозяйству. Встреча с добродушным Тер Месропом, воспринималась Ованесом как хороший знак.

– Благословите, батюшка! - как и полагается, обратился он к священнику.

Завидев Ованеса, тот широко заулыбался:

– Барев, сынок, давно тебя не видел. – совсем просто и добродушно произнес Тер Месроп.

Священник по-отечески относился к Ованесу, ведь он вырос на его глазах. Тер Месропу нравилось общаться с молодым соседом, ведь много путешествующий Ованес уже немало повидал и стал, ко всему прочему, интересным собеседником.

Понимая, что Ованес торопится, священник не стал его задерживать:

– Сынок, иди домой. Вижу, что торопишься, да и твои близкие заждались. Завтра-послезавтра заходи в гости.

Попрощавшись с Тер Месропом, Ованес пошел домой, где его уже ожидали домочадцы. Тепло поздоровавшись с дедушкой и бабушкой, он обнял родителей Варужана и Сару, братьев и сестер и пошел умываться. Мать постаралась украсить праздничный стол разнообразными блюдами: пасус-толма, приготовленная по особому семейному рецепту с добавлением различных трав, хлеб матнакаш, испеченный утром в тондыре, варенье из лепестков роз. Дед поставил на стол припасенную тутовую водку, крепость которой не раз валила с ног неосторожных гостей.

Большая дружная семья разместилась вокруг стола, стоя прочитали Отче наш, после чего все замерли в ожидании. Никто не смел начинать трапезу раньше старшего. Отец налил тутовку в стаканы, и дед произнес:

– С возвращением, дорогой внук. Каждый раз, когда ты приезжаешь домой, у нас в семье праздник. Да не упадет с твоей головы ни один волос!

Выпив, дед сел; лишь после того, как старший приступил к трапезе, домочадцы тоже начали есть.

После душевного застолья отец отозвал Ованеса в комнату, где их уже ожидала мать.

– Сынок, все эти годы, пока ты обучался купеческому ремеслу, мы тебя не особо беспокоили, – начал отец. – Но пришло твое время жениться. Ты месяц назад намекал, что тебе нравится Ануш, сестра Овсепа Коркотяна. Нам с мамой нравится их семья, да и сама Ануш скромная и трудолюбивая девушка. Она вся в свою мать – такая же добрая и общительная. Пора бы сосватать ее для тебя. Что ты думаешь об этом?

Ованес давно знал семью Ануш, ведь он дружил с ее братом. Часто навещая друга, Ованес пересекался взглядами с Ануш, которая при этом краснела и быстро уходила. Да и самого Ованеса в последнее время наполняло какое-то непонятное чувство.