Манук

– Если русский царизм так любит армян, то почему же на протяжении вот уже двадцати лет он пытается закрыть ваши школы и церковь?13

Желваки Ахмеда заходили, воцарилась пауза, после чего старик продолжил:

– Я был из числа последних адыгов, покинувших свою родину в качестве мухаджира. Старый контрабандист, на корабле которого я перебирался в Османскую империю, поведал, что в Константинополе слышал от высокопоставленного турецкого жандарма о договоре между султаном и русским царем, решившими обменяться непокорными народами. Царь, уставший от бесконечной войны на Кавказе14, согласно договору, любыми удобными ему способами выдавливал в Османскую империю черкесов, а султан должен был сделать то же самое с армянами, выдавив их на территорию России.

Карапет с сомнением слушал черкеса. В его голове никак не укладывалась мысль: «Каким образом можно выселить многочисленный армянский народ с родных земель?»

Ахмед внимательно посмотрел на Карапета и продолжил:

– Сразу после того, как русские выгнали нас, по указу царя была создана специальная комиссия по обследованию опустевших территорий Черкессии. Входивший в эту комиссию высокопоставленный агроном Хатисов впоследствии был направлен в Османскую империю, чтобы уговорить армян переселиться на наши опустевшие территории. Миссия Хатисова провалилась, так как желающих среди армян оказалось совершенно немного. Как будет султан переселять армян в Россию одному Аллаху известно.

Сказав это, Ахмед резко поднялся и двинулся в сторону выхода. Затем вдруг, развернувшись, возвратился, в упор уставился на Карапета своими налитыми кровью глазами и произнес:

– Армянам, несомненно, уготована такая же судьба, как и черкесам!

Долго в задумчивости и недоумении Карапет смотрел вслед удалившемуся черкесу, размышляя о сказанных им словах. Посидев еще немного в чайхане, он проследовал в свой номер.

* * * * *

Рано утром Карапет наскоро позавтракал и проследовал к ожидавшему его экипажу. Навстречу ему попадались лишь сырьевщики с корзинами, доверху наполненными старым тряпьем.

Покатавшись по утренней Ангоре, Карапет проехал к крепости Хисар, построенной хеттскими племенами еще до нашей эры.

Подойдя к цитадели, он поздоровался со стоящими у входа жандармами, произнеся принятое в этих случаях «Да здравствует падишах» и прошел в ворота. Позади остались величественные башни крепости и Карапет оказался на площади, где местные жители, несмотря на раннее утро, уже приготовились вести торговлю. Скучающие в отсутствии покупателей, торговцы не теряли время даром: они разложились под раскидистыми деревьями и стали играть в нарды, периодически громко проклиная зары, не приносившие желаемую комбинацию цифр.

Взгляд Карапета остановился на ковре из верблюжьей шерсти. Изделие было украшено светлым орнаментом, по краю которого красовалась зеленоватая полоска. Карапет пощупал ковер, убедился, что изделие приятное на ощупь, поинтересовался структурой ворса и ценой.

– Могу ли я приобрести ковер через десять дней когда буду ехать обратно? – спросил он у хозяина товара.

– У меня в продаже еще два таких ковра. Один могу попридержать для вас, эфенди, – ответил тот.

Оставив залог, Карапет продолжил экскурсию.

За воротами Зиндан он попал во внутреннюю часть крепости, изобиловавшую старинными полуразрушенными постройками с колоннами и саркофагами. Далее он поднялся на самую высокую точку - башню Ак Кале, где с высоты полюбовался открывающимся видом. Потратив на просмотр крепости больше времени, чем планировал, Карапет на этот раз не стал посещать Храм Августа и Рима, а поспешил в гостиницу. Впереди был неблизкий путь, который предстояло проделать уже по железной дороге Ангора - Константинополь.

Повитуха. Декабрь 1903 года

Все сроки беременности Майрам уже прошли и Мовсес, на всякий случай, старался поменьше отлучаться из дома. Накормив дочку и уложив ее спать, мастер целиком углубился в работу.

Вдруг он услышал голос супруги, доносившийся из комнаты:

– Мовсес, кажется, у меня началось. Скорей сходи за повитухой.

Быстро подойдя к супруге, Мовсес уложил ее в постель и побежал за известной в городе старушкой повитухой, проживавшей недалеко от них. К большой радости, он застал ее у крыльца дома; та разговаривала с соседкой. Повитуха сразу засобиралась, и они пошли к роженице. Несмотря на свой преклонный возраст, женщина очень быстро передвигалась. Ее крепкие ладони придавали Мовсесу уверенности, что роды пройдут успешно.

Войдя в дом, старушка повернулась к уголку с иконкой, перекрестилась и проследовала в комнату, в которой, кроме роженицы ожидала дальняя родственница Мовсеса.

– Ну, родной, – обратилась она к Мовсесу, – тебе за мной нельзя. Стой и жди: если надо будет, позову.

Сказав это, повитуха закрыла за собой дверь. Казалось, Мовсес прождал целую вечность. Слыша за дверью крики супруги, он несколько раз порывался вбежать туда, но какая-то неведомая сила удерживала его и успокаивала. Эти крики разбудили Анаид, и она подошла к отцу.

– Папа, папа, мне страшно. Мама заболела? – забеспокоился ребенок.

– Нет, доченька, все нормально. Видишь, бабушка пришла, она поможет, и все будет хорошо, – как мог успокаивал Мовсес дочку.

Но вот раздался детский крик. Мовсес поневоле присел на стул. В голове пронеслось: «Как там моя Майрам? Мальчик или девочка?» Не понимая, что происходит, Анаид все смотрела на папу и ждала, когда тот что-нибудь прояснит.

В это время повитуха стала обмывать младенца, взяла заранее приготовленную соль, обмазала ею ребенка для удаления неприятных запахов и смазала рот новорожденного медом, чтобы речь в будущем была сладкой и красивой; перерезала пуповину и завернула дитя в пеленку. После чего, толкнув дверь, старушка торжественно произнесла:

– Мальчик у тебя, мальчик! Радуйся, отец! Радуйся, Анаид, братик у тебя!

Не чувствуя под собой ног, Мовсес забежал в комнату. Майрам устало посмотрела на супруга, затем перевела взгляд на повитуху, на руках которой ребенок, завернутый в пеленки, криком извещал мир о своем рождении. Поцеловав супругу, Мовсес потрепал через пеленку ребенка и произнес:

– Продолжатель нашего рода! С честью неси нашу фамилию! Живи, малыш!

Анаид стояла в растерянности посередине комнаты и не понимала сути происходящего.

– Подойди сюда, Анаид, обними маму, взгляни на братика, – позвала девочку повитуха.

Подбежав к матери, Анаид обняла ее, поцеловала и почему-то замолкла. Затем неуверенно подошла к братику и стала с удивлением изучать его лицо.

Еще до рождения ребенка Мовсес и Майрам решили: родится мальчик - назовут его именем своего знаменитого земляка – писателя-богослова монаха Мхитара Себастаци, который при рождении был назван Мануком.15

– Анаид, доченька, как назовем братика? Мы с мамой хотели бы назвать его Мануком. Ты не будешь возражать? – спросил Мовсес.

– Нет, – смутившись, выдавила дочка.

Повернувшись к повитухе, Мовсес по армянской традиции вручил ей чистую пеленку, кусок мыла и проводил к столу с чаем и сладостями. Помогавшая акушерке родственница Мовсеса подхватила подарки и перенесла их в специальную комнату, заранее подготовленную для повитухи, ведь ей предстояло прожить в доме роженицы ближайшие шесть дней, чтобы помочь женщине восстановиться и ухаживать за новорожденным.

Константинополь. Декабрь 1903 года

Прибыв в столицу, Карапет нанял экипаж, который провез его через городские ворота, и под монотонный цокот копыт покатился по мощеной улице Юксек-Калдирим в сторону отеля Эски Шиехир, принадлежащего бизнесмену. Приезжая в столицу Карапет всегда останавливался в этом уютном отеле, расположенном в историческом центре Константинополя.

Большая входная дверь, богато инкрустированная вставками из различных пород древесины, подчеркивала значимость отеля. Высокие потолки и современный дизайн выделяли стремление владельца следовать веяниям европейской моды. Вместе с тем, стены отеля были декорированы как европейским, так и восточным орнаментом.

Примечание: фото взято из свободного доступа в интернет

Услужливый швейцар-теллак, всегда ожидавший гостей у входа, подхватил вещи Карапета и проводил на второй этаж в номер, окна которого выходили во двор. Оставшись один в помещении, Карапет осмотрелся: оконные проемы сделаны в виде стрельчатых куполов, стены покрыты краской, с выделяющейся на ней бархатной текстурой с золотыми и серебряными узорами. Пол устлан коврами, на которых расставлена мебель - в углу тахта, покрытая парчой, посередине диван, накрытый персидским ковром, а под окном грациозно восседавший сундук, украшенный резными решетками.

Карапет переоделся в платья свободного покроя, забрал заранее приготовленные гостинцы и вышел из отеля. Ожидавший его экипаж живо помчал в сторону крытого рынка «Капали чарши», где располагались магазин компаньона и его небольшой уютный дом.

У дома Фарида Карапет разгрузил вещи, поправил ворот костюма и постучал в дверь. Долго ждать не пришлось, дверь отворил хозяин - среднего роста молодой человек. Следом выбежали его дети - Яшар и Умуд.

Обнявшись с Фаридом, гость повернулся к детям:

– Ну, кто здесь вырос, кого уже не узнать? – нарочито строго спросил Карапет. – А кому я подарки принес?

– Мне, мне, – закричали дети, перебивая друг друга.

Они давно слышали о намечающемся приезде дяди Карапета, поэтому очень обрадовались гостю. Распаковав свертки, Карапет достал две круглые армянские гаты, испеченные супругой накануне, и передал их детям - каждому по одной. Затем, покопавшись в сумке, достал двое брюк, сшитых его мастерами специально для детей Фарида, и передал им для примерки. Несказанно обрадованные, дети схватили подарки и побежали внутрь дома.

Пообщавшись немного в коридоре, Фарид подхватил Карапета под локоть и проводил в просторную гостиную, где его уже ожидали домочадцы. Стоявшая посередине комнаты супруга Фарида приветливо поздоровалась и произнесла слова благодарности за гату и брюки, которые уже красовались на детях. Светлые, вошедшие в моду европейского покроя брюки на Яшаре, и темные на Умуде, оказалась впору и по размеру, и по фасону, чему Карапет оказался рад не меньше самих детей.

– Фарид, Наргиз, а для вас я принес виноградный сок, изготовленный из своего урожая; и абрикосовое варенье, переданное моей супругой специально для Наргиз, – сказал Карапет, протягивая подарки хозяевам.

После приветствий компания дружно переместилась к столу.

Зная о приезде компаньона Фарид приготовил адана-кебаб, который укрытый тонким лавашем, дожидался на столе. Рядом стояли рюмки и графинчики с крепкой виноградной водкой раки и дюзико. Наргиз тоже блеснула кулинарным мастерством, приготовив сарму с начинкой из мяса жареного гуся, плова и миндаля, а также борек с бараниной, сыром и овощами. Украшенный различной зеленью и салатами, стол смотрелся великолепно.

Приятное застолье, разбавленное разговорами, в основном о детях, завершилось, и Фарид с Карапетом переместились на балкон, где им были поданы кофе с молоком и сладости.

Карапет приступил к основному разговору:

– Фарид, давай обсудим наши планы на завтра. Хотелось бы быстрее решить намеченные задачи и вернуться домой.

– Как и договаривались, я нашел здание для пошивочного производства в квартале Пера, – сообщил Фарид. – Хозяин здания готов уступить его по сходной цене. Завтра съездим туда, посмотрим, если понравится – возьмем. Кроме того, предстоит переговорить с опытным в производстве швейных изделий французом, который готов работать с нами. Обученный персонал у него имеется.

Карапет одобрительно закивал. Как и всякого делового человека, накануне открытия нового дела, его обуревали большие сомнения – получится или нет. Однако, решившись, Карапет отбросил сомнения и сейчас только лишь подгонял процесс.

– Необходимые деньги на открытие дела я привез, – сказал Карапет, – так что хоть завтра можем начинать.

Немного замявшись, Фарид сообщил, что свою долю средств он еще не подготовил, но накануне был в банке «Оттоман», где подписал документы на кредит под залог магазина.

Обсудив еще некоторые вопросы, Карапет попрощался с Фаридом и поехал в центр столицы. По пути он зашел в магазин, где продавались фотоаппараты, предназначавшиеся для любительской съемки. Несмотря на дороговизну (стоимость была чуть ниже цены среднего автомобиля), он давно намеревался купить фототехнику, чтобы приобщить детей к искусству фотографии, которое с недавних пор все активнее стало проникать в регионы империи.

На глаза Карапету сразу попался Eastman Kodak с пленкой на 6 кадров. Убедившись, что это именно тот фотоаппарат, который он хотел бы подарить детям, Карапет выложил за него 150 американских долларов. Затем он вернулся в отель.

Наутро Фарид и Карапет проследовали в квартал Пера, где их уже ожидал хозяин помещений. Здание действительно оказалось походящим для производства: высокие не давящие потолки, большие окна, обеспечивающие достаточный приток воздуха и света, удобные подъездные пути, а также близость к центру города - были как нельзя кстати.

Поздно вечером, завершив переговоры, Карапет и Фарид пришли в ресторан гостиницы Токатлян для встречи с французом.

Зал европейской кухни фешенебельной гостиницы сиял огнями, изобилие горожан и иностранных гостей империи подчеркивали значимость заведения.

Компаньоны попросили официанта проводить их в укромное место, где можно было бы провести деловую встречу. Дальний угол ресторана оказался самым подходящим - музыканты и танцевальная площадка находились на достаточном отдалении. Официант в качестве подарка от повара кушчубаши16, поставил пару бокалов раки, принял заказ, пожелал хорошего вечера и удалился. Восточные мотивы «гайда», напоминавшего по форме шотландскую волынку, исполняемые музыкантом в противоположном конце зала, создавали атмосферу уюта и доброжелательности.

В обозначенное время в зал вошел средних лет человек в опережающей современную моду одежде. Сочетание консервативного серого костюма с отворотами брюк говорили о хорошем вкусе владельца. А бросающиеся в глаза нагрудный платок и уложенные волосы, выдавали в нем явно европейского модника. Увидев Фарида, франт быстрым шагом направился в его сторону.

– Жан Уорт, – представил Фарид гостя, и пригласил того за стол.

В ходе беседы Жан рассказал о своих впечатлениях относительно Константинополя, его культурной жизни, отметил светские достижения имперского общества, отдельно коснулся производственных возможностей столицы и потребностей общества.

Слушая его, Карапет про себя отметил, что Жан оказался эрудированным, хорошо разбирающимся в своем деле человеком. Организаторский опыт работы Жана, отточенный в мастерских известных дизайнеров одежды Франции Поля Пуаре и Жанна Ланвена, не оставлял сомнений в правильности выбранной кандидатуры.

Предсказатель

С самого раннего детства Ованес рос свободолюбивым энергичным человеком. В спорах со сверстниками умел отстоять свою точку зрения; надо – отстаивал ее в кулачном бою и с более рослыми сверстниками, где порой проигрывал, но не сдавался. Начитанный и уверенный, Ованес был душой компаний; обладая лидерскими качествами, умел повести за собой.

Ему было уже двадцать три года, а он все никак не женился, в то время как многие его городские погодки давно уже воспитывали детишек. Обеспокоенные затянувшейся холостяцкой жизнью сына, родители, Варужан и Сара, решили обратиться к известному предсказателю. Собравшись, в один из будничных дней они пошли к проживающему в пригороде Сиваса старику-предсказателю. Выслушав Варужана и Сару, дед поинтересовался родственниками и знакомыми семьи, после чего вынес вердикт:

– На вашу семью навели порчу. Возвращайтесь домой, найдите тайное заклятье, спрятанное, скорее всего, в одной из имеющихся в вашем доме одиннадцати подушках, и принесите его мне.

Опешившие муж и жена стояли перед стариком как «вкопанные», ведь количество подушек в их доме совпадало с названной предсказателем цифрой.

– Никому о визите ко мне не рассказывайте, – наставлял старик при расставании.

Быстро возвратившись домой, Варужан и Сара собрали домашние подушки и заперлись в комнате – предстояло их распотрошить и найти нечто, о чем им было сказано.

Медленно, распарывая подушку за подушкой, супруги перебирали куриный пух. Уже вспорота десятая подушка, а ничего так и не найдено.

Но вот супруга тихо вскрикнула – в ее руках оказалась высохшая куриная лапка.

– Как она сюда попала? Я ведь сама подушку набивала пухом, – запричитала Сара.

Уставившись на находку, Варужан долго разглядывал ее, затем деловито произнес:

– Вряд ли старик это имел ввиду. А может он и вовсе ошибся? Видимо нет смысла вспарывать последнюю подушку: вся комната и без того в пуху. Зря мы все это затеяли.

Но тут переставшая причитать Сара вспылила:

– Нет уж, если десять подушек вспороли, так давай для верности и одиннадцатую проверим!

С этими словами она вспорола последнюю подушку и решительно вывернула ее наизнанку. От неосторожного движения пушинки поднялись в воздух и как снежинки закружились по комнате. Не обращая на них никакого внимания, муж и жена уставились на выпавший из подушки небольшой клочок бумажки, испещренный буквами. Не веря своим глазам, Варужан протянул к ней руку и пощупал:

– Действительно бумага, и на ней что-то написано, – пробормотал глава семейства.

Сара первая пришла в себя; она выхватила листок и стала пристально изучать. Надпись состояла из двух рукописных частей. Первый абзац Сара не смогла разобрать, так как он выделялся набором, казалось, хаотично написанных букв. Но, зато второй абзац был более чем понятен. В нем кто-то перечислял те напасти, которые желал семье – болезни, неудачи в делах и начинаниях.

После того, как Сара завершила чтение, слезы у мужа и жены покатились из глаз.

– Как же так, ведь мы никому не вредили, старались помогать нуждающимся. За что? ... – причитали супруги.

* * * * *

Рано утром Варужан и Сара уже были у предсказателя. Старик долго и внимательно рассматривал находку.

– В первом абзаце идут заклинания черной магии. Их то и придется нам снимать, – посмотрев на своих гостей, загадочно произнес хозяин.

Опешившие от свалившихся на них событий, Варужан и Сара молча стояли перед предсказателем, готовые целиком подчиниться его воле.

Старик прикрыл двери, зашторил окна и подошел к столу с иконкой. Не спеша зажег свечку и стал молиться перед Создателем о снятии проклятия.

Маленькая свечка, прикрепившись к своему временному пристанищу вблизи иконы, торжественно заиграла язычком пламени. При упоминании имени Господа она, как явно видели Варужан и Сара, низко склоняла огонек в сторону иконы, затем вдруг сильно вспыхивала и становилась похожа на трепещущее на ветру полотнище. Картину таинственности подчеркивала и склонившаяся перед иконой седовласая голова старика. На фоне мерцающего огонька он был похож на библейского старца.

Завершив молитву, предсказатель неподвижно застыл у иконы. Закрыв глаза, старец молчал. Затем он резко повернулся и пристально посмотрел на Варужана и Сару. Его усталый взгляд и некое безразличие на лице, напоминали опешившим супругам путника, возвратившегося после длительного путешествия.

– Заберите бумажку с заклятьями и идите с миром. Кто-то, терзаемый завистью, решил вам насолить, – таинственно проговорил старик. – До возвращения домой ни в коем случае ни с кем не разговаривайте. Сожгите листок, соберите золу и бросьте ее в проточные воды реки, она унесет все проклятья.

С непонятными чувствами супруги выходили из дома предсказателя. Но главное, как им представлялось, они нашли корень своих бед, посеянный так и оставшимся неизвестным завистливым злоумышленником.

Варужан и Сара были уже недалеко от дома, когда им повстречался гончар, проживающий на соседней улице.

– Здравствуйте, соседи! – доброжелательно произнес мужчина.

Не услышав ответа, гончар подумал, что соседи не расслышали его. Он еще раз громко поздоровался. Но опять безответно.

Сосед воспринял это как явный признак пренебрежительного отношения к его персоне. Как уважающий себя человек, он не мог оставить это без внимания. Чертыхаясь, он поплелся за Варужаном и Сарой, предпринимая тщетные попытки выведать, почему соседи не хотят с ним здороваться. Всю дорогу те выразительно смотрели на соседа, но по-прежнему молчали. Лишь когда Варужан и Сара вошли в дом и затворили за собой дверь, гончар в нерешительности остановился. Постояв еще немного в растерянности, он собрался уходить. Но тут дверь неожиданно отворилась, и на пороге появился хозяин, который «красноречиво» высказал гончару свою позицию и указал направление, в котором ему лучше следовать.

Сивас. Январь 1904 года

Небольшая группа молодежи Сиваса, подогреваемая идеей оказания посильной помощи армянским отрядам Сасуна и Муша, проводит свое тайное собрание. Инициатором создания группы выступил Ованес, призывавший на берегу Кызылырмака не ожидать благосклонности султана. В группу кроме Ованеса вошли каменщик Петрос, неразлучные друзья Давид и Хачатур, садовник Барсег, учитель местной армянской школы Геворг и еще несколько молодых армян, симпатизирующих идеям Ованеса.

По замыслу Ованеса создаваемая группа на начальном этапе должна была собирать в Сивасском вилайете материальные и финансовые средства для нужд армянского освободительного движения, развернувшегося в Сасуне и Муше. Собравшись, ребята решили раздобыть несколько единиц боевого оружия для возможного использования в целях самообороны.17 Но вначале предполагалось сформировать хотя бы резерв холодного оружия, а затем уже искать варианты приобретения и огнестрельного. По предложению Хачатура было решено впоследующем создать специальный фонд для покупки боевого арсенала у курдов, которым власть позволяла иметь любое оружие.

Ованес долго не решался назначить человека, у которого можно было бы прятать оружие. После длительных размышлений, он остановился на кандидатуре умевшего держать язык за зубами каменотеса Петроса. Да и его мастерская являлась подходящим для этого местом.

Не менее остро стоял вопрос первоначального финансирования организации. Было решено подготовить список богатых армян, имеющих соответствующие возможности. Этот вопрос Ованес брал на себя, так как по работе знал многих состоятельных армян, даже из других вилайетов.

Ованес понимал, что без поддержки со стороны опытных фидаинов им не обойтись, ведь рано или поздно хафии18 гамидовской спецслужбы могли узнать о группе. Поэтому он намеревался установить контакт с фидаинами Андраника Озаняна19, которые окажут необходимую поддержку группе. Для встречи с ними Ованес планировал направить Давида. После очередного конспиративного собрания Ованес попросил того остаться для беседы.

– Есть мнение направить тебя в Сасун к фидаинам Озаняна, – не терпящим возражений тоном, сказал Ованес. – Он тоже из Сивасского вилайета, знает все наши проблемы, должен поддержать.

Понимая всю важность вопроса, Давид выразил готовность направиться в Сасун в ближайшее время. Обсудив детали поездки, ребята разошлись.

Карапет после Константинополя

Возвращаясь в Сивас, Карапет подводил итоги поездки, которой был полностью удовлетворен, ведь удалось решить все организационные вопросы открытия бизнеса в столице. Жан Уорт оказался довольно искушенным человеком в бизнесе, улавливающим многие аспекты постоянно меняющейся моды, хорошо разбирался в вопросах технического оснащения швейного производства. Жан и сам проникся идеей открытия производства европейской одежды в Константинополе. По инициативе француза было решено оснастить предприятие швейными машинками компании «Singer Manufactu-ring Company». Жан сам вызвался выехать на завод в городе Виттенберг в Германии для приобретения швейных машинок.

Сдвинув вопрос открытия производства в столице с мертвой точки, Карапет намеревался форсировать начавшуюся работу. Вопросы текущего контроля за открывающимся производством Карапет возлагал на Фарида, в порядочности которого ничуть не сомневался.

По пути Карапет вновь сделал остановку в Ангоре. На этот раз он наконец-то посетил Улусский квартал, где располагался Римский храм Августа и Рима. На его стенах был выбит древний текст «Деяний божественного Августа», повествующий о жизни первого римского императора Октавиана Августа. Надпись имела непосредственное отношение к итальянской литературе, изучением которой Карапет увлекался в свободное от работы время. Стоя у стен Римского храма, Карапет продекламировал наизусть выдержки из сонета «Любовь всегда восстанавливает нежное сердце» из произведения его любимого средневекового итальянского поэта Гвидо Гвиницелли 20: