Полная версия
Мария Заярная
По ту сторону сна
Пролог. Сотканная из песка
Она кружилась где-то в невесомости.
Свет, словно жёлто-оранжевый кокон, обволакивал её со всех сторон. Вокруг не было ничего, кроме мелких песчинок, мягко касающихся кожи.
Не было слышно ни звука — тишина не нарушалась даже шелестом песка.
Сделав пару взмахов руками, дева покачнулась, но тут же почувствовала, как упругий порыв ветра подхватил её, не давая упасть, а твёрдый голос, заполнивший всё пространство, властно произнёс:
— Стой!
Широко распахнув глаза, она резко развернулась, теряя равновесие, но ветер вновь удержал её в вертикальном положении.
Замерев, она посмотрела вверх, силясь найти говорившего. Но вокруг – лишь песок да жёлто-оранжевая бесконечность.
Немного помешкав, спросила:
— Кто ты?
Но ответом было безмолвие, давившее почти физически.
Словно в вакууме, дева прислушалась к ощущениям: к сердцу, трепещущему в груди, к песку, мягко щекочущему кожу, — всё это было новым, неизведанным.
Широко улыбнувшись, она вдруг резко осеклась, почувствовав неприятный холодок. Внутри зарождалось нечто новое — страх. Он медленно прокрадывался в сознание.
Дева гнала его прочь, но мрак неумолимо наступал. Она попыталась вспомнить, что привело её сюда, как она попала в это странное место, но память молчала. Лишь пустота — будто до этого момента её не существовало.
— Ты не должна бояться, дитя моё. Страх — это низменное чувство.
Голос был таким же твёрдым и всепоглощающим. Он заполнил её всю, словно звучал изнутри.
Вздрогнув, она сделала шаг вперёд: сперва пошатываясь и балансируя на потоках воздуха, но затем увереннее — и страх отступил. С каждым новым движением она училась держаться на ногах сама, без помощи ветра.
Пройдя ещё немного, она поняла, что вокруг по-прежнему ничего нет.
— Ты ошибаешься, — спокойно произнёс голос. — Вокруг тебя бесконечность, наполненная жизнью и смертью. Тебе лишь нужно присмотреться.
— Присмотреться? — переспросила она, вглядываясь в маячившие перед лицом песчинки. — Но что я могу увидеть? Здесь совершенно ничего нет.
— Научись видеть сердцем.
Она до конца не понимала, как это — видеть сердцем, но что-то внутри словно подсказывало. Прикрыв глаза, она застыла.
Сперва не было ни звуков, ни образов. Только тишина, которая помогла сосредоточиться.
Услышав шорох песка, она повернулась навстречу ветру и подставила ему лицо. Нежно касаясь кожи, поток играл с её волосами и щекотал спину.
Покачнувшись, она словно провалилась куда-то, но на этот раз ветер её не подхватил.
Закрыв лицо ладонями, она зажмурилась сильнее, не обращая внимания на то, что тело падает в бесконечную бездну. Она пыталась расслабиться, отбросить всё лишнее. Глубоко вдохнув, дева выдохнула — и вместе с воздухом будто выпустила из себя всё, что ей мешало.
И тогда она услышала тысячи звуков: мягкий шорох сливался с другими голосами в неясный шёпот. Она не могла его разобрать, да и не пыталась.
Вскоре падение прекратилось. Было ли оно реальным или всего лишь почудилось — она не знала. Замерев, она медленно открыла глаза и тут же сомкнула веки от обилия ярких красок. Собравшись с духом, она вновь взглянула на развернувшийся перед ней мир.
Это был прекрасный, чистый край без единого изъяна. Он поражал буйством цвета и света. Улыбка засияла на её лице, а глаза жадно ловили каждую деталь. Всё вокруг стремительно менялось, как узоры в калейдоскопе.
На бешеной скорости она проносилась над полями ярких цветов, чей аромат кружил голову; над бескрайними лугами, покрытыми сочной изумрудной травой, запах которой бодрил и освежал. Над сухими пустынями, пахнущими жаром, над густыми лесами, величественными горами, заснеженными равнинами и бездонными океанами. Весь мир был настолько живым, что на глазах заблестели слёзы счастья.
— Это прекрасно, — прошептала она, не отрывая взгляда от величественных елей, возвышавшихся до самых небес.
— Да, — согласился голос с едва уловимой грустью.
Взгляд выхватывал всё новое и поразительное — это была жизнь. Всё, что представало перед её взором, было наполнено чистотой и силой.
А затем картина начала меняться. Она увидела существ, которые принялись вырубать вековые деревья. Убивать животных. Терзать плодородную почву и взрывать горы. Они загрязняли водоёмы и уничтожали морских обитателей, с бешеной скоростью разрушая древнюю гармонию.
Земля продолжала жить, но теперь — в страхе. Поля и леса ещё цвели, но над ними нависла угроза. Всё замерло в ожидании того, какие порядки установят эти создания.
А они радовались захваченным территориям и гордились истреблёнными видами; с остервенением сражались друг с другом, превращая в руины города, построенные там, где когда-то зеленели леса. Они выжигали целые участки земли, на которых после никогда не рождалось ничего живого.
— Они несут смерть, — сказала дева, нахмурив брови. — В них самих течёт жизнь, но вокруг они сеют лишь смерть!
Прижав ладонь к груди, словно разделяя боль истерзанной земли, она закричала. Отвернувшись и зажмурив глаза, дева больше не желала видеть этот кошмар.
Внутри неё всё горело — так жгло пламя, которым создания выжигали всё вокруг, включая самих себя.
— Я не хочу этого видеть! Верни мне то, что было прежде! — зло выкрикнула она, нехотя возвращая взгляд к гибнущей реальности.
— Обратного пути больше нет, — обречённо отозвался голос.
— Но так не должно быть! Нужно заставить этих существ убраться! Пусть они исчезнут! — кричала она, не обращая внимания на струящиеся по щекам слёзы.
Но они не исчезали. Мир стремительно менялся. Гибли бескрайние поля, а на их месте, словно опухоль, разрастались огромные города, густо населённые этими созданиями.
Они строили дома из того, что с болью вырывали из недр земли, из изуродованных гор и вырубленных под корень лесов. Чистая природа задыхалась от дыма и разрушений, причинённых ей этими ненасытными захватчиками.
— Мне так больно! Прекрати! — взмолилась она, падая на колени. — Пожалуйста, я не хочу больше на это смотреть!
Тело пронзила острая вспышка, словно каждая клеточка превратилась в раскалённый уголёк. Вскрикнув, она зажмурилась, пытаясь перетерпеть агонию, которая медленно ползла по коже обжигающей волной — от ног и выше.
Стиснув зубы, дева открыла глаза и с ужасом уставилась на золотую нить, вспарывающую плоть, словно по ней водили невидимым раскалённым резцом. Линия выводила узоры, плела причудливые письмена.
Сперва знаки сияли ярко-белым цветом, но постепенно, остывая, переходили в жёлтый, затем в оранжевый, а после — в глубокий чёрный.
Почерневший след больше не причинял боли, но навсегда остался несмываемым клеймом — напоминанием о страданиях выжженной земли и уничтоженной жизни.
— Что со мной? — дрожащим голосом выдохнула она, не отрывая перепуганного взгляда от скользящей по телу линии.
— Так умирает этот мир, а ты пропускаешь его боль и страдания через себя, — с горечью ответил голос. — А теперь — смотри!
Властный приказ заставил её отвлечься от физической муки и вернул внимание к быстро угасающему миру. Едва взгляд коснулся обломков былого величия, как она вновь ощутила опустошение. Её терзали те же разрушения, что творили существа, возомнившие себя хозяевами.
Дева вздрогнула, увидев огромные огненные грибы, вырастающие на месте густонаселённых городов. Не отводя глаз, она смотрела на смерть, идущую по пятам за этими созданиями; на их алчность и жестокость. На истерзанную землю, что они оставляли после себя. На их собственные искалеченные души, изуродованные жадностью.
Линия безжалостно прожигала кожу, но боль, рвавшая душу, была стократ сильнее. Она почувствовала, как новые слёзы стекают по щекам.
Смотреть на ужасы, сотворённые жестокими созданиями, было невыносимо, но страшные образы проникали в сознание даже сквозь сомкнутые веки.
Она хотела бежать, вновь раствориться в невесомости, где нет ни звуков, ни чувств. Туда, где нет боли и этих мерзких существ. Где лишь ветер и песок.
Внезапно водоворот видений замер.
Весь мир сузился до одного огромного города.
В его бетонных коробках-высотках миллионами ютились эти создания.
Они вечно спешили куда-то, запертые внутри тысяч металлических контейнеров, источающих удушливое зловоние.
Мегаполис гудел и смердел, словно гигантская навозная куча, облепленная мухами.
Сморщившись от отвращения, она холодно посмотрела вниз, не сразу заметив, что черта, прорезавшая кожу, замерла. Почернев — остановилась.
Боль больше не терзала тело, но на душе осталась лишь опустошающая злость. Эти чувства заставили её желать живым существам смерти, заставили её светлую душу потемнеть.
Отстранённо глядя на суетливую городскую жизнь, она с ненавистью выплюнула:
— Вы сгниёте так же, как и тот мир, что вы разрушили! Хочу, чтобы вы все исчезли! Навсегда!
Едва она договорила, как небеса прорезала вспышка.
Устремив взор на яркий луч, заметила создание, похожее на жителей этого вонючего города, но в то же время разительно от них отличающееся. Оно лежало вдали от домов, подобно мертвецу, но в нём ещё теплилась жизнь, граничащая со смертью.
Сосредоточив взгляд на странном пришельце, она ждала, когда тот поднимется. Чужак, пошатываясь, встал на ноги и, озираясь по сторонам и что-то крича, медленно направился к высоткам.
Добравшись до цели, он побрёл по узким улицам, словно по лабиринту. Никто из горожан не обращал на странную фигуру внимания.
Они продолжали спешить по делам, обтекая непрошеного гостя, как бурная река — острый камень.
Так чужак бродил несколько дней. Заглядывая в окна и стуча в двери, он метался, словно потерял дорогу домой. Остальные существа игнорировали его мольбы и предпочитали отворачиваться. С присущим им равнодушием они не заботились о судьбе несчастного.
Шли дни. Скиталец ночевал под мостом, питался отбросами и всё ещё отчаянно пытался достучаться до похожих на него созданий, пока однажды не замер, направив взор в небеса.
От неожиданности дева вздрогнула: ей показалось, что существо смотрит прямо ей в глаза.
Но вскоре его взгляд опустел. Жизнь покинула тело, но он не упал замертво. Напротив — он стал двигаться куда быстрее и увереннее, чем прежде.
Издав хищное рычание, он двинулся в сторону гудящих улиц. Но даже тогда прохожие остались слепы к скитающейся душе, что не могла найти места в их мире ни при жизни, ни после смерти.
Никто не заметил, как ведомая слепой яростью тварь разорвала в клочья первого попавшегося прохожего в глухом тупике.
Город продолжал бездумно шуметь, не зная, что его финал уже наступил.
Дева следила за происходящим без жалости. Увиденное не повергло её в шок — скорее, пробудилось любопытство. Ей было интересно, к чему всё это приведёт.
Растерзанные существа восставали из мёртвых и нападали на собратьев, в которых теплилась жизнь. Обезумевшие, опустошённые создания гнались за живыми и пожирали их плоть, словно отчаянно пытались наполнить себя жизнью, но множили лишь смерть.
Вскоре улицы охватила паника. Живые запирались в домах, с криками пытаясь бороться с невиданным ранее врагом, но катастрофа застала их врасплох. Агрессивные мертвецы множились с колоссальной скоростью.
Уцелевшие пытались победить неприятеля смертоносным оружием, но их попытки были жалкими и неэффективными. Дева с восторгом смотрела на гибель ненавистных ей созданий. В ужасе они бежали прочь из городов, но смерть, точно тень, следовала за ними по пятам.
Один мегаполис за другим пустели и разрушались. Погибель покрыла весь мир, оставив в живых лишь немногих.
Но даже в часы великого горя выжившие не изменяли себе: в страхе они сбрасывали бомбы на целые города, надеясь победить заразу, но лишь наращивали хаос. Они выжигали и сравнивали с землёй целые континенты.
Вскоре мегаполисы затихли. Они больше не жужжали и не смердели. Улицы наполнились тишиной, застывшей в ожидании новых жертв. Дева чувствовала запах тлена — и он ей нравился.
Выжившие рассеялись мелкими группами по огромной территории мёртвой земли. Они были напуганы, сломлены и обречены. Сперва они боролись, но вскоре сдались, стараясь лишь продлить своё существование.
В приступах привычной агрессии они по-прежнему бросались друг на друга, отвоёвывая ресурсы, но больше не могли масштабно терзать планету. У этого мира появился новый хозяин, который загнал людей в норы и не позволял им выбраться наружу.
Казалось — всё. Ужасные захватчики проиграли, и природа вот-вот оживёт. Воспрянет, вновь засияет красками, стряхнёт с себя и выживших, и тех, кто был наполнен смертью. Оживёт спустя долгие годы истребления... Но этого не произошло.
Некогда плодородная почва была отравлена. Вода больше не несла свежести — лишённая жизни, она смердела гнилью.
Небеса больше не рассекали птицы, а леса, прежде населённые чистыми и невинными животными, пожелтели и высохли. Всё вокруг наполняли лишь смерть и скорбь.
Но мир всё же был жив. Где-то очень глубоко, в самых недрах, теплилась слабая искра. Заглянув туда, дева услышала шум воды и почувствовала запах чистой, неосквернённой земли.
Узнав, что жизнь не покинула этот искалеченный мир, она пришла в восторг. Это значило, что рано или поздно свет победит тьму, вытеснит её из своих владений, и земля вновь исцелится.
Но от этих мыслей её отвлекла странная вспышка, вновь разрезавшая небеса. Она обернулась и увидела пришельца, похожего на того, что недавно погубил прежний порядок.
Новый чужак в равной степени сочетал в себе жизнь и смерть. Он был так же напуган и потерян, как и его предшественник. Не успела дева приглядеться к нему, как вторая вспышка озарила горизонт, а за ней — третья.
Небеса зашлись в безмолвном сиянии. Она лишь удивлённо переводила взгляд с одного пришельца на другого.
— Кто они? — наконец спросила она после долгого молчания.
— Их породил отблеск твоей ненависти и боли, — спокойно ответил голос, без тени осуждения.
— Но как?.. Разве я способна сотворить такое зло? — с болью в голосе спросила она, глядя на потерянных существ, бредущих по пустынным дорогам и улицам мёртвых городов.
— Терзавшие тебя чувства прорезали грань между нашим и их миром. Эти души — на грани смерти, но им всё же дарована надежда на второй шанс. Лишь самые светлые смогут отыскать путь назад, остальные же навечно останутся здесь, разлагаясь и истребляя ненавистных тебе созданий.
— Обратный путь... — тихо повторила она.
Тем временем застывшие, наполненные смертью твари почуяли живые души. Словно слабые огоньки в кромешной тьме, пришельцы манили к себе монстров. Вскоре чудовища без труда отыскали одного из приходящих и погасили его свет.
— Сияние твоей души подарило чистым созданиям надежду. Не позволь тьме поглотить этот огонь, — с теплотой произнёс голос, выводя деву из оцепенения.
— Надежду?.. Но почему? Разве я имею на это право? Кто я?
— Да, имеешь, потому что ты гораздо ближе к ним, чем я. Я создала тебя такой же, как те, что уничтожили этот прекрасный мир.
— Такой же? — с ужасом спросила она, глядя на своё тело, покрытое чёрными узорами. — Нет! Я не такая, как они! Нет!
Она мотала головой, закрыв лицо руками. Из глаз текли слёзы, а грудь вновь пронзила боль. Она всем сердцем ненавидела этих алчных созданий и не хотела быть на них похожей.
— Успокойся, дитя моё. Ты похожа на них лишь внешне. Внутри ты совершенно иная. Трагедия случилась по моей вине: я недооценила этих существ, отринула и не пожелала понять. Мой грех — в моём равнодушии.
Сотворив тебя по их образу, я наделила тебя качествами и знаниями, которыми обладают и они, и я. Твоя душа чиста, и даже тень ненависти не способна затмить её свет. Ты хранишь в себе осколки прежнего мира. И лишь ты в силах его восстановить.
Осознавая смысл сказанных слов, дева замерла на коленях, прижимая к груди ладони.
Закрыв глаза, она словно заглянула в самые недра сознания и нашла то, что искала, — жизнь, когда-то населявшую эту прекрасную землю. Слабым, едва ощутимым теплом она согревала её изнутри.
Улыбнувшись, дева склонила голову, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щёки. Но в них больше не было горечи — только надежда.
— Я могу всё исправить... Я могу вернуть прежний мир, — тихо произнесла она, всё ещё прижимая руки к груди, словно стараясь защитить от внешнего зла хрупкий огонёк, теплящийся в сердце.
ГЛАВА 1: СКОРОСТНОЕ ШОССЕ
Жёлто-оранжевый диск завис над огромным бурлящим мегаполисом. Почти безоблачное небо пылало, словно в огне.
Едва заметная дымка, как невесомая вуаль, накрыла улицы. Играя цветами от ярко-жёлтого до сиреневого, она путалась в растрёпанных макушках пальм и пыталась утопить в себе верхушки небоскрёбов.
Покрасневшее солнце медленно сползало вниз, желая скрыться за холмами. Но это не означало, что город готовился ко сну. Напротив, для большинства людей с наступлением сумерек жизнь только начиналась. Всё вокруг постепенно наполнялось совершенно новыми звуками, запахами и красками.
— Ну наконец-то, Сэм! Ждём только тебя! — с облегчением произнёс Ллойд, подходя к остановившемуся гоночному байку. — Думал, ты забил на приглашение после вчерашней тусовки.
— Ты же знаешь, что я никогда не откажусь от гонки, — с высокомерной усмешкой ответил Сэм, снимая шлем. — Тем более не упущу возможности в сотый раз тебя уделать.
— Ну уж нет, не сегодня! — хлопнув друга по плечу, Ллойд повёл Сэма к группе весело переговаривающихся молодых людей. — Придётся попотеть. Кстати, тут кое-кто хочет, чтобы ты её покатал.
— Да? Для начала покажи мне её, и тогда я подумаю, — равнодушно бросил Сэм, без особого интереса оглядывая присутствующих.
— Думаю, ей ты не откажешь, — ухмыльнулся ему приятель, указывая на стоящую напротив длинноволосую брюнетку в коротких шортах и топе. — Знакомься, Микки.
Девушка с кошачьей грацией подошла к Сэму и, приподнявшись на носочки, прошептала на ухо:
— Я наслышана о тебе, Сэм.
— Хм... Зато я ничего о тебе не слышал... — с напускным равнодушием тихо произнёс он.
— Надеюсь, мы это как-нибудь исправим...
— Это зависит от твоего поведения.
— Для тебя я буду той, кем пожелаешь...
С едва заметной улыбкой Сэм приобнял девушку за талию. Теснее прижимая разгорячённое тело, он спросил:
— Маечка не жмёт?
— Волнуешься? — игриво ответила вопросом на вопрос Микки, стараясь поймать его взгляд.
— Ладно, хорош трепаться, пора показать, кто здесь хозяин, — Ллойд хлопнул в ладоши, прерывая их разговор. — Погнали на старт. Посмотрим, чей байк сегодня приедет первым.
Надменно скривив губы, Сэм направился к мотоциклу, плотнее застёгивая молнию на куртке. Перебросив ногу через кожаное сиденье, он вопросительно взглянул на Микки.
— Ты ждёшь особого приглашения? — спросил он, надевая шлем.
— Покажи класс, ковбой, — весело бросила девушка, застёгивая свой. Она села позади Сэма и плотно прижалась к его спине. — Только давай без тормозов, я люблю скорость.
Сэм ничего не ответил. Пинком убрав подножку, он выпрямил байк и завёл мотор.
Когда рёв двигателя прорезал городской шум, Микки рефлекторно обхватила его за пояс ещё крепче, приготовившись к рывку.
Услышав привычный гул, Сэм почувствовал, как сердце радостно забилось, а по телу разлилось предвкушение. Первой и по-настоящему значимой страстью в жизни была скорость. Он обожал свой мотоцикл и адреналин — и ничего, кроме этого.
Ему было плевать на девушек, что вились вокруг, заглядываясь на смазливое лицо и деньги. Плевать на друзей, с завистью смотревших на его образ жизни.
Плевать на отца, занятого бизнесом и пытавшегося любыми способами вовлечь в дело сыновей. Плевать на фирму, соучредителем которой он являлся, и на слишком серьёзного брата, старавшегося во всём угодить папочке.
Его тошнило от нотаций родни о «безответственности». Лишь дорога имела истинный смысл.
Второй страстью была победа. Быть лучшим, побеждать любыми способами и обладать самым дорогим — только так и никак иначе.
Резко лавируя в потоке и набирая сотню за пару секунд, Сэм агрессивно резал ряды. Он тут же ощутил безграничную свободу. Проблемы разом улетучились — им попросту не было места в окрылённой душе.
Магистраль, забитая машинами, захлёбывалась в собственном гуле. Одни спешили после работы домой, другие, напротив, только выезжали в ночную смену, но большинство стремилось как можно скорее расслабиться в каком-нибудь шумном заведении.
Замерев перед светофором, четверо мотоциклистов переглянулись и устремили взгляды на широкий перекрёсток.
Сэм смотрел сквозь затемнённое стекло шлема на красный сигнал. Всё внутри изнывало от нетерпения.
Микки слегка расслабила руки, переместив ладони на его бёдра, а сама ёрзала позади, перемигиваясь с друзьями.
Едва перекрёсток очистился, а до смены сигнала остались мгновения, байк Сэма с рёвом рванул вперёд. Микки с визгом вцепилась в него.
Мчась по загруженному шоссе, он игнорировал правила и ограничения. Адреналин затмевал всё.
Резким манёвром Сэм выскочил прямо перед легковушкой — та едва успела затормозить. Визг шин прорезал гул мотора, автомобиль оставил на асфальте две широкие чёрные полосы.
Не обратив внимания на опасный момент, Сэм прибавил газ. Он пытался догнать то чувство свободы, которое наполняло жизнь смыслом.
Бросив взгляд в зеркало, он увидел, что друзья далеко позади: они не догнали бы его, даже если бы выжали из байков максимум. Перепуганная Микки до боли сжимала его торс, но Сэму было плевать на её страх.
Поймав вожделенный кайф, он растворился в нём полностью. Весь мир перестал существовать — остались только рёв двигателя и дорога.
Обгоняя одну машину за другой, он мчался туда, где закатное солнце уходило за горизонт. Сэм почувствовал, как Микки несколько раз ударила его по бедру, требуя замедлиться, но он игнорировал её просьбы. Кто она такая? Очередная глупая дурочка, мечтающая о богатом парне, — не более.
На предельной скорости мотоцикл нёсся вперёд, ловко выныривая из плотного потока. Сэм не сразу заметил, как идущий впереди автомобиль резко перестроился на его полосу, не включив поворотник.
Понимая, что столкновение неизбежно, он попытался затормозить, но было слишком поздно. Сэм крутанул руль вправо, почувствовал, как байк заваливается на бок, и их потянуло под колёса грузовика.
Едва тело коснулось асфальта, как огромная сила резким рывком подхватила его и швырнула вперёд, словно тряпичную куклу. Мир вертелся, переворачиваясь с ног на голову.
Крики, гул машин и визг тормозов смешались в единый кошмарный аккорд, а затем и вовсе пропали, сменившись оглушающей тишиной и тьмой. Полной боли тьмой.
***
Свет. Яркий и безжалостный, от него невозможно было укрыться или спрятаться. Пронзающий насквозь, казалось, он найдёт тебя повсюду.
Медленно приподняв веки, Сэм тут же их плотно сжал — свет огнём обжёг глаза. Он лежал на спине, чувствуя кожей песок и ветер, затрудняющий дыхание.
Сознание возвращалось, обжигая воспоминаниями: авария, искры, чудовищный грохот, рывок и боль.
Всё ещё не открывая глаз, он прислушался к себе: боли не было, только странная слабость сковала тело, не позволяя подняться.
Кончиками пальцев Сэм ощупал шершавую поверхность под собой — сквозь плотный слой песка проступал прохладный асфальт. Он лежал на той же магистрали, где случилась авария, но вокруг не было слышно ни машин, ни людей. Мир словно вымер. Лишь лёгкий шорох ветра перекатывал песчинки.
Заслонившись ладонью от света, Сэм резко перевернулся на живот и попытался встать, но сильное головокружение сбило с ног.
Он упал на колени, желудок тут же вывернуло наизнанку, а тело пробила сильная дрожь. Уперевшись руками в асфальт, он плотно зажмурился и медленно приподнял голову, вслушиваясь в едва уловимые шорохи и чувствуя, как острые песчинки бьют по лицу.
Дрожащей рукой Сэм провёл по волосам: песок был повсюду.
Тяжело дыша, Сэм осторожно приоткрыл глаза. Яркий свет ослеплял, но не грел. Песчинки, похожие на осколки стекла, гонимые ветром, забирались под одежду и нещадно царапали кожу.
Стоя на четвереньках посреди широкой многополосной дороги, он смотрел вниз, не осмеливаясь поднять взгляд.
Закрыв лицо руками, Сэм сквозь пальцы огляделся и увидел замерший рядом автомобиль. Бросившись к нему, он даже не надеялся, что дверь окажется открытой.
Парень дёрнул за ржавую ручку — и та с натужным скрипом поддалась. Тяжело опустившись на потрескавшееся кожаное сиденье, Сэм захлопнул дверь.
Спёртый, затхлый воздух салона показался спасительным. Снаружи было трудно дышать из-за песчаной взвеси.