Осколки Жизни. Узы Крови

— Зачем ты прибыла, Анна, столь поздно ночью? Что-то произошло? — Зульфия встала и сделала шаг вперед, в сторону девушки.

— Нет, что вы, госпожа, я лишь хочу немного прояснить ситуацию, — Анна сделала ответный шаг вперед.

— Знаете, моё положение, будучи генералом армии и ближайшим советником императора Парга, очень пошатнулось, особенно после того прилюдного унижения моего брата, моего императора! — Анна слегка двигалась к центру комнаты, открывая себя сзади и по бокам для нападения Симона.

— Анна, вы о той ситуации на балу, — Зульфия театрально вскинула руки, прижимая их ко рту. — Мы всем нашим домом просим за это прощения у вас и у вашего брата! У моего сына не было желания оскорбить императора Парга! Прошу прощения от его имени, —Зульфия слегка наклонилась, насколько позволяло её положение.

— Мне не нужны ваши извинения, мне нужна месть! — Анна резко бросилась в сторону Зульфии.

В этот момент сзади послышались хрипы солдат. Стража, охранявшая покои, ворвалась в комнату, скрутила их. Поверженные, они застыли на коленях, с трудом переводя дыхание. Анна не успела обернуться. Еще не осознав, что происходит, она почувствовала резкий удар по голове, затем – болезненный толчок под дых. Воздух вышибло из лёгких, и она, согнувшись пополам, упала на колени, инстинктивно обнимая живот. Не успела она прийти в себя от первой волны боли, как новый удар – наотмашь по лицу – отбросил её назад. Голова запрокинулась, перед глазами замелькали звезды, а мир на мгновение погрузился в гулкое эхо.

Анна стояла на коленях, крепко обнимая живот руками. Кровь, еще теплая и густая, стекала из носа, оставляя жгучий след на потрескавшихся губах. Каждый вдох давался с трудом, легкие горели, а мир вокруг расплывался в туманной дымке. Она пыталась собрать волю в кулак, но тело отказывалось подчиняться, скованное болью.

Внезапно её руки заломили назад с такой силой, что она вскрикнула. Жесткие ремни впились в запястья, надежно фиксируя их. И тут Анна ощутила нечто новое – тяжелое, давящее давление, словно невидимая цепь сжимала её голову и душу.

Они были в браслетах с обсидианом. Осознание этой детали пронзило её, как ледяной клинок. Обсидиан —камень, способный поглощать и блокировать магическую энергию. Она попыталась почувствовать свою силу, призвать даже крошечную искру, но всё было тщетно. Её магия, её единственное оружие, её суть — была заперта, подавлена.

Анна поняла, что оказалась в ловушке, полностью ощущая свою беззащитность. Эти юноши, что стояли навытяжку, словно солдаты армии, докажут её правоту.

— Ты думала, сможешь напасть, девчонка?! — Симона, что надел на неё кандалы, плюнул перед ней и толкнул Анну. Та упала на бок, прижимаясь щекой к холодному полу. — Вырубите этих двоих и выбросьте подальше от ворот этого замка, пусть их съедят волки, этих нелюдей!

Солдаты стражи, подчиняясь бесстрастным командам, приступили к зачистке. Каждый из парней, что стояли в тени, получил сокрушительный удар по голове. Их тела, обессиленные, повалились на пол, словно мешки с песком, и сознание их померкло в одночасье. Тишину комнаты нарушало лишь глухое эхо ударов и тяжелое дыхание стражников.

Зульфия, наблюдая за происходящим, слилась с лунным светом и, медленно подойдя к Анне, чьё тело всё ещё было скрючено на полу, погладила её по щеке, шепча извинения. В её глазах читалось смирение и горечь. Затем, повернувшись к своему мужу, она кивнула и направилась к выходу.

Симона, не задавая вопросов, поднял свое оружие.

Последнее, что ощутила Анна, — это холодный, металлический привкус страха, смешанный со всепоглощающей тьмой. Удар пришелся точно в цель, и мир снова погрузился в небытие, на этот раз, казалось, навсегда. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редкими, приглушенными звуками шагов стражников, обходивших поверженных.

Её выбросили за ворота, на холодную, влажную землю. Тело, избитое и истерзанное, забилось о кочки, оставляя её лежать на поляне, усыпанной мягким, прохладным мхом. Каждый вдох был мучителен, каждый мускул тела кричал от боли.

Солдаты лежали чуть поодаль, раскинув руки в неестественных позах. Их лица, бледные и неподвижные, казались высеченными из камня. На первый взгляд, они не подавали признаков жизни: их грудь не вздымалась, из уст не вырывалось ни звука.

Она лежала, ощущая, как по телу разливается волна боли, пронзительной и обжигающей. К этому физическому страданию примешивалось острое, разъедающее чувство стыда. Стыда за свою слабость, за то, что позволила себе оказаться в таком положении, за то, что стала добычей.

Но сквозь пелену боли и унижения пробивалось иное, неожиданное чувство – торжество. План, тщательно разработанный, рискованный, но все же выстроенный ею, оказался успешным. Они достигли цели, хоть и ценой её репутации и достоинства.

— Эх, моя госпожа, как же так, вас так сильно потрепало, — внезапно она услышала писклявый, незнакомый голос прямо над ухом. — Я вас отвезу домой, милочка. — Мгновение — и она оказалась на плечах у этого человека.

Мужчина, чье лицо утопало в тени, резким движением обнажил клинок. Холодный блеск стали на мгновение озарил поляну, прежде чем вонзиться в тело ближайшего солдата. Затем еще один, и еще. Звуки были короткими, заглушаемые лишь учащенным дыханием нападавшего и предсмертными хрипами его жертв.

Анна, парализованная болью, видела всё как в тумане.

Каждый шорох за окном, каждый скрип половицы под невидимым присутствием казался предвестником беды.

— Вы же понимаете, что для вас это может быть фатально, если нам не удастся обмануть его, — Симона был разумен и понимал опасность, которой подвергается Анна.

— У нас нет выбора, я не позволю ему совершить столь ужасный поступок, — ответила Анна, её голос был низким и ровным, но в нём звучала стальная решимость, — будь то моими руками или чужими.

Её взгляд, устремленный в пламя свечи, казался древним и мудрым, видевшим слишком много зла.

Она понимала: жизнь невинных стоит на кону из-за безумия императора. Безумия, которое питалось ненавистью, самолюбием и жаждой унизить своего врага.

Свеча мигнула, почти угасшая, оставляя их в ещё более глубокой тьме.

— Значит, мы готовы к этому, — Зульфия выглядела бледнее чем обычно, — ради нашего будущего и наших детей. Симона с нежностью посмотрел на свою жену и погладил по её руке, что лежала на столе.

— Тогда, по плану, мы действуем заодно, верно? — Анна решила перепроверить этапы.

— Верно. Начинаем мы с основного, точнее, вы, — Симона продолжил, — первое, что вы сделаете, это подтвердите, что готовы исполнить приказ перед императором. Наступит 6 июня, когда вы нападете на нас.

— Верно. Но перед моим прибытием, как вы и предписали, Руфи доставит вам письмо. В нем будет четкое подтверждение того, что я готова к исполнению приказа. Для полного подтверждения и свидетельства всех происходящих событий я возьму с собой несколько человек из нашей личной стражи. Они станут очевидцами и смогут подтвердить, что всё было сделано в соответствии с его указаниями и с должной решимостью. По подозрений быть не должно.

— Замечательная идея, — Зульфия выпила стакан воды залпом, — как только вы прибудете, мы побеседуем, чтобы это слышали все, и нападете. Но, — она сделала глубокий вдох, — Симона вас перехватит и нанесет пару ударов, ведь он должен вас сильно потрепать.

Было видно, что для нее, человека, который и мухи за жизнь не обидел, тяжело даже представить, как Анну, которая спасла их жизнь и жизнь их глупого сына, что посмел нагрубить императору на балу, будет избивать на её глазах её муж.

— Да, ничего страшного, потерпим, и не такое приходилось выдерживать, — Анна улыбнулась. Для нее это и правда была небольшая плата за жизнь двоих невинных.

— Отлично, тогда так и сделаем. Будем вас ждать, — Симона встал и подал руку для рукопожатия.

Анна, что носит перчатки, чтобы скрыть укусы и порезы на кистях, сняла их в знак уважения.

— Благодарю, — она пожала его руку.

Её аура, соприкоснувшись с рукой Симона, резко вздрогнула. Анна увидела, что на его лбу внезапно выступила испарина, и он еле сдерживался, чтобы не бросить её руку, от той пульсации магии, что била из её руки в его.

— Не думал, что вы настолько пропитаны магией, госпожа, — он отпустил руку, потирая ладонь, там была красная отметина, будто ожог.

— Не волнуйтесь, до утра пройдет, — она кивнула в сторону руки и улыбнулась.

— Да, ничего страшного, — Симона не видел в этом опасности.

Возвращалась Анна с полной готовностью закончить этот цирк и поскорее. Ночной мрак окутывал её, когда она, словно тень, бесшумно скользила по небу верхом на своем драконе. Звезды мерцали внизу, а ветер свистел в ушах, но Анна не обращала на это внимания. Её мысли были заняты предстоящей ночью, решением, которое она должна была принять, и последствиями, которые оно могло повлечь за собой.

Прибыв к знакомым очертаниям замка, она снизилась, стараясь привлечь как можно меньше внимания. Огромная тень дракона пронеслась над крышами, но никто, казалось, не заметил её.

Анна мягко приземлилась на своем балконе, служившем иногда ей входом, и мгновенно прошмыгнула в свою комнату, оставив позади дракона, который тут же растворился в темноте, словно его и не было.

Закрывая за собой дверь, Анна почувствовала, как напряжение, скопившееся за долгий день, начинает спадать.

Она подошла к окну, вглядываясь в темный лес, раскинувшийся у подножия замка.

«Завтра полетим обратно, не хочу ждать. Ничего»

Она легла спать, но сон не спешил приходить. Тело, измотанное долгим путешествием и эмоциональным напряжением, требовало покоя, но разум продолжал бушевать, словно неукротимый шторм.

Воздух в комнате казался густым и тяжелым. Анна перевернулась на другой бок, пытаясь найти удобное положение, но каждая поза казалась неудобной, каждая мысль — мучительной.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на медленном, ритмичном вдохе и выдохе, надеясь, что этот простой акт физиологии сможет успокоить бурю в её душе.

На следующее утро, едва первые лучи солнца пробились сквозь оконные витражи, Анна уже стояла у постели Эми, её глаза горели решимостью.

— Пора лететь, — тихо, но отчетливо произнесла она, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. Эми, ещё сонно моргая, кивнула, чувствуя, как пробуждается вместе с новой зарей.

Вместе, как всегда слаженно и без лишних слов, они вышли во двор, где их терпеливо ждали драконы. Оседлав своих верных спутников, девушки направились в сторону столицы.

По мере того, как они набирали высоту, Анна решила поделиться с Эми важной информацией. Она установила ментальную связь, и их мысли сплелись в единый поток.

«— Эми, — начала Анна, — я говорила с Раху вчера ночью. Мы пришли к соглашению»

Она подробно изложила суть их договоренности, рассказывая о рисках, о том, что предстоит сделать, и к чему это может привести. Эми внимательно слушала, её лицо отражало смесь удивления, осторожности и растущего понимания.

Разговор продолжался на протяжении всего полета, слова, мысли и эмоции переплетались, укрепляя их связь и подготавливая к предстоящим событиям.

Столица приближалась, её очертания становились всё более отчетливыми.

— Госпожа, вы прибыли. Как ваш отдых? Вас не было чуть больше недели, — слуга, что прикреплен к их драконам, явно был рад их возвращению.

— Да, Галий, мы задержались. Подскажи, император во дворце? — Анна решила не ждать обеда или вечера и найти его по возможности раньше.

— Госпожа моя, он в трапезной, завтракает, — Галий поклонился и ушел вместе с драконом.

Анна сказала Эми идти в свои покои, и позже она зайдет к ней, чтобы обсудить все детали. Эми, понимая важность момента, без лишних вопросов кивнула и направилась в свою спальню, оставив сестру одну.

А сама же Анна направилась прямиком в столовую, где завтракал император. Каждый её шаг по ослепительно белоснежному коридору эхом отдавался в непривычной тишине. Вдоль стен, словно безмолвные стражи, стояли величественные статуи из отполированного камня, каждая из которых, казалось, хранила в себе тайны веков.

Их холодные, немигающие взгляды провожали Анну, и она чувствовала, как напряжение нарастает с каждой пройденной минутой.

Император, как и следовало ожидать, действительно завтракал в полном одиночестве, в огромной, залитой солнцем зале. Тяжелые дубовые двери распахнулись перед Анной, открывая вид на стол, заставленный изысканными яствами.

Филипп поднес ко рту чашу с вином, когда услышал шаги. Он поднял взгляд, и его глаза встретились с глазами Анны. В воздухе повисло недолгое молчание, наполненное ожиданием.

— Надеюсь, ты прибыла с хорошими новостями, — он сделал медленный глоток, — не вижу только мешка в руках. Он смотрел на Анну, ожидая ответа.

— Да, новости есть, но мешок? Зачем? — Анна не могла понять его слова.

— Как зачем? — Филипп поднял одну бровь в знак удивления, — Голову Зульфии ты в кармане принесешь?

Анна стояла как вкопанная, слова императора отдавались в ее голове зловещим эхом. Такой поворот событий она не могла предвидеть, даже в самых смелых своих предположениях. Все ее планы, вся подготовка — все рушилось на глазах, как карточный домик. Он хочет не просто убить Зульфию.

Эта мысль пронзила Анну, как ледяной клинок. Нет, это было нечто гораздо более жестокое, более изощренное: он хочет ее голову.

Голову Зульфии, чтобы Анна сама, своими руками, в мешке, принесла ее прямо в замок. Этот приказ звучал как приговор, как насмешка над всем, что Анна считала правильным. Ее сердце заколотилось в груди, словно испуганная птица. Это требование было немыслимым, чудовищным. Оно ставило ее перед невыносимым выбором: предать свои принципы или столкнуться с гневом того, кто обладал властью над ее жизнью и жизнью тех, кто ей дорог.

Белоснежные стены столовой казались, сжимались вокруг нее, превращаясь в стены тюрьмы. Статуи, молчаливые свидетели, теперь казались безжалостными судьями. Император, наблюдая за ее реакцией, казалось, наслаждался каждым мгновением ее замешательства. Его губы тронула едва заметная, хищная улыбка. Он знал, какую тираду он ей преподнес, и ждал, когда Анна, стиснув зубы, согласится. Он ждал, когда она исполнит его волю. Но Анна была не тем человеком, которого можно было легко сломить. В ее глазах, несмотря на шок, зажглась новая решимость — решимость найти выход, другую, более достойную дорогу. И теперь она осознала — обратной дороги нет, теперь только хитрость.

— Мой император, я прибыла сообщить лишь о дате и о некоторых моментах, связанных с нападением. Ведь я готовлюсь очень тщательно, чтобы отвести подозрение от вашей персоны, — Анна склонилась, скрыв свои глаза, полные ненависти.

— Да, понял я, что ты еще ничего не сделала, — он махнул рукой, — мне, честно, совсем плевать, когда и как ты это сделаешь. — Он встал, держа в руках чашу с вином, — Я лишь хочу, чтобы он, Томиас, и все они, эти Раху, захлебнулись в своей крови и слезах горя, — он сжал чашу, выплескивая капли вина на пол от ярости.

— Да, мой император, я готовлюсь совершить это действие 6 июня. С вашего позволения, я пойду готовиться, — она отклонилась и, не поднимая головы, вышла из трапезной. Анна поняла, что Филипп совсем погряз в своей ненависти.

Его искаженное сознание, отравленное ядом мести, не видело ничего, кроме желания уничтожить. Это открытие стало для нее горьким подтверждением правоты своих действий, но одновременно и толчком к ним. Теперь оставалось лишь продумать до мелочей тот день, когда справедливость восторжествует. Анна нашла двух солдат, которые, по ее мнению, могли стать надежными свидетелями, понятыми в тот момент, когда начнется нападение. Они были опытны, верны своим принципам и, что самое главное, не были связаны с интригами дворцовых раздоров. С их помощью Анна могла бы доказать свою правоту и обмануть Филиппа, чьи грязные игры зашли слишком далеко.

— Ты забрала тех двоих, зачем? — к ней подошел Лукас, он был не в курсе происходящего. Анна увела его на задний двор замка.

Они встретились на улице, вдали от посторонних глаз и ушей, и кабинет казался ей слишком официальным, слишком уязвимым местом для такого откровения.

Прохладный вечерний воздух приятно касался кожи, контрастируя с внутренним смятением, которое охватило ее. За спиной возвышались темные стены замка, его каменные стражи молчаливо взирали на происходящее.

Она кратко рассказала Лукасу о приказе императора. Каждое слово было взвешено, каждый намек на жестокость Филиппа был подчеркнут. Анна видела, как меняется выражение его лица, как нарастает ужас в его глазах. Она говорила о необходимости исполнения приказа, о последствиях отказа, о той бездне, в которую мог погрузиться каждый, кто встанет на пути у императора.

Лукас, услышав ее слова, молча опустился на корточки. Его сильные руки сжались, обхватывая голову, словно пытаясь удержать ее от того, чтобы она не раскололась от невыносимой боли. Он был человеком, который всегда остро переживал любые события, чья душа не знала полутонов. Сейчас он был в невероятном шоке, его глаза были широко раскрыты, а дыхание сбилось. Слова застряли в горле, не находя выхода. Он как будто потерял дар речи, захлебнувшись в волне эмоций, которые он не мог ни выразить, ни обуздать.

— И ты это будешь делать? — он взглянул на нее.

«Нет, ты что, я все продумала», — Анна рассказала про обман и про сговор с семьей Раху.

— Тебя казнят, — закончил Лукас, и поднялся с колен, — казнят — Резким движением он притянул ее к себе и прижал. Уткнувшись в её макушку, он начал вдыхать запах ее волос и слегка хлюпать.

Анна понимала его опасения, они вместе росли, тренировались, они были близки, хоть и далеки в профессиональных мирах. Она обвила его талию руками и уткнулась в плечо. Так они простояли некоторое время, пока он не отпустил ее. Отходя, он вытирал глаза и нос. Было видно, что он не на шутку испугался.

— Почему бы не убить его? — он выглядел уже куда более серьезно, предлагая такое.

— Тише, молчи, нет, — Анна закрыла его рот руками, — не сейчас. Возможно, когда-то она и будет готова пойти против него, но пока в ее жизни столько дорогих ей людей, которым он может причинить вред – она будет искать другие пути решения проблемы.

— Да прости, — Лукас взял руки Анны и уткнулся в них лицом, — делай как считаешь нужным, а мы, — он взглянул на нее, — я, Маркус и Эми всегда за тебя, — его слабая улыбка очень тронула Анну.

У нее были люди, что любили ее, и кого любила она. Только ради них она готова на многое.

Это был всего лишь 4 июня, до того дня было меньше 48 часов

Вечером пятого июня Анна отправила Руфи с письмом до замка. Она сообщала о своем прибытии и что всё идет согласно их плану. Руфи, словно тень, прибыла в замок и, отыскав Зульфию, передала свиток. Поклонившись, она попросила сберечь Анну по возможности и удалилась.

Симона и Зульфия были готовы спасти свои жизни и помочь Анне, чем могли. За день до этого они очень сильно отругали и, наказав сына отсылкой в воинскую часть, посчитали это его спасением, скрывая от возможного нападения на него. Их решение относительно сына было продиктовано родительской любовью и желанием защитить его от предстоящих опасностей.

Отправка в воинскую часть, казавшаяся суровым наказанием, на самом деле была лишь маскировкой, призванной увести его с пути тех, кто мог причинить ему вред. Никому, ни императору Эллиоса, ни слугам, ни детям — никому они не рассказывали о своем плане. В замке, под покровом вечерних сумерек, царила напряженная тишина. Ожидание Анны создавало особую атмосферу, в которой сплетались страх и надежда. Зульфия, перечитывая строки письма, чувствовала, как сердце ее наполняется тревогой за юную леди. План, тщательно разработанный, казался теперь хрупким, как тончайшее стекло, готовое разбиться от малейшего неосторожного прикосновения.

Наступил день 6 июня. Анна не покидала своего кабинета, погруженная в изучение плана замка до мельчайших деталей. Каждый коридор, каждая комната, каждый потайной ход – всё было тщательно изучено и запомнено. Её ум работал как отточенный механизм, просчитывая возможные пути, точки соприкосновения и варианты развития событий.

После полудня она встретилась с Эми. Взмыв в небо, они направились к горным склонам, выполняя обеденный патруль на восточных кладках. Полет был стремительным, она пыталась делать вид, будто ночью ничего не произойдет. После патруля они прибыли только ближе к вечеру. Небо уже окрасилось в багровые тона, предвещая скорое наступление ночи. Усталость от долгого пути ощущалась в каждом движении, но времени на отдых было крайне мало. Через несколько часов должно было состояться их выступление в замок Раху.

Напряжение нарастало с каждой минутой, пропитанное ожиданием. Уже поздно вечером, когда последние отблески солнца покинули небосвод, она оповестила солдат. Её голос, усиленный магией, разнесся в их головах. Приготовления начались немедленно. Снаряжение проверялось в последний раз, оружие точилось до блеска, а боевой дух поднимался до предела. Каждый из них знал, что от их слаженных действий зависит успех миссии.

В тот вечер она отдала распоряжения друзьям. Эми было приказано оставаться в своих покоях. Для этого рядом с ней был поставлен Маркус, которому было велено неусыпно следить за ней и, в случае малейшей опасности, немедленно выступить на защиту. Лукасу также был дан приказ. Так как он был в замке по сей день, его задачей было убедиться, что никто, кроме тех, кто должен был отправиться в путь, не последует за ними. Он должен был внимательно наблюдать за каждым шагом, за каждой тенью, проверяя, не появился ли незваный "хвост", способный раскрыть их планы.

Сама Анна была готова к этой битве. Ночь, казалось, дышала предвкушением. Её сердце билось в унисон с приближающимся часом ее "работки". Она летела, и ее сердце сжималось от неприятного чувства. В воздухе витал призрак предательства, ощущение, что она обманывает своего императора, того, кому присягала на верность.

Авантюра, в которую она ввязалась, теперь казалась ей колоссальной ошибкой, глубокой трясиной, засасывающей все глубже.

Неужели это решение было настолько опрометчивым? Страх смешивался с горьким осознанием собственной беспомощности. Но что могла она поделать?

Филипп, чья воля была подобна камню, не намеревался слушать ни её, ни кого-либо другого. Его ненависть была непоколебима, а путь – уже намечен.

Медленно, словно призрачный силуэт, их отряд приближался к замку Раху. Контуры могучих стен вырисовывались на фоне ночного неба, маня и одновременно устрашая. Каждый взмах крыльев приближал их к цели, но и усиливал гнетущее предчувствие. Она чувствовала, как холодный ветер треплет её волосы, отчего по спине пробежали мурашки. Они летели на трех мелких земляных драконах, чья чешуйчатая шкура, подобно хамелеону, меняла цвет, сливаясь с окружающим пейзажем. Их полет был бесшумен, почти незаметен для тех, кто не знал, куда смотреть. Целью была одна из высоких башен замка Раху, укрытая в глубокой тени ночи.

Драконы, подчиняясь команде, ловко прицепились к шероховатым стенам, их тела, казалось, растворялись в темноте, становясь частью самой каменной кладки. Спустившись с высоты, она и двое её солдат мягко приземлились на пологие скаты черепичной крыши. Каждый звук был приглушен, каждый шаг выверен. Их целью было окно башни, темный проем, обещавший путь внутрь. Словно тени, они скользили по холодной черепице, их движения были плавными и быстрыми. Одно мгновение — и они спрыгнули внутрь, исчезая во мраке коридора. Воздух внутри был спертым.

— Госпожа, вы чувствуете? Они закрыли все окна внизу, из-за этого такой тяжелый воздух, — один из солдат глубоко втянул воздух в легкие.

— Это единственное открытое окно, мы сможем выйти только через него. Надо сломать замок, — внезапно второй солдат резко оторвал щеколду на окне и выкинул её наружу. — Готово!

— Отлично, парни, у нас хороший путь отхода. Двигаемся дальше, — Анна боялась, что они заподозрят неладное из-за этих окон, потому решила сразу приободрить их, хотя ситуация была пустяковой.

Они двинулись вниз по винтовой лестнице, каждый шаг был бесшумен, будто они ступали по облакам. Спуск на первый этаж казался вечностью, наполненной ожиданием и напряжением.

Мысли Анны метались, прокручивая в голове каждую деталь плана, каждую возможную угрозу. Её солдаты, словно призрачные тени, двигались рядом, их фигуры растворялись в полумраке, сливаясь с тенями от массивной мебели, расставленной вдоль коридора.

Наконец, они достигли комнаты Зульфии. Дверь казалась приоткрытой ровно настолько, чтобы позволить им бесшумно проникнуть внутрь. Первыми вошли солдаты, их тела мгновенно нашли укрытие за высокими спинками кресел и тяжелыми занавесками. Они замерли, вслушиваясь в тишину, готовые к любой неожиданности. Анна последовала за ними, её движения были столь же плавными и осторожными. Как только она оказалась внутри, дверь медленно и бесшумно закрылась за ней.