Осколки Жизни. Узы Крови

Это было не просто уважение, а скорее глубокое, искреннее восхищение. Она видела в ней не просто собеседницу, а образец той стойкости, той внутренней силы и той незыблемой женской мудрости, к которой сама стремилась.

После общения она поняла, что тот поступок по отношению к Анне был лишь из желания понять своего возможного противника и ощутить эту силу, если вдруг придется с ней столкнуться не в дружеской атмосфере.

Их разговор прервал внезапный громкий скандал в самом центре зала.

Золотой свет люстр отражался в тысячах граней хрусталя, эхом отзываясь в наполненном музыкой зале.

Среди аристократии, порхающей в вальсе, выделялась она – Эмилия, словно нежный цветок, потерявшийся в вихре страстей. Её тонкий стан, облаченный в струящееся серебро, казался хрупким, а глаза, цвета летнего неба, смотрели куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг.

— Какая эфемерная, — прошептал Филипп, его голос, бархатный и глубокий, как вечерняя тень, был полон восхищения.

Он, мужчина, привыкший получать всё, чего желал, почувствовал, как его властное самолюбие, обычно несокрушимое, дрогнуло перед этой невинной красотой.

— Пожалуй, вы правы, ваше императорское величество, — вмешался он, юноша, чьи черты были так же резко очерчены, как и его пылкий темперамент. Он был нетерпелив, импульсивен, и в этот момент каждая клеточка его тела требовала уважения к этой девушке, — но её эфемерность не означает, что она игрушка для ваших опытных рук.

— Ты слишком молод, Томиас, чтобы рассуждать о моих руках, — Парга презрительно усмехнулся, взгляд его приковался к Эмилии, игнорируя нахального юнца, — тебе бы ещё детские сказки читать, а не пытаться участвовать в разговорах взрослых мужчин.

— Прекратите! — внезапно воскликнул Раху, его голос сорвался на высокой ноте. — Вы так говорите, будто ваша жизнь – это одна большая победа, а моя – жалкое недоразумение, которое можно просто отбросить! Это вас, должны учить манерам, а не меня!

— Мальчишка, ты переходишь все границы! — император сделал шаг вперёд, его кулаки сжались, — ты смеешь оскорблять меня? Меня, чьё имя знает весь континент! Ты никто, просто избалованный наследник, который думает, что всё может купить!

— Я, по крайней мере, не прячу свою трусость за золотом и титулами! — Томиас выплюнул слова, как ядовитые стрелы. — А ваши «победы» – это лишь доказательство вашей ничтожности, ведь вы и боя не выиграли за всю свою жизнь, прячась за спиной своего генерала!

Эмилия, словно ожившая из сна, обернулась. Её взгляд, мягкий и печальный, скользнул по враждующим мужчинам, и в нём не было ни страха, ни осуждения, лишь тихая скорбь. Она молча вытянула руку, и её пальцы легли на руку Томиаса, призывая к покою.

Он считал своим долгом защитить принцессу от похотливых глаз императора Парга и потому вступил с ним в конфликт, не следя за своими словами. Младший Раху никогда не был склонен к дипломатии, предпочитая прямоту и решительность, которые, как он полагал, всегда служили ему верой и правдой.

В этот раз, однако, его самоуверенность сыграла с ним злую шутку.

Последствия не заставили себя долго ждать. Слова, брошенные им в пылу гнева, подобно бумерангу, вернулись, принеся с собой лишь горечь и сожаление. Он увидел, как лицо императора, доселе казавшееся просто презрительным, исказилось от ярости, как в его глазах зажёгся холодный огонь, предвещающий немилость.

Чувство тщеславия, которое так долго давало Томиасу силы, теперь обернулось против него. Он понял, что его пылкая речь, направленная на защиту, лишь подстегнула императора, выставив самого Томиаса в уязвимом свете.

Защитить свою принцессу? Он только что поставил под удар не только её, но и, возможно, всю его семью, его земли, его собственную жизнь. Он почувствовал, как холодный озноб пробежал по спине.

Это было не то сражение, которое он себе представлял.

Это было столкновение, где его оружие – храбрость и верность – оказалось бесполезным против безграничной власти и безжалостности.

Томиас понял, что совершил ужасную ошибку, недооценив противника и переоценив свою собственную способность влиять на ход событий.

«Что же делать?»

Из-за спины Филиппа показалась фигура женщины. Её рука, нежно, но властно, легла на плечо императора.

Тонкие пальцы, украшенные узорами рун, едва ощутимо сжали ткань его камзола.

Она не произнесла ни слова, но её присутствие перекрывало весь шум и суету придворной толпы.

Зульфия же, будто тень, обошла их. Её путь был бесшумен, как движение хищника. Она остановилась позади Томиаса, её силуэт вырисовывался на фоне гобеленов, украшавших стену. Жемчужное ожерелье, обвивавшее её шею, мерцало в свете канделябров, отбрасывая призрачные блики. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало холодное спокойствие, за которым, как знали лишь самые близкие, таилась сталь. Она мать, она защитница, она самая могущественная союзница своему сыну – Зульфия была готова к любому исходу.

Филипп почувствовал прикосновение Анны.

— Я думаю, достаточно, Филипп.

Она слегка придавила Филиппа своей аурой, укрощая его строптивый пыл. Её взгляд, спокойный и вдумчивый, был полон силы, которая останавливала его мысли и движения.

В воздухе повисло едва уловимое напряжение, сотканное из невысказанных слов и взглядов, которыми они обменивались. Филипп почувствовал, как привычный ритм его сердца успокаивается, а привычные мысли начинают ложиться в ровном порядке.

Он попытался уловить момент, когда эта перемена произошла, но как ни старался, не мог найти точную точку. Возможно, это было в тот миг, когда её рука коснулась его плеча. Аура Анны, о которой он всегда думал как о чём-то подавляющем, теперь обрела грани, о которых он не подозревал.

Это было не подавление, а скорее трансформация, которая делала саму сущность Филиппа более спокойной, будто она усыпляла его пыл, то, что он сам сделать не в состоянии.

Он чувствовал, как его собственный пыл, обычно стремящийся вырваться наружу, теперь оказался в изящной оправе её присутствия.

— Да, ты права, думаю, достаточно мы провели на этом празднике жизни, — Филипп сбросил её руку и яростно направился к выходу.

Анна взглянула на Раху. Они стояли чуть поодаль, слегка перешёптываясь. Данный конфликт разгорелся.

— Госпожа, я бы хотел извиниться за своего мага, — император Овва подошёл к ней, чуть кланяясь.

— Не стоит извинений, — Анна вытянула руку, останавливая его. — Самолюбие Филиппа было задето. Если и извиняться, то не так, и, — она покачала головой, — вряд ли я смогу что-то сделать.

Оббиус понял её слова. Она имела в виду лишь одно: этот конфликт повлечёт за собой явные последствия, но для кого какие — придумать сложно.

Ведь Филипп непредсказуем.

Домой они возвращались в полной тишине. Не прощаясь, разошлись по комнатам.

Лунный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, рисовал на полу причудливые узоры, словно пытаясь утешить их, но утешение не приходило.

На следующий день, когда солнце только поднялось, Филипп ворвался в комнату Анны.

— Анна! — он сидел на краю кровати, теребя её за плечи, пытаясь разбудить.

Ещё не до конца осознав происходящее после сна, Анна вызвала свои кинжалы.

Холодная сталь легла в ладони, словно продолжение её самой. Её движения были быстрыми, отточенными, лишёнными колебаний. В одно стремительное движение она подняла лезвия, прижимая их к горлу Филиппа, который сидел рядом на кровати.

Его глаза, широко распахнутые от внезапного ужаса, отражали утренний свет. Застывший на его лице ужас сменился яростью. Это была не просто злость, а обжигающий, всепоглощающий гнев.

В глубине его зрачков, казалось, вспыхнули чёрные языки пламени, разгораясь от обиды и ощущения предательства. Он почувствовал, как ледяные кончики клинков впиваются в нежную кожу, и лишь дрогнувшая мышца выдавала его попытку сделать глоток воздуха.

— Что ты делаешь тут утром, Филипп!? — она опустила оружие, скрывая его в руках.

Он сидел, яростно глядя в её глаза.

— Я здесь не для того, чтобы ты мне указывала, Анна, — он покинул своё место. — Вспомни, кто ты и кто я, чтобы так со мной говорить.

Филипп уже стоял у окна и вглядывался вдаль.

— Прошу меня простить, повелитель, — Анна начала было вставать, как он резко её одёрнул.

— Да как ты смеешь подшучивать надо мной?! Ничтожество! Ты обычный генерал моей армии и смеешь называть меня повелителем?! Я император! Император! — выкрикивая слова, его слюна разлеталась повсюду от злости, брызгая в разные стороны, и образуя пену у уголков рта.

Глаза его почернели, и даже проблеска родного цвета не было.

— ты не посмеешь использовать против меня свою магию, девка, — он поднял в руках кулон из черного обсидиана в серебряной оправе, камня, что являлся мощным источником защиты от психического воздействия, того самого, что направляет Анна на Филиппа.

— я бы не посмела, ваше императорское величество, — Анна сползла на колени с кровати, — я выполню любой ваш приказ, мой господин.

Обсидиан, мощный артефакт. Этого камня на континенте осталось невыносимо мало, и найти целый, да ещё почти с ладонь, было настоящим чудом.

Да, он мог блокировать атаку мага крови, но только одну.

«Видимо, специально искал, чтобы меня прогнуть».

— так-то лучше, Анна, — Филипп надел на шею кулон с камнем и сел за стол. — есть для тебя дельце, и для твоей Руфи, — он сидел, потирая ладони, предвкушая свой приказ.

— да, господин, приказывайте, мы с благодарностью примем его и выполним в кратчайшие сроки, — Анна не поднимала головы, ощущая лишь его пристальный взгляд.

— этот выскочка на балу, Раху. Его мать — убей её.

Анна резко подняла глаза.

«Как, убить Зульфию?»

Филипп сидел и уже разглядывал свои пальцы.

Его невозмутимость, вероятно, он всю ночь об этом думал, его план мести.

— и не смей мне перечить, или твоя голова, или её. Запомни, девка. — он ушёл.

Убить беременную главу семьи Раху, Зульфию Раху.

Металлические драконы, с чешуей, сверкающей, как полированная сталь, стремительно преодолевали горные пики. Их глаза, два изумруда, жадно вглядывались в даль, а из ноздрей вырывались клубы пара, предвещая жару и мощь.

Рядом с ними, словно отражение земной мощи, парил третий дракон. Его шкура цвета свежих листьев отличалась от своих собратьев: она была тонкая и уязвимая.

Неподалеку, словно рой перелетных птиц, двигалась стая драконов, принадлежащих другим империям. Их было множество, эти крылатые создания самых разных размеров и расцветок, несущие на своих широких спинах гостей. Их присутствие нарушало безмятежность небес, создавая пеструю мозаику из разнообразных форм и отблесков.

Вдалеке виднелся остров. Парящая громадина над землей. В былые времена императоры всех империй континента соорудили на нем великолепный замок, что поражал всех своим убранством.

Остров передвигался с места на место из-за разницы фаз луны. Тем самым его местоположение становилось известно только в определенный день — когда день и ночь становятся равны.

Империи выпускают драконов для поиска этого места, и в последнюю неделю перед собранием обустраивали замок для прибытия гостей и празднования сего дня.

У многих прибывающих вызывал трепет величественный зал аудиенций. Потолок, расписанный звездным небом, где туманности переливались невиданными цветами, казалось, скрывал в себе тайны мироздания. На полу, выложенном мозаикой из осколков небесных кристаллов, отражались блики от люстр, свисающих с невидимых нитей.

Так, на парящем острове, где небеса сливались с землей, переплетались судьбы империй и теснились великие тайны.

Каждый прибывающий, каждый взмах крыла могучего дракона, каждый шепот ветра, несущийся над изумрудными склонами, становился частью грандиозной симфонии, звучащей в сердце мира.

В этом месте они все были равны. Не было короля или императора, царила атмосфера уважения и радости.

Люди собирались в кучки для обсуждения тем или просто, чтобы похихикать над кем-то из присутствующих.

На острове том, утопающем в изумрудной траве, величественно возвышался замок. Его древние стены, украшенные могучими колоннами, казалось, хранили в себе отголоски веков, олицетворяя собой забытое могущество. Солнце лило свои золотые лучи, освещая этот райский уголок, и в его сиянии, словно величественные тени прошлого, приземлились драконы.

Нежные, но гордые, они мягко опускались на специально подготовленные поляны перед замком, их чешуя переливалась всеми оттенками радуги, а в глазах таилась мудрость тысячелетий.

Увидев прибытие гостей, слуги, облаченные в строгие, но элегантные одежды, поспешили навстречу. Склоняя головы в знак уважения, они с достоинством встречали каждого дракона, предлагая свою помощь.

После приветствия слуги провели гостей внутрь. Замок распахнул свои двери, приглашая путников в свои просторные залы. Высокие своды, украшенные искусной резьбой, отражали мягкий свет, проникающий сквозь витражные окна. Воздух был наполнен ароматами трав и легким дуновением ветра, доносящимся с моря.

— Достаточно, я и сам могу слезть. — Анна услышала чье-то щебетание.

— Ну наконец-то, как ты? — Маркус подошел к ней. Он знал: долгие поездки не для нее. После боя на пустоши ее ноги не до конца восстановились.

— Нормально, Ирвис сегодня хорошо летела. — Анна слезла с дракона и, закинув поводья наверх, обошла ее. — Молодец, горжусь. — Она погладила переносицу дракона и прижалась лбом, благодаря своего друга.

— Да, а мой Геран будто играть вышел, спокойствия от него не дождаться. — Маркус фыркнул в сторону своего дракона. — Невозможно с ним

Анна отпустила дракона.

— Твой молодой, сколько вы вместе? — Она следила, как Ирвис улетала от нее прочь.

— Полгода. — Маркус отпустил Герана, тот в свою очередь дернулся с места, оставляя после себя клубок пыли.

— Не волнуйся, привыкнете. — Она похлопала юношу по плечу и взглянула в сторону замка. Там уже начали сгущаться гости. Каждому обязательно нужно поздороваться, обменяться любезностями.

— Смотри, это из Эллиоса прилетели. — Маркус указал в сторону двух людей. Светлые волосы девушки, собранные в свободную косу, переливались на солнце, а голубой костюм верховой езды, словно сотканный из небесной лазури, подчеркивал ее юность и грацию. На ее лице играла легкая улыбка, предвкушая предстоящее приключение. Рядом с ней шел отец – могучий мужчина с густой бородой, в которой, казалось, запутались солнечные лучи. Его зеленые глаза светились мудростью и добротой, а волосы, собранные в аккуратный хвост, не мешали ему наслаждаться прогулкой. Его одежда, выполненная в тех же нежно-голубых тонах, что и у дочери, гармонично дополняла их облик, создавая единое, целостное впечатление.

— По одежде понял? — Анна улыбнулась.

— А то. — Маркус подмигнул. — Ой, они сюда идут. — Юноша вышел вперед, чтобы поздороваться первым с гостями.

Анна отвернулась и направилась в сторону склона. Оттуда был виден весь континент, вплоть до моря Аморе, и виднелся даже кусочек Империи Красной Розы.

— Как думаете, оттуда кто-нибудь прилетел сегодня? — Анна вздрогнула. Сзади стояла та самая девушка из пары Эллиоса. Ее взгляд был настолько наивный, что Анне стало не по себе.

— Вряд ли, туда не отправляют письма. — Она отрицательно помотала головой. — Хотя я думаю, если бы и прислали, вряд ли бы нам ответили. — Предупреждая другие вопросы, Анна закончила.

— Согласна, там очень странный народ. — Девушка все стояла и уходить не планировала. — Нас не представили.— Она протянула руку для рукопожатия. — Эмилия Овва, из Эллиоса.

Анна встретила ее руку с некой осторожностью.

— Принцесса Эллиоса, очень приятно. — Игнорируя руку, она поклонилась. — Почему вы сразу не говорите, кто вы? — Анна поднялась.

Эмилия убрала руку, сложив их на груди.

— А вы не блещете манерами, госпожа. — Принцесса, вероятно, обиделась.

— Прошу прощения, но я не жму руки в целях вашей же безопасности. — Анна сняла перчатки, показывая порезы, намекая на то, какой она маг.

— Маг крови — Эмилия открыла рот от удивления.

— Госпожа, моя дочь вас утомила? — Император Эллиоса подошел к девушкам.

— Нет, ваше величество, мы мило общались. — Анна вновь поклонилась, оказывая уважение уже ему. — Вероятно, госпожа Овва просто не поняла, кто я. — Она слегка улыбнулась.

— Да, вас так мало кто видит, только император Парга, и все, что другие придворные не сразу могут признать в вас генерала армии столь великой империи. — Оббиусс Овва заулыбался. Его белоснежные зубы выглядывали из-под усов, а глаза мягко смотрели на Анну.

— Да, господин, вы правы. По долгу службы я редко выезжаю из столицы.

— Надо бы исправить это. — Оббиусс распахнул руки. — Скоро фестиваль в Грандии, мы тоже приедем. Приглашаю, будем рады вашему приезду. — Император так широко улыбался, казалось, у него порвется рот.

— С благодарностью принимаю ваше приглашение. Если не будет срочных вопросов, обязательно прибудем. — Анна указала на Маркуса, тот кивнул.

— Вы как двое из ларца, одинаковые с лица. — Принцесса слегка улыбнулась и прикрыла улыбку пальцами.

— Да, нас часто считают родственниками. — Маркус почесал затылок. — Но мы лишь друзья.

— Всего друзья? — Глаза Эмилии широко распахнулись. — Вероятно, я надумала себе, прошу меня простить. — Она резко отвернулась и побежала прочь, прямиком в главный зал замка.

— Госпожа. — Голос Овва изменился, стал более спокойным и уверенным. — Я очень рад с вами наконец-то познакомиться. На Зеленой Пустоши вы нас всех спасли, и империя Эллиос в необъятном долгу перед вами. — Император поклонился. — Не знаю, как Парга, но мы помним все благие дела для нашей империи.

Анна смотрела, как император второй по величине империи после Парга стоял в наклоне перед обычным генералом. Но для него это был жест благодарности, который она должна принять.

— Я с благодарностью принимаю ваши слова. Мой долг — помогать каждому, кто остается в беде, и неважно, чья это страна. — Она склонилась в ответ на его поклон.

— Я рад высказать вам слова благодарности. — Оббиус поднялся. — Скоро начнется приветствие, нам нужно быть в зале замка. Вы идете?

— Да, чуть позже подойдем. — Маркус подал руку императору, тот удалился.

«Я удивлена, что Оббиусс высказал уважение, ведь я по сути мало что сделала чисто для них», — Анна решила говорить ментально, чтобы никто не услышал подобные речи.

«Ты спасла половину континента, ведь после нас Маякала двинулся бы в сторону Эллиоса. А у них нет подобной мощи. Точнее, тогда не было», — Маркус посчитал такой способ общения более оптимальным.

«Да, после того сражения они присоединили много ближних городов, например Грандия — вполне сильный город». Они уже направлялись в сторону замка, как внезапно прибыли последние три дракона.

— Это кто? Опаздывает — Слуга в дверях недовольно пошел встречать только прибывших.

— Раху прибыли. — Маркус обернулся. И Анна тоже. С драконов, чьи чешуйки отливали бронзой в лучах солнца, спускались гости.

Четыре фигуры, каждая со своей аурой, одна интереснее другой, и это ощущалось с каждым их шагом.

Первой с драконьей спины ступила на землю женщина старшего возраста. В её облике читались достоинство и мудрость, накопленные за долгие годы. Статная, с прямой осанкой, она излучала спокойствие и авторитет, словно древняя статуя. Ее лицо, испещренное тонкими морщинками, было свидетельством пройденного пути, а взгляд, глубокий и проницательный, казалось, видел насквозь.

Рядом с ней оказалась молодая женщина, чья красота, хоть и явная, была омрачена легкой усталостью. Ее наряд, как и у спутников, был выдержан в теплых, землистых тонах — оттенках коричневого, охры и терракоты. Праздничный, но при этом практичный, он был идеально приспособлен для верховой езды. В ее глазах читались смесь решимости и некоторой тревоги, потерянный взгляд, как у загнанной овечки.

С другой стороны спускались мужчины. Один из них, взрослый, обладал внушительной внешностью. Густая проседь в бороде придавала ему суровый, но благородный вид. Его плечи были широки, а движения — размеренны и полны уверенности. Ему в пару, или, скорее, в контраст, был юноша. Бодрый, с горящими глазами, он излучал энергию и юношеский задор. Его молодость ощущалась в каждом движении, полном легкости и оптимизма.

— Самый взрослый — Симона, с ним Томиас, — Маркус начал нашептывать на ухо Анне. — Далее, потеряшка — Алисента, а рядом — Зульфия. — Он отодвинулся.

— Опоздали, — протянула Анна, развернулась и направилась внутрь замка, отдаляясь все дальше от внезапных гостей.

Просторный зал, облицованный мрамором и украшенный величественными колоннами, гудел от многоголосия. Каждый уголок этого пространства был заполнен жизнью: смехом, оживленными беседами, звоном бокалов.

Гости, облаченные в наряды, сияющие драгоценностями и вышитые золотом, перемещались между группами, обмениваясь любезностями и новостями. Вдоль стен тянулись длинные столы, уставленные изобилием. Благоухающие блюда — дичь, запеченная с травами, изысканные рыбные деликатесы, горы фруктов и сладких пирогов — манили своим видом.

Кубки с вином, медом и ароматными напитками переливались под светом факелов, ожидая своих ценителей. Воздух был насыщен запахами специй, цветов и дорогого парфюма.

В одном из таких мест, где колонна отбрасывала глубокую тень, Анна решила найти временное укрытие. Она подошла к одному из столов, не привлекая к себе излишнего внимания, и, немного отстранившись от основной суеты, позволила себе перевести дух. Взяв в руки изящный кубок с напитком и небольшой кусочек медового пирога, она откусила, позволяя сладкому вкусу развеять легкую усталость. Оглядываясь на шумное веселье, она наблюдала за тем, как люди, забыв о повседневных заботах, наслаждаются моментом, погруженные в свои разговоры и легкое опьянение праздником.

— Скучаете, небось, — впереди показалась женская фигура.

— Нет, что вы, я всего лишь отошла от шума, — Анна подняла кубок, указывая на свою занятость.

— А мне показалось, вы прячетесь от людей, — фигура стала приближаться, выходя из тени колонны, обретая знакомые черты.

Зульфия Раху

По мере того, как она приближалась, Анна начала ощущать давление ауры Зульфии. Словно место, где она стояла, окуталось легкой дымкой, и голос госпожи доносился до неё будто издалека.

Она почувствовала, как её собственная аура, доселе спящая, начала пробуждаться. Она потянулась, словно после долгого сна, и её биение стало синхронизироваться с ритмом неизвестного, но мощного источника. Это было ощущение, которое невозможно игнорировать. В попытке сдержать этот нарастающий поток Анна склонилась, приближаясь к коленям.

Её движения были медленными, выверенными, направленными на то, чтобы не дать ауре вырваться наружу, чтобы хоть как-то её приглушить. Каждый вдох, который она брала, казался усилием, направленным против неудержимой силы, рвущейся изнутри.

Она знала, что если потеряет контроль, последствия могут быть непредсказуемыми.

«Здесь много людей, вы хотите, чтобы я встала?» — Анна взглянула на нее и ментально оказала давление на госпожу, что медленно приближалась.

Зульфия остановилась. Но не от давления. Она стояла и смотрела на Анну.

«Я хочу увидеть, что внутри тебя, девочка».

Анна, чувствуя, как первозданные силы пытаются вырваться из-под контроля, сделала глубокий вдох и направила всю свою энергию внутрь себя. Она боролась с натиском, подчиняя то, что стремилось просочиться наружу. Затем, медленно поднявшись с колен, она сосредоточила свой взор исключительно на Зульфии. Вся тяжесть её давления, вся мощь её ауры была сконцентрирована только на ней.

Покров

Теперь он окутывал только Зульфию. Анна показала ей ту мощь магии крови, которой все так боялись. Алая дымка, обычно окутывающая всё пространство, сжалась, превратившись в тугой кокон вокруг фигуры Зульфии. Внутри этого кокона, словно в вакууме, разворачивалась битва.

Анна не просто сдерживала, она исследовала, проникала в самую суть ауры Зульфии, изучая её структуру, её слабости, её силу. Это был не акт нападения, а демонстрация превосходства, урок, который Анна не желала никому другому видеть. Она давала Зульфии понять, что даже её, казалось бы, непоколебимая сила находилась под её полным контролем.

Зульфия застыла, словно изваяние, высеченное из камня. Вены на её лбу вздулись, пульсируя в унисон с нарастающей паникой, искажая черты её, казалось бы, невозмутимого лица. Оно покраснело, приобретая болезненный оттенок, словно кровь, вместо того чтобы питать, разрывала её изнутри. Давление внутри головы стало невыносимым, не давая ни единому вздоху проникнуть в легкие. Дыхание было перехвачено, оставив её в состоянии удушья, в тисках собственного страха.