Осколки Жизни. Узы Крови

— Да, два мертвых генерала армии не очень хорошо будет, — она смотрела на внутренний двор, где в это время шла тренировка Эми и Маркуса на клинках.

«Она никак не привыкнет к этой рукоятке, надо будет поменять её»

— Анна, ты слышишь? — Филипп коснулся её руки.

— Ты что-то говорил? — она отвлеклась от окна и взглянула на императора.

Его черные волосы отросли и почти закрывали серые глаза. Он выглядел очень молодо для своих лет.

А ведь этот бал выпадает на его юбилей — 35 лет не маленький возраст, но его черты лица смущали окружающих, которые считали его ровесником Анны.Из-за бала император отказался праздновать свой день рождения: он полетит на остров Равноденствия, отмечая лишь ежегодный праздник весны.

— Да, я сказал, что не желательно умирать вне войны, но насколько я знаю, Александр учтив, он не полезет к тебе. — Филипп убрал свою руку, отступая. — Как я, — еле шевеля губами произнес император, отворачиваясь от нее.

Анна забрала свитки и направилась во внутренний двор. После всего произошедшего ей нужно выдохнуть и отвлечься.

— Как ваша тренировка? — Анна перепрыгнула через ограждение из досок, попадая внутрь тренировочной площадки.

— Ты уже закончила? — Эми остановилась. — Хочешь присоединиться? — она направила острие клинка в сторону Анны.

— Да, думаю, надо развеяться, — она сняла плотные ботинки, утопая в песке босыми ногами, и выдохнула. — Кто готов? — озорная улыбка и её прищур слегка испугали Маркуса.

— Я пас. С тобой сейчас точно не выйду, — обезоруживающе подняв обе руки, он свернул к ограждению. — Бейтесь, дамы, я понаблюдаю, — облокотившись на деревянные доски, Маркус улыбнулся.

— Ну что, сестричка, составишь компанию? — Анна достала два кинжала, ловким движением руки жонглируя лезвиями, показывая своё мастерство.

— С удовольствием, сестра, — Эми приготовила свой клинок к бою.

Она не особо умела им управлять, поскольку её основным оружием был лук со стрелами, но в ближнем бою он пригодится больше, и Анна настаивала, чтобы Маркус обучал Эмильду.

Песок взметнулся смерчем, когда Анна, с двумя сверкающими клинками в руках, бросилась вперёд. Её движения были настолько стремительны, что казалось, будто она распадается на десяток теней, каждая из которых стремилась к цели.

Эми, напротив, двигалась плавно, её один клинок рассекал воздух с отточенной точностью. Но Анна была неуловима, словно мотылёк, танцующий на краю пламени. Эми пыталась удержать её в поле зрения, её клинок двигался по широким дугам, пытаясь поймать стремительную противницу. Но Анна уже была где-то ещё.

Она то появлялась сбоку, её кинжалы опасно сверкали, рисуя угрожающие восьмёрки, то исчезала, оставив Эми лишь пустой воздух и нарастающее чувство беспокойства.

Песок под ногами Анны становился её союзником, каждое её перемещение было настолько резким, настолько непредсказуемым, что Эми лишь раз за разом предугадывала её, но не успевала среагировать. Однажды Анна мелькнула перед глазами Эми, и клинок противницы описал широкую дугу, но та уже была за её спиной. Один из её кинжалов легко скользнул по руке Эми, оставляя тонкую астру кровавого следа. Эми вскрикнула, но не от боли, а от ярости. Она снова развернулась, чтобы встретить следующий натиск, но Анна вновь растворилась в развевающемся песке, оставив после себя лишь эхо стремительного боя.

Ярость прилила к лицу Эми, смешиваясь с потом и песочной пылью. Кровоточащая рана на руке разжигала в ней дикую силу, но Анна, казалось, питалась этой энергией, становясь от этого ещё более неуловимой. Эми рассвирепела. Она подняла свой клинок, желая разорвать пыльное покрывало, скрывавшее её противницу, но Анна была тенью, ускользающей от яркого света.

Внезапно Анна издала боевой клич, который, казалось, вырвался из самой пустыни. Она бросилась вперёд, но на этот раз её движения были не только быстрыми, но и предсказуемыми. Эми, почувствовав это, встретила её. Два клинка столкнулись с оглушительным звоном, высекая сноп искр.

— Думаю, достаточно на сегодня. Ты молодец: смогла меня уловить, хотя бы взглядом. — Тяжело дыша, Анна смотрела на Эми, не опуская свои клинки. Они всё ещё стояли, вцепившись друг в друга.

— Спасибо за бой. Редко можно встретиться с таким мастерством, как у тебя. — Эми нежно улыбнулась, хотя недавно они пытались ранить друг друга. — Жаль, что ты редко со мной выходишь в спарринг.

— У тебя вон Маркус-солнышко есть. — Анна отозвала своё оружие, и кинжалы пропали из её рук.

— А что я? Мы тренируемся, но мне с тобой не сравниться. — Юноша подошёл ближе. — Куда убрала? Дай гляну хоть на них. — Маркус протянул руку, желая осмотреть кинжалы.

Анна снова призвала своё оружие.В их сияющих лезвиях, будто в зеркалах, отражалась сама двойственность мира: свет и тьма. Один, словно сотканный из лунного серебра, источал мягкое, призрачное свечение; его гладкая поверхность переливалась отблесками неизвестных созвездий.

Узоры, выгравированные по всей длине клинка, напоминали тончайшие ветви деревьев, покрытых изморозью, или нити паутины, окутавшей спящий мир. Гарда его, выполненная из благородного золота, изгибалась подобно крыльям мифической птицы, готовой воспарить в небо, а навершие представляло собой изящный гребень, устремлённый вверх, словно корона.

Рядом с ним, его антипод, был выкован из ночной тьмы; его клинок поглощал свет, оставляя лишь зловещее огненное зарево у самого острия. Его поверхность была усыпана крошечными мерцающими точками, подобными далёким звёздам, затерянным в космосе. Гарда, чёрная, как сама бездна, повторяла причудливые формы, напоминавшие сплетение колючих лоз или чешую неведомого чудовища. В его изгибах скрывалась угроза, обещание скорого конца, элегантно сдержанное в изящной форме.

Обе рукояти, обмотанные витым металлом, создавали ощущение крепости и надежности. В них чувствовалась древняя сила, мудрость веков, заключённая в столь смертоносный предмет.

Каждый из них — творение искусства, шедевр кузнечного мастерства, предназначенный для тех, кто ценит красоту в силе, а в смерти — изящество. Они были созданы не для того, чтобы просто убивать, а для того, чтобы наносить удар с такой грацией, которая превращала бы акт насилия в мрачный балет, где лезвие — лишь искусно написанная строка в драматической пьесе.

— Они невероятны. Их ковали в Эренгеле, на заказ, как понимаю? — Маркус дрожащими руками держал эти произведения искусств. — Могу я? — Молящими глазами он просил испробовать их в бою.

— Нет, прости, не могу. Они впитывают мою ауру во время боя, они тебе навредят. — Анна забрала кинжалы и снова скрыла их.

— Эх, жаль. Очень жаль. — Понурив голову, юноша удалился.

После боя было решено идти отдыхать, притом что у Маркуса были дела в казарме. Завтра отправляют первых драконов по городам для последующих перелётов на остров.

— Ты мне льстишь. Есть люди и сильнее меня. — Анна и Эми возвращались в комнаты.

— Сильнее тебя я не встречала и не хочу. — Эми обняла сестру и мягко улыбнулась. — Если кто-то есть сильнее тебя – значит, нам недолго быть вместе, и вам с ним не уместиться в этом мире

— Поживём – узнаем. — Анна улыбнулась в ответ. — Иди спать. Завтра уже отправляются первые драконы на перелёт. Возможно, и тебя отправят. — Она подмигнула.

По правде говоря, Эмильду не одобрили на бал, но она сможет хотя бы глазком увидеть замок острова весеннего равноденствия, когда будет перевозить гостей на парящий остров.

Эми на своем драконе будет перевозить одну из семей Эллиоса, насколько помнила Анна, кого-то из придворных дам короля. Не сильно важная персона, а значит, сильного высокомерия не должно быть. Анна уснула с легкой усталостью, хотя день был не из легких, особенно учитывая последние заскоки у Филиппа.

Его странное поведение, желание прогнуть её, показать место было внезапным. Ранее такого отношения не было, они были на равных, хотя по силам Анна превосходила его. Между ними было уважение: он старался не сильно уступать ей, а Анна, в свою очередь, берегла его самооценку и не пыталась лишний раз проявляться. В конечном итоге, он император, хоть и не слишком выдающийся.

В это утро Анна проснулась слишком рано. Быстро одевшись, поспешила отправить первых драконов, в числе которых была Эмильда. Около 20 пар драконов были направлены в разные части континента, чтобы собрать в одном месте более 50 человек для торжества в день весеннего равноденствия.

Каждый из приглашенных ответил согласием на встречу и, подтвердив свитки своими печатями, ожидал почтенных гостей — драконов Парга. В некоторых семьях приглашенных не было всадников, потому они были благодарны, когда император Парга, дружественной страны, предлагал помощь своих людей. Благо, в его империи драконов было достаточно. Анна отправила последних драконов и вернулась в кабинет.

Там её ожидало письмо с рыжей печатью и гербом империи Грандия.

— Госпожа, только что принесли, буквально 10 минут назад, — Руфи стояла возле стола, переминаясь с ноги на ногу.

— А ты чего такая, — Анна не могла понять, в чем дело, её служанка выглядела слишком смущенной, — странная стоишь, будто Маркус голый пробежал перед тобой, — она усмехнулась и направилась к столу.

— Нет, госпожа, Маркуса не было, но мужчина, что принес письмо, — Руфи вся покраснела, — был так галантен, давно я не встречала таких, чтоб и красивый, и учтивый был.

— Ладно уж, видимо, посыльный был слишком для тебя учтивый, — Анна сломала печать и развернула письмо. Там был четкий почерк с острыми буквами и короткими предложениями.

Добрый день, госпожа Аннастасия. Имею право просить прощения за столь несообразное поведение. В связи с некоторыми событиями я не смогу присутствовать на балу. Моя семья по ошибке отправила свиток с неверными данными.

Потому спешу вам сообщить, что дракона на моё имя выписывать необходимости нет.

Ещё раз прошу у вас прощения.

А. Раху

— Говоришь, был учтивый и галантный? — Анна обомлела от прочитанного.

— Да, и очень красивый и высокий, — Руфи мечтательно закатила глаза, вероятно, вспоминая того загадочного человека.

— Как он представился? — Анна почувствовала, как её руки начинают нервно трястись.

— Его имя — Александр, насколько помню, но фамилию не запомнила. Он как зашёл — я забылась, — Руфи всё продолжала щебетать про этого человека, не замечая, что Анна уже стояла у стола.

Она поняла, что генерал армии Грандии лично пришёл к ней в кабинет.

Маг огня разгуливал по замку, там же, где, возможно, проходила она.

А если бы они встретились? А если бы она пришла вовремя, а не опоздала? Как бы отреагировала её аура на столь сильного человека?

Такого восторга, как у Руфи, Анна бы точно не испытывала.

— Он хотел лично вас дождаться, но я сказала, что вы надолго, и он ушёл, — Руфи заглянула в глаза госпожи, возвращая её мысли в настоящее.

— Разминулись, значит, — тихо произнесла Анна, усаживаясь обратно на стул.

— Да, но он так уверенно сказал: «Думаю, мы ещё увидимся с госпожой, континент маленький», я даже удивилась, — Руфи присела на диван и положила голову на руки в позе мечтателя.

— Что, удивилась? Почему? — Анна постепенно возвращалась, отодвигая нервное напряжение всё глубже, осознавая, что те сценарии, которые она прописала в своей голове, могли быть совершенно иными.

— Так как же? — Руфи вскинула руками в удивлении. — Континент-то совсем не маленький, потому он меня удивил прям, — она с наивностью говорила так, не понимая, что для магов его силы континент был и правда не большой.

Конечно, возможно, её аура спокойно отнесётся к Раху, но и вероятность, что она может выйти из спящего состояния и перейти в режим защиты, а значит, что покров будет полностью подвластен этой самостоятельной единице, очень высока, и рисковать Анна не хотела.

Избегать возможности нет, но минимизировать общение и контакт — возможность есть.

«Раз на то было веление судьбы — не будем противиться случившемуся».

Анна спланировала их встречу и то, как она будет себя вести и контролировать состояние при столь сильном маге. Внезапная встреча испортила бы все возможные планы.

Но иногда люди могут положиться на судьбу — так проще, ведь ответственность тогда несут не люди, совершившие ошибки, а та самая бедная «судьба», берущая на себя эту вину.

— Раз так, я благодарна, что он вовремя принёс это письмо, поскольку их драконы отправляются вечером, во второй перелёт, — Анна сложила письмо и убрала в стол.

— Я думаю, он вам не понравился бы, госпожа, — Руфи всё так же сидела на диване.

— Почему? Он же учтив и галантен, как ты описала, — Анна решила подшутить над мечтательной Руфи. — Как такие могут не нравиться?

— Вам такие не нравятся.

— А какие мне нравятся? — удивилась Анна: неужели служанка знает больше о её предпочтениях, чем она сама?

Руфи глубоко вздохнула и расправила плечи, набираясь то ли воздуха, то ли храбрости.

— Вам нравятся те, кто вас слушает и молчит, делает, как вы говорите, не спорит. Вот такие — ваш типаж.

— Ха-ха-ха, — Анна залилась громким хохотом, — ты с чего такое взяла, милая? Где я такое говорила?

Руфи побледнела:

— Ну как же, мужчины вокруг вас именно такие, — девушка начала загибать пальцы, перечисляя: — Маркус всегда молчит, всегда позади вас, выполняет всё, что вы говорите. И что самое главное, — Руфи подняла указательный палец вверх, — вы позволяете ему общаться с вами неформально, и это только ему, между прочим.

Она продолжила:

— А как же Лукас? Он вообще иногда такое позволяет себе, а вы всё равно не сильно его наказываете. Он тоже никогда не спорит и молчит, — Руфи кивнула в знак согласия, — а на остальных вы смотрите как на врагов, особенно если они начинают спорить или отказываться подчиняться.

Анна задумалась. Ведь верно: она позволяла этим двоим и правда достаточно вольностей, но они были её ближайшими людьми, которым она доверяла как себе.

«Главное, чтоб не подвели».

— Руфи, ты заблуждаешься. Не обращай внимания, займись лучше обедом, — Анна отмахнулась от служанки, не желая продолжать разговор.

Она сама знает, где её слабости, и Руфи была права. Анна дорожила этими двумя, как и Эмильдой.

Эми была ей самой близкой из всех. Не имея на этой стороне моря никого из родных, ни отца, ни матери, две сестры стояли друг за друга, понимая ценность жизни каждой.

Сил им было дано предостаточно, особенно старшей Анне, и она выкладывалась максимально из возможного, показывая невероятные результаты в боях и на арене жизни.

Впервые она проявила себя на Зеленой пустоши. Это случилось 23 июня 176 года Эры Дракона.

Тогда ей исполнилось 22 года, и жители города Микаяла решили присвоить себе восточные кладки яиц, которые были созданы лично Анной и Маркусом. Только одно единственное место — восток хребта гор Эвалар —драконы приняли и создали там свои поселения, разложили яйца и бережно охраняли вместе с людьми.

Но жители Микаяла решили, что Парга много на себя берет, и двинулись в их сторону, вооружив почти четыре сотни человек, дабы поставить на колени великую империю.

Они прибыли вечером, когда их совсем не ждали, без объявления войны или предупреждения о нападении. Надеясь на эффект неожиданности, решили, что смогут победить.

Смеркалось. Небо над Парга заливалось кроваво-красными оттенками, предвещая недоброе. На горизонте, словно выползая из тьмы, показались знамена империи Микаяла. Четыре сотни закаленных воинов, облаченных в темную, потертую броню, двигались единой, зловещей массой. Их шаг был тих, но в нём слышался лязг оружия и низкое, угрожающее бормотание — предвестие надвигающейся бури.

Они шли, тихо наговаривая гимн своей страны, дабы не растерять ту злость, что в них сидела, и набраться храбрости.

Их лица были скрыты под стальными шлемами. За спинами колыхались потрепанные стяги с изображением черного ворона — символом их беспощадной силы.Армия Микаяла подошла к стенам города, тенью накрыв окрестности. Воины начали расставлять осадные орудия, их движения были быстрыми и точными.

Но им не хватило ни времени, ни сил, чтобы начать оккупацию города.

Анна поднялась на стены. Одна.

В тот миг, когда её взгляд встретил надвигающееся войско Маякала, из глубин её души хлынула сила, невидимая, но ощутимая. Её аура, цвета густой, свежей крови, начала расширяться, поглощая горизонт. Это было не просто свечение — это была субстанция, пульсирующая первобытной мощью, сотканная из тишины и бесконечного ужаса.

Эта кровавая дымка, подобно живой сущности, медленно, но неумолимо обволакивала всё вокруг, заглушая даже звуки природы. Воины Маякала, гордо стоявшие у своих осадных орудий, замерли. Их глаза, расширенные от ужаса, не могли отвести взгляд от приближающегося кошмара. Орудия, призванные нести разрушение, стали безмолвными свидетелями их собственного скорого конца.

Аура Анны была не просто визуальным устрашением. Она стала физическим воплощением её силы. Она обволакивала каждого врага вязкой, удушающей вуалью, вытягивая из них жизненные силы. Воздух становился густым, словно кровь, разбавленная тысячами эхом страха. Каждый вдох, каждый удар сердца давался с нарастающей мукой.

Один за другим воины Маякала начали падать замертво, их тела испускали последние, хриплые вздохи — их души были вырваны из пут удушающего покрова. Перед глазами потрясенных союзников, а также тех, кто ещёоставался стоять, происходило нечто ужасающее. Глазные яблоки несчастных, не выдерживая чудовищного внутреннего давления, лопались, вытекая из пустых глазниц. Кровь, словно бурлящий поток, хлынула изо рта, носа и ушей, окрашивая землю в кровавые узоры.

Когда предводитель армии Маякала, в ужасе наблюдавший за происходящим, понял, что происходит, он направил всю свою оставшуюся силу, чтобы перекрыть её, Анну, своим собственным защитным покровом.

Он надеялся спасти хоть кого-то из своих воинов, хоть малую часть разбитой армии. Но как только он попытался оказать сопротивление, столкнувшись с неукротимой мощью Анны, её кровавая аура, словно разъяренный зверь, обрушилась на него.

Покров предводителя был разорван в клочья, и сам он, под натиском немыслимой силы, превратился в облако алых брызг, рассеявшееся по ветру, как зловещее напоминание о цене противостояния.

После случившегося Анна около недели восстанавливалась в общине Маракая. Она была крайне истощена; та необузданная сила, которую она выплеснула, и колоссальный объем потерянной маны вытянули из нее все жизненные соки. Каждое утро Анна просыпалась, ощущая давящую слабость, словно тело ее стало чужим. Ее некогда яркие глаза потускнели, под ними залегли темные круги, а кожа приобрела бледный, восковой оттенок. Движения ее были медленны и осторожны, каждое усилие давалось с трудом.

За ней ухаживали волхвы общины – древние, с мудрыми морщинами, исчерченные временем, и добрыми, внимательными глазами. Их руки, покрытые шрамами прошлых битв и опытом целительства, бережно касались ее, накладывая компрессы с ароматными травами и шепча древние слова утешения.

Они приносили ей густые, питательные отвары, приготовленные из редких растений, которые, казалось, возвращали цвет ее бледным губам и разглаживали мелкие морщинки на ее лбу.

Они смогли вытянуть ее из этого состояния, ведь тот объем маны, который она потеряла, используя покров на более чем 400 человек одновременно, был невообразимо большим.

— Ну, госпожа, возможно, я и не права, но это лишь мои наблюдения, — Руфи решила прибраться на столе снова, ища невидимые крошки и сметая их себе в руку.

— Я не обвиняю тебя, наблюдай, ведь это часть твоей работы, — Анна продолжила писать за столом, не поднимая головы.

Руфи скрытно улыбнулась, ведь это было так.

Она принадлежала к числу тех, чья репутация была окутана завесой тайны. Ее мастерство владения кинжалом и другими, куда более изощренными орудиями, было не просто результатом долгих тренировок, оно было отточено до совершенства под руководством самой Анны – легендарной фигуры, чье имя вызывало трепет даже у самых отъявленных головорезов.

Анна, будучи сама непревзойденной в искусстве скрытности, смогла раскрыть Руфи, обучив ее превращаться в невидимку, бесшумно скользящую сквозь самые неприступные крепости и самые бдительные патрули.

На заданиях она была, по сути, призраком. Ее присутствие ощущалось лишь по результатам – выполненная задача, устраненная цель, добытые сведения. Она была той тенью, которая либо мелькнет на периферии сознания, либо вовсе не оставит следа, создавая ощущение, что ее никогда и не было. Никто из ее жертв или свидетелей не мог вспомнить ее лицо, ее голос, ее движения.

Она была эфемерной, неуловимой, как дым, рассеивающийся в воздухе.

Однако стоило ей оказаться вне пределов своих профессиональных обязанностей, как вся ее хладнокровная расчетливость уступала место совершенно иной роли.

В обществе Руфи превращалась в олицетворение наивности и глупости. Ее звонкий, зачастую неуместный смех, ее странная, вычурная манера говорить, ее рассеянный взгляд – все это было тщательно сконструированной маской. Никто и никогда не мог заподозрить в этой очаровательной, но слегка нелепой девчушке смертельно опасного наемника Империи.

Эта двойственность была ее главным оружием, позволяя ей оставаться незамеченной и недооцененной, пока не наступал нужный момент.

— Больше мне твоя помощь на сегодня не пригодится, — Анна закрыла папку с бумагами и направилась к выходу. — Приготовь мне на завтра одежду для полета, что-то свободное, пожалуй. Я не планирую отдыхать на балу, можно не праздное.

Она вышла, не закрыв за собой дверь.

— Да, госпожа, — Руфи поклонилась.

«Опять не закрыла дверь», — служанка пошла к двери, когда голос

«Громко думаешь, Руфи», — Анна шла спиной к ней, всё дальше по коридору, но её голос зазвенел в голове девушки.

Кровавая нить, исторгнутая из пальцев Анны, заструилась по коридору, словно оживший змей.

«Путы»

В тот же миг коридор преобразился.

Потемневший, он начал заливаться алым цветом, будто тысячи ран одновременно открылись на его стенах. Это была не просто краска, а субстанция, живая и тяжелая, несущая в себе отголоски боли и страха. Алый цвет пульсировал, становился то глубже, то светлее, подражая ритму бьющегося сердца.

С треском, который эхом разнесся по и без того пустующему пространству, нить достигла двери и с силой захлопнула её прямо перед лицом служанки.

Анна, казалось, втянула в себя этот новый, ужасающий мир. Приказ, исполненный ею, растворился в ней самой, как будто никогда и не был внешней силой. Всё, что ещё пару мгновений назад казалось реальным — очертания стен, слабый свет, — начало исчезать, словно подвергаясь забвению. Анна словно стирала само своё присутствие, оставляя за собой лишь эхо силы.

Руфи, ставшая невольной свидетельницей этого акта трансформации, застыла, вцепившись в себя. Аура Анны, невидимая, но ощутимая, как ледяное дыхание, сковала её. Страх, холодный и парализующий, пронзил её насквозь, не давая пошевелиться, не давая даже вздохнуть. Она была лишь крошечной песчинкой перед неумолимой мощью, которая только что перекроила реальность по своему приказу.

«Прошу прощения, госпожа», — Руфи поклонилась закрытой двери и, услышав в конце коридора еле слышный смех Анны, выдохнула.

— Вот надо было мне языком чесать. Надо бы сходить к Маки, может, мои печати ослабли, — она взглянула на отметины на своих руках — те всё также были ярко выражены. — Вроде нормально, но я схожу всё равно пожалуй, мало ли что — она убрала последние вещи со стола и удалилась из кабинета.

На следующее утро отправлялись драконы Филиппа, Анны и Маркуса на Бал равноденствия.

— С днём рождения, повелитель, — Маркус подошёл к дракону императора и поклонился.

Тот сидел уже верхом и ждал последние приготовления.

У Филиппа был металлический дракон, чуть больше обычных. Такие выходят единично в помёте самки.

Их одежда для полётов была либо удобная, либо праздная. Лёгкая, словно сотканная из ночи, ткань облегала стройное тело Филиппа, не стесняя движений.

Глубокий, угольно-чёрный цвет костюма сочетался с драконом, делая всадника невидимым на спине существа. Шёлк, обработанный особым образом, нежно касался кожи, даря ощущение прохлады и невесомости.

По всей длине брюк тянутся тонкие, серебристые нити, вышитые в виде древних рун. Они мерцают при каждом движении, отражая свет далёких созвездий, словно карта небесных путей.