Печать души

Сфера задрожала.

— Руна уже сделала нас частью одной системы. Твоё ядро тянет мою силу. Моя душа заполняет освободившееся пространство. Даже если я перестану сопротивляться, слияние продолжится.

— Тогда останови его.

— Я не могу.

— Не верю.

— Мне безразлично, веришь ты или нет.

— Ты же разбираешься в душах.

— Именно поэтому понимаю: нас уже нельзя просто разделить.

— Значит, один из нас должен исчезнуть?

— Не обязательно.

В его голосе появилось нечто настораживающее.

— Есть другой путь.

— Какой?

— Одна воля подчиняет вторую. Победитель сохраняет тело и память. Проигравший остаётся внутри — источником силы, обрывком сознания, голосом, который постепенно станет тише.

Холод сковал мысли.

— Ты хочешь превратить меня в часть себя.

— Я хочу выжить.

— А я?

— Ты хотел силы.

Существо сжало пальцы. Ядро вспыхнуло зелёным. Боль разорвала сознание.

— Получай.

Свет хлынул со всех сторон.

Он проникал в воспоминания, заполнял мысли, вытеснял моё присутствие. Я почувствовал, как исчезает граница между мной и существом.

На мгновение я перестал понимать, где нахожусь. Кому принадлежит ярость. Кто ненавидит горящие города. Кто помнит Лисеанну. Кто сотни лет скрывался в звериной оболочке.

Я вцепился в единственное воспоминание, которое ещё точно принадлежало мне.

Лайла наклоняется к моему уху.

«Не позволяй им сделать это с тобой».

— Нет.

Зелёный свет усилился.

— Ты сам вызвал меня.

— Я ошибся.

— Ошибка не освобождает от последствий.

— Я исправлю её.

— Уже поздно.

— Нет!

Я собрал всё, что осталось от моей воли, и ударил навстречу зелёному потоку.

Тьма раскололась.

Где-то далеко я почувствовал собственное тело.

Холодный воздух. Боль в груди. Кровь на коже. И другую силу. Знакомую.

Ауру отца. Существо тоже её заметило.

Зелёные глаза резко повернулись в сторону невидимой границы.

— Кто-то идёт, — произнёс я.

Впервые в его голосе появилась тревога.

— Не просто кто-то.

— Мой отец.

— Тогда он либо спасёт тебя…

Существо оскалилось, обнажив длинные клыки.

— Либо окончательно погубит нас обоих.

Зелёный свет рванулся вперёд с новой силой.

— Но я не собираюсь ждать, пока он сделает выбор.

Рейн стоял у окна, изучая полученное от Брейквилов заклинание, когда северный горизонт вспыхнул синим.

Стены дома вздрогнули.

Золотые руны над столом рассыпались.

Он поднял голову.

Свет был неправильным.

Слишком холодным для природного выброса.

Слишком направленным для случайного заклинания.

Столп энергии прорезал облака и поднялся над лесом, словно маяк.

Рейн перешёл на духовное зрение.

Мир потерял краски.

Живые стены дома стали серыми, зато магические потоки вспыхнули тысячами линий.

В центре синего столпа билось знакомое сияние.

Аура Андриана.

И внутри неё — нечто чужое.

Древнее. Голодное.

— Нет.

Рейн отбросил свиток.

До источника выброса было меньше километра. Пока флайр поднимется над деревьями и найдёт место для посадки, станет поздно.

Он ударил ладонью по полу.

Руна Земли вспыхнула под ногами.

Живые стены разошлись. Корни перед домом нырнули под землю, открывая прямой путь в лес.

Рейн побежал.

На ходу он создавал доспех.

Пластины уплотнённого камня поднимались из почвы и обхватывали тело. Сначала ноги, потом грудь и плечи. Соединялись гибкими слоями земли, сохраняя подвижность.

В правой руке появилась руна Воды.

Влага покинула воздух. Белый иней покрыл траву. Из ледяного тумана сформировалось длинное копьё.

Новое знание Брейквилов. Копьё ледяной смерти. Цена Лайлы.

Мысль обожгла сильнее холода. Рейн оттолкнул её. Сейчас имело значение только одно.

Спасти сына.

Поисковое заклинание указывало путь. Аура Андриана слабела с каждым мгновением, смешиваясь с зелёным чужеродным светом.

Переселение души. Нет. Поглощение. Рейн ускорился.

Ветер рвался впереди, раздвигая ветви. Камни уходили под землю, корни освобождали дорогу.

Когда он достиг оврага, синий столп внезапно оборвался.

Не исчез. Сжался.

Вся поднявшаяся энергия рухнула вниз и ударила в тело Андриана.

Волна силы прокатилась по лесу. Деревья согнулись. Земля треснула.

Рейна отбросило к склону, но каменные доспехи выдержали.

Он поднялся.

Андриан парил в нескольких метрах над землёй. Одежда была разорвана, кожа покрыта кровью и ожогами. Из груди вырывались зелёные линии, оплетавшие тело, как корни.

Под ним лежал мёртвый кайтер. На спине зверя горела руна.

Рейн понял всё за одно мгновение. Пустое ядро. Живой катализатор. Захват души. Новый неизвестный способ создания ядра. Но откуда его сын знал ритуал. Придумал?

— Глупец…

Но обычная звериная душа не могла создать такой выброс. Духовное зрение показало истинную картину. Аура кайтера была лишь оболочкой.

Под ней скрывалось нечто огромное. Настолько древнее и плотное, что само пространство вокруг него казалось изорванным.

Существо уже проникло внутрь Андриана.

Зелёная энергия поглощала его душу, заменяя отдельные части собой.

Оставалось несколько минут. Возможно, секунд. Рейн бросил ледяное копьё.

Оно ударило в землю под телом сына.

Мороз мгновенно распространился по оврагу. Лёд сковал корни, камни и остатки ауры кайтера, создавая неподвижную опору для печати. Рейн поднял обе руки. В воздухе вспыхнула первая алая руна. Сдерживание. Вторая. Разделение. Третья. Баланс.

Красные линии прожигали пространство, оставляя тлеющие следы. Круги накладывались друг на друга, формируя многослойную клетку.

Воздух загудел. Из носа Рейна потекла кровь. Для такой печати требовался источник силы, которого у него не было. Можно было использовать ядро.

Но тогда заклинание уничтожит его магические каналы. Можно было отдать годы жизни. Но существо окажется слишком сильным. Оставался последний вариант. Часть души.

Рейн не колебался. Он провёл большим пальцем по груди и разорвал собственную ауру. Боль оказалась такой, будто из тела выдернули раскалённый корень. Красные руны вспыхнули ярче. Андриан открыл глаза. Один оставался голубым. Второй горел зелёным.

— Отец…

Голос сына наложился на другой — глубокий, чужой.

— Остановись, Рейн.

Он знал его имя.

Значит, уже добрался до воспоминаний Андриана.

— Кем бы ты ни был, — произнёс Рейн, — дальше не пройдёшь.

Алые цепи вырвались из рун и обвились вокруг тела сына. Они вошли не в плоть.

В душу. Андриан закричал. Вместе с ним закричало существо. Овраг наполнился двумя голосами.

— Ты убьёшь мальчишку! — прорычало оно. — Его душа уже связана с моей!

— Поэтому я не стану тебя изгонять.

На лице Андриана появилась чужая улыбка.

— Решил запечатать? В теле собственного сына?

Рейн продолжил создавать руны.

— Именно.

— Он будет ненавидеть тебя.

— Пусть.

— Будет чувствовать каждую мою мысль.

Ещё одна руна заняла место в печати.

- Научится сопротивляться.

— Ты не знаешь, кто я.

— Мне всё равно.

Существо дёрнулось. Алые цепи натянулись. Земля под ногами Рейна провалилась на несколько сантиметров. Каменные доспехи покрылись трещинами.

— Посмотри на меня, человек!

Из тела Андриана вырвалась тёмная фигура. Сначала тень. Потом силуэт.

Огромное двуногое существо с рогами, изогнутыми, как серпы. Его тело покрывали движущиеся татуировки-шрамы. В пустых глазницах горел зелёный огонь.

Оно возвышалось над оврагом. Алые цепи удерживали его за руки, шею и грудь.

— Ты не удержишь меня своей жалкой душой!

Рейн пошатнулся.

Аура вокруг него становилась прозрачной. С каждой новой руной он терял часть себя.

Воспоминания тускнели. Первый шаг Лайлы. Голос жены. Рождение Андриана.

Он чувствовал, как они исчезают, превращаясь в силу печати. Нет. Не исчезают.

Вплетаются в неё. Цена должна быть не просто большой. Она должна иметь смысл.

Рейн направил в последнюю руну воспоминание о том, как впервые держал сына на руках.

Алая линия вспыхнула ослепительно ярко.

Андриан закричал:

— Папа, хватит!

На этот раз голос принадлежал только ему.

— Я не хочу жить такой ценой!

Рейн посмотрел на сына. На испуганного мальчишку, который вчера ударил его за Лайлу.

Который считал отца чудовищем. Возможно, справедливо.

— Смотри, сынок, — произнёс Рейн.

Кровь заполнила рот. Говорить становилось трудно.

— Всегда смотри смерти в глаза.

Он сомкнул ладони. Печать закрылась. Алые цепи рванули существо вниз.

Оно взревело. Звук прокатился по лесу, ломая ветви и разрывая облака.

— Тебе не хватит сил!

— Это мы ещё посмотрим.

Рейн дёрнул за невидимые нити. Тёмная фигура начала втягиваться в тело Андриана.

Сначала руки. Потом голова и рога. Зелёный огонь сопротивлялся, прожигая красные цепи, но на месте каждой разорванной связи возникали две новые.

Существо посмотрело на Рейна.

В его глазах больше не было ярости. Только холодное обещание.

— Когда печать падёт, я начну с тебя.

Рейн слабо улыбнулся.

— Встань в очередь.

Последняя часть существа исчезла внутри Андриана. На груди мальчика вспыхнул рисунок.

Многослойный круг из алых линий. Символы сдерживания, разделения и баланса медленно вращались, перестраиваясь при каждом ударе сердца.

В самом центре открылся зелёный глаз. Посмотрел на Рейна. И закрылся.

Тело Андриана упало. Рейн успел подхватить сына прежде, чем тот ударился о землю.

Печать работала.

Существо оставалось внутри.

Но цена оказалась даже выше, чем он ожидал. Магическое ядро Рейна раскололось.

По каналам больше не двигалась энергия. А часть души, отданная рунам, не возвращалась. Он больше никогда не сможет использовать магию.

Если вообще переживёт эту ночь.

— Прости меня, — прошептал Рейн, прижимая сына к груди.

Он не знал, обращается ли к Андриану. К Лайле. Или к обоим.

Я пришёл в себя на несколько секунд.

Не видел леса. Не чувствовал земли. Только руки отца, удерживавшие меня.

Обычно от него пахло холодным металлом, свежей землёй и травами из мастерской.

Теперь пахло кровью.

— Папа…

Он что-то ответил, но я не разобрал. На груди горела печать.

Каждая линия пульсировала вместе с сердцем. А глубоко внутри кто-то бился о стены новой клетки. Я почувствовал его ярость. Голод.

И странное, почти весёлое ожидание.

«Теперь ты мой дом», — прошептал голос.

Я попытался ответить, но губы не слушались.

Последнее, что я увидел перед тем, как сознание погасло, — лицо отца.

Он смотрел на меня и улыбался. В уголке его рта блестела кровь. А глаза медленно теряли свет.

Глава 3. Прощание

Сара почувствовала смерть мужа раньше, чем увидела синий свет над лесом.

Что-то оборвалось внутри.

Не сердце. Не магическая связь — она исчезла ещё несколько лет назад, когда Рейн начал ставить защиту даже от собственной жены. Оборвалось другое: тихая уверенность, что, каким бы безрассудным он ни был, вечером всё равно вернётся домой.

Свиток выпал из её рук.

Через мгновение северную часть леса озарила вспышка. Над деревьями поднялся столп синего света, пронизанный алыми и зелёными линиями.

Стены дома вздрогнули.

Цветы, вплетённые в потолок, одновременно закрыли бутоны. Она почувствовала ауру сына на расстояние.

— Андриан…

Сара выбежала наружу.

Она не тратила время на обувь, защитную мантию или поисковые заклинания. Просто направила волю в живую землю и приказала лесу пропустить её.

Трава ложилась под ногами. Кусты раздвигались.

Колючие ветви отшатывались, но некоторые всё равно успевали цепляться за одежду, разрывая тонкую мантию из листьев. Сара не чувствовала царапин. Не замечала крови на руках.

Впереди находился её сын. И Рейн. Чем ближе она подбиралась к месту выброса, тем сильнее становилось ощущение пустоты.

Не отсутствия жизни.

Отсутствия души.

Сара выскочила на край оврага и остановилась.

Несколько деревьев были сломаны. Земля покрылась глубокими трещинами, внутри которых ещё тлели остатки алого света. На камнях блестела кровь. Воздух пах озоном, горелой плотью и магией смерти.

В центре оврага сидел Рейн.

Он прижимал Андриана к груди.

Несколько мгновений Сара почти поверила, что муж жив. Его глаза оставались открытыми, а на губах застыла слабая улыбка.

Но грудь не поднималась.

Аура отсутствовала. Рейн умер, продолжая удерживать сына.

— Нет…

Сара спустилась в овраг, несколько раз поскользнувшись на осыпавшейся земле.

Она рухнула перед мужем на колени и коснулась его щеки. Холодная.

Совсем недавно он бежал через лес, создавал руны и отдавал печати собственную душу. Теперь перед ней оставалась только пустая оболочка.

— Безумец, — прошептала Сара. — Какой же ты безумец…

Она осторожно разжала его руки. Тело Рейна не сопротивлялось. Андриан соскользнул ей на колени.

Мальчик был едва жив.

Кожа покрылась ожогами и кровью. На плече зияли глубокие раны от когтей, дыхание оставалось слабым и неровным.

Но страшнее всего выглядела печать.

Она занимала почти всю грудь. Алые и чёрные линии переплетались в сложный многослойный круг. Некоторые символы медленно вращались, меняясь при каждом ударе сердца. В центре находился вертикальный глаз.

Закрытый. Сара перешла на духовное зрение. Мир поблек. Зато душа Андриана вспыхнула перед ней множеством нитей.

Большая часть оставалась его собственной: светлой, молодой, неровной. Но вокруг нового ядра уже обвивалась чужая энергия — тяжёлая, зелёная, настолько древняя, что от одного взгляда на неё заболело сознание.

Рейн не изгнал существо. Он запечатал его внутри сына.

Сара увидела следы его работы: руны сдерживания, разделения, баланса. Каждая была напитана частью его души.

Только тогда она окончательно поняла, что сделал муж.

Он не просто погиб от истощения.

Он разобрал себя на части, чтобы построить клетку.

— Зачем ты вообще знал такую магию?.. — прошептала Сара.

Она предупреждала его.

Много лет предупреждала.

Печати души технически относились к магии жизни, но являлись её самым тёмным и изуродованным ответвлением. Они позволяли связывать сознание, менять путь перерождения, удерживать душу в теле после смерти.

Именно поэтому во всех семьях Зелёного Оплота подобные знания находились под запретом.

Рейн всё равно их изучал.

По ночам запирался в нижней комнате, прятал свитки, ставил защиту на шкафы.

Сара думала, что он просто пытался понять древние ритуалы.

Оказалось, готовился применить их. Она положила ладони на грудь сына.

— Живи, Андриан.

Зелёный свет потёк из пальцев.

Сначала Сара остановила внутреннее кровотечение. Затем соединила разорванные мышцы, укрепила повреждённые сосуды и заставила лёгкие дышать ровнее.

Каждая клетка отзывалась на её волю. Каждая, кроме тех, которых коснулась печать. Алые линии вспыхнули.

Целительский поток отбросило обратно. Сару качнуло. На коже Андриана проступил зелёный глаз.

Он открылся. Всего на мгновение. Но смотрел не мальчик.

Из глубины печати на неё взглянуло другое существо — спокойное, разумное и почти насмешливое.

Сара усилила заклинание.

— Ты его не получишь.

Глаз исчез. Печать снова стала неподвижной.

Сара продолжила лечение. Она не могла уничтожить чужую силу, но могла сохранить тело сына до тех пор, пока не найдётся решение.

Вскоре послышался треск веток.

В овраг спустились Борб и Крит.

Они находились на западных полях, когда дом передал им зов матери. Оба прибежали без оружия и защитной одежды.

Первым тело отца увидел Борб.

Он остановился так резко, словно налетел на стену.

— Папа…

Ему было восемнадцать. Ритуал взросления он прошёл два года назад, и печать всё ещё подавляла большую часть его чувств.

Но сейчас она не выдержала.

Лицо Борба исказилось. Он опустился рядом с отцом, схватил его за плечо и несколько раз сильно встряхнул.

— Папа, вставай.

Рейн не ответил.

— Папа!

Крит положил руку брату на плечо.

Ему был двадцать один год. Его печать действовала сильнее, поэтому лицо оставалось почти неподвижным.

Только губы дрожали.

— Не надо, Борб.

— Он не мог умереть.

— Мог.

— Замолчи!

Борб оттолкнул его и снова посмотрел на отца.

— Он ведь сильнейший в нашем роду. Он знает сотни заклинаний. Он не мог просто…

Голос сорвался.

Крит присел и закрыл Рейну глаза.

— Значит, противник оказался сильнее.

Сара подняла голову.

— Противником был не демон.

Братья посмотрели на неё.

— Рейн сражался с самим ритуалом, — продолжила она. — И победил. Ценой собственной жизни.

Крит перевёл взгляд на Андриана.

Увидел печать. Его лицо впервые изменилось.

— Что он сделал?

— Спас вашего брата.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Борб осторожно поднял тело отца. Крит взял Андриана. Домой они возвращались молча.

Позади них овраг постепенно затягивался зеленью. Трава закрывала кровь, корни заполняли трещины, а ветер разносил серый прах, оставшийся от тела кайтера.

Только выжженная земля в центре ещё долго отказывалась принимать новую жизнь.

Я очнулся от чужого дыхания.

Кто-то дышал вместе со мной.

Когда мои лёгкие наполнялись воздухом, внутри груди происходило ещё одно движение — более медленное и тяжёлое. Будто под рёбрами лежало огромное существо, которое пока не могло развернуться полностью.

Я открыл глаза. Надо мной мерцали светящиеся грибы. Моя комната.

Возле кровати сидела мать. Волосы она так и не привела в порядок. На лице оставались засохшая грязь и следы слёз.

Она держала меня за руку.

— Мама…

Пальцы матери сжались сильнее.

— Ты жив.

В её голосе не было радости. Только облегчение человека, который пока не проиграл окончательно. Я попытался приподняться. Боль пронзила всё тело. Особенно сильно жгло грудь.

— Не двигайся.

— Отец…

Мать замерла. Я уже знал ответ. Помнил его руки. Кровь на лице. Его последние слова. И тот миг, когда глаза начали терять свет.

Но всё равно спросил:

— Где он?

Мать отвела взгляд.

— В комнате памяти.

Где-то внутри меня тихо шевельнулось чужое сознание.

«Мёртв».

Голос прозвучал спокойно. Я вцепился пальцами в покрывало.

— Замолчи.

Мать резко посмотрела на меня.

— Что?

— Не ты.

Тишина стала тяжёлой.

— Он говорит с тобой?

Я кивнул. Мать положила ладонь мне на грудь. Печать отозвалась короткой вспышкой.

— Что он сказал?

— Что отец мёртв.

Несколько секунд она смотрела на линии печати.

— Он говорит правду.

Я отвернулся к стене. Слёз сначала не было. Только пустота, в которой повторялся один вопрос:

зачем?

Зачем я пошёл в лес?

Зачем поверил древнему тексту?

Зачем решил, что способен управлять силой, о которой ничего не знал?

Перед глазами возник отец. Он стоял среди алых рун, истекая кровью.

«Смотри, сынок. Всегда смотри смерти в глаза».

Первый всхлип вырвался неожиданно. Потом второй.

Я закрыл лицо руками. Мать пересела на кровать и обняла меня.

— Это я, — выдавил я. — Я его убил.

— Нет.

— Если бы я не провёл ритуал…

— Тогда он был бы жив. Это правда.

Я поднял голову.

Мать не пыталась утешить меня ложью.

В её глазах стояли слёзы, но голос оставался твёрдым.

— Ты поступил безрассудно, Андриан. Обманул нас, украл кинжал, применил запрещённую руну и принёс живое существо в жертву, не понимая последствий. Ты несёшь ответственность за то, что произошло.

Слова били больнее любого обвинения.

— Значит, я виноват.

— В том, что создал опасность, — да. В решении отца отдать жизнь — нет.

— Какая разница?

— Огромная.

Мать взяла меня за подбородок и заставила посмотреть на неё.

— Рейн видел, что делает. Понимал цену каждой руны. У него был выбор: отступить и позволить существу забрать твоё тело или завершить печать.

— Лучше бы он отступил.

— Для тебя — возможно.

— Я не просил его умирать!

— Дети редко просят родителей отдавать за них жизнь.

Её голос дрогнул.

— Но родители всё равно это делают.

Я снова закрыл глаза.

«Трогательно», — произнёс голос.

— Заткнись.

— Андриан, — насторожилась мать.

— Он опять говорит.

— Что именно?

Я не ответил.

Мать медленно провела рукой над печатью.

— Оно видит твои воспоминания?

— Да.

— Чувствует то же, что и ты?

— Не знаю.

— Пыталось управлять телом после того, как ты очнулся?

— Пока нет.

«Пока», — повторило существо.

На этот раз я услышал в его голосе усмешку. Мать заметила, как изменилось моё лицо.

— Что?

— Сказал: «Пока».

Она закрыла глаза, скрывая страх.

— Мне нужно знать всё. С самого начала.

Говорить оказалось тяжело. Слова путались. Некоторые события казались чужими, словно принадлежали сразу мне и существу.

Я рассказал о смартфоне.

О «Проекте силы». О переводе древнего текста и пустом ядре. О ловушке в овраге. О странной ауре кайтера, которую я почувствовал, но решил проигнорировать. О руне. О душе, которая оказалась слишком сильной. О разговоре в темноте. Мать ни разу не перебила. Только когда я рассказал, что предложил существу новое тело, её лицо изменилось.

— Ты предложил ему договор?

— Я пытался выиграть время.

— С такими существами не договариваются.

— Оно собиралось забрать моё тело!

— Именно поэтому нельзя давать ему обещаний.

— Я ничего не закреплял рунами.

— Для древней души иногда достаточно намерения. Особенно теперь, когда она связана с твоим ядром.

В груди стало холодно.

— Значит, я снова всё испортил?

Мать тяжело вздохнула.

— Пока я не знаю.

Она встала и подошла к шкафу. Достала старый свиток, развязала нить и быстро просмотрела несколько страниц.

— Твой отец много лет изучал печати душ. Я знала лишь часть. Он скрывал от меня самое опасное.

— Почему?

— Потому что я заставила бы его уничтожить записи.

— Тогда откуда ты знаешь, что он сделал?

— Я видела структуру печати.

Мать вернулась ко мне.

— Рейн не мог изгнать существо, не уничтожив тебя. Поэтому разделил ваши души и связал их с одним ядром. Пока печать цела, ни одна воля не сможет полностью поглотить другую.

— А если она разрушится?

— Тогда победит тот, чья воля окажется сильнее.

Я вспомнил слова существа. Одна воля подчиняет другую. Победитель сохраняет тело и память. Проигравший превращается в источник силы.

— Оно сказало то же самое.

— Значит, понимает печать.

— Можно его извлечь?

Мать долго молчала.

— Не здесь.

— Что значит «не здесь»?

— В нашей семье нет необходимых знаний.

— Но отец…

— Отец знал, как создать клетку. Не как безопасно её открыть.

Она отвернулась.

— И даже эту печать он не смог бы завершить без заклинаний, полученных от Брейквилов.

Я сначала не понял. Потом вспомнил золотой кристалл на столе. Плату за Лайлу.

— Нет…

— Одно из переданных знаний касалось закрепления души в повреждённом теле. Рейн использовал его как основу последнего слоя.

— Значит, Лайлу отдали, чтобы спасти меня?

— Нет. Когда заключали соглашение, никто не знал, что произойдёт.

— Но в итоге получилось именно так.

Мать не ответила.

Внутри раздался тихий смех.

«Сестру обменяли на знания. Отец потратил их на тебя. Какая образцовая семья».

— Замолчи!

На груди вспыхнула боль. Я согнулся.

Мать мгновенно прижала ладонь к печати и направила в неё поток силы. Алые линии постепенно погасли.

— Что он сказал?

— Ничего.

— Не лги мне.

Я сжал зубы.

— Что Лайлу обменяли на знания, которыми отец спас меня.

Лицо матери побледнело.

— Оно будет использовать твою вину.

— А разве это неправда?