Цена на боль

«Нет торговле болезнями!»

У подножия здания, с высокими колоннами и массивными стеклянными дверями, стояли журналисты. Камеры ловили каждый момент. Полицейские машины с мигающими огнями стояли полукругом, образуя живую стену из офицеров в тёмно-синих униформах. Их лица оставались каменными, но глаза бегло следили за толпой.

— Закрыть департамент! — выкрикивала женщина с мегафоном, взбираясь на небольшой ящик, чтобы её голос был слышен поверх шума. — Люди не должны платить за своё здоровье чужими жизнями! Это аморально! Это… это бесчеловечно!

Крики усилились. Молодые люди в разноцветных куртках размахивали своими транспарантами, прыгая на месте. Некоторые из них раздавали листовки, на которых были изображены плачущие дети в окружении медицинских аппаратов. Один из плакатов с изображением двух переплетённых змей, как на эмблеме департамента, был перечёркнут красной линией с надписью: «ЭТИ ЗМЕИ НАС ЖАЛЯТ!».

В воздухе пахло дымом от горящих мусорных урн — группа протестующих с чёрными масками на лицах подожгла несколько контейнеров чуть поодаль. Полицейские спешно выдвигали металлические ограждения, чтобы удержать толпу на расстоянии.

Лора пробиралась сквозь людей.

Её каштановые волосы прилипли к лицу от пота, а тонкое бежевое пальто с меховой оторочкой было испачкано свежей краской с плакатов. Она держала в руках пакет с продуктами, который, казалось, становился всё тяжелее с каждым шагом. «Почему я пошла этим маршрутом?!» — мысленно ругала себя Лора, оглядывая толпу. У неё не было выбора: дом находился всего в двух кварталах от здания муниципалитета, и обойти эту бурлящую массу сейчас было невозможно.

Кто-то из протестующих толкнул её плечом, не заметив, что она вовсе не участвует в их акции. Лора едва удержала равновесие, но её пакет выскользнул из рук. Апельсины покатились по асфальту.

— Эй! — попыталась возразить она, но её голос утонул в криках толпы.

Молодой парень с растрёпанными волосами и в ярко-жёлтом шарфе подхватил её взгляд.

— Ты тоже здесь против этого ада, да? — закричал он, и не дожидаясь ответа, схватил один из апельсинов и швырнул его в сторону полицейских.

— Нет! — выкрикнула Лора, но её голос снова растворился в общем шуме.

Чуть поодаль молодой человек в сером стёганом жилете с капюшоном забрался на перевёрнутый мусорный бак. Его лицо скрывалось за капюшоном. Он с силой размахивал транспарантом, на котором крупными буквами было написано: «Мы не товар!»

— Мы заставим их нас услышать! — выкрикивал он, пытаясь удержаться на шатком баке. — Они не смогут нас игнорировать!

Но бак оказался слишком ненадёжной платформой. Когда парень переместил вес на одну ногу, металл заскрипел, и бак неожиданно накренился. Он попытался устоять, но сорвался и рухнул вниз.

— А-а-а! — крик боли разорвал шум толпы.

Парень упал на бок, и те, кто стоял ближе, тут же окружили его. Он лежал, корчась от боли, держась за ногу. Лицо его исказилось, а из его рта вырвался очередной стон.

— Кто-нибудь вызовите скорую! — закричала девушка с зелёным рюкзаком, бросившись к нему. — Пропустите! Ему нужна помощь!

Толпа тут же заволновалась. — Пропустите! — кричали люди, начиная расступаться. Но ближе к заграждениям ситуация осложнилась. Полицейские стояли стеной, не пропуская никого.

— Что там произошло? — спросил один из офицеров, не двигаясь с места.

— Он упал! У него, похоже, сломана нога! — кричал мужчина с плакатом. — Ему нужна скорая помощь!

Офицер что-то коротко проговорил в рацию, не меняя своей позиции.

— Это просто беспредел! — Закричал кто-то из толпы. — Они даже скорую помощь не вызывают!

Тем временем несколько человек помогли парню сесть. Его лицо было бледным, а губы сжаты от боли.

— Всё нормально, мы справимся, — сказала девушка рядом с ним, но в её голосе звучала паника.

Кто-то из протестующих вытащил телефон и начал снимать происходящее, громко комментируя:

— Вот, смотрите! Парень травмировался, а эти так называемые «защитники порядка» даже не хотят помочь! Это и есть их настоящее лицо!

Видео мгновенно начало расходиться через телефоны протестующих.

Лора, протискиваясь вперёд, оказалась в самой гуще происходящего. Она замерла на месте, глядя, как вокруг упавшего парня сгущалась толпа. Крики «Пропустите!» и «Позор!» становились всё громче.

— О чём они вообще думают? — прошептала Лора, сжимая пакет с продуктами.

Она и сама не была уверена, кого имеет в виду, протестующих или тех, против кого они выступали. Её ноги казались свинцовыми, а сердце громко стучало от увиденного. Она развернулась, чтобы найти обходной путь, но дорогу снова перекрыла толпа. Люди вокруг не слушали друг друга. Только крики, гнев и растущее напряжение.

Внезапно кто-то схватил её за локоть. Лора дёрнулась, но обернулась и увидела мужчину с заросшей бородой и красным шарфом.

— Ты здесь из-за этого или просто пытаешься выбраться? — спросил он хриплым голосом.

— Мне нужно домой, — коротко ответила Лора.

— Тогда тебе лучше поторопиться. Здесь скоро станет ещё горячей.

Тем временем крики возле парня усиливались. Кто-то попытался прорваться через полицейское оцепление, но офицеры сдерживали толпу.

— Назад! — выкрикнул один из них.

— Он пострадавший! — кричала девушка с зелёным рюкзаком. — Вы что, слепые?

— Мы выполняем приказ.

Ситуация накалялась. Толпа всё больше давила на ограждения, и напряжение нарастало.

— Это не просто протест! — крикнул кто-то из середины. — Это война за нашу свободу!

«Нужно быстрее уйти отсюда», — подумала она, ускоряя шаги.

Толпа ожесточалась. У самого ограждения один из протестующих, мужчина с седыми волосами и хриплым голосом, выкрикивал:

— Эти программы убивают нас изнутри! Мы продаём человеческие души ради ложного спасения!

Толпа вторила ему. Женщина с плакатом, на котором было написано «Обмен — это рабство», протиснулась ближе к ограждению и, повернувшись к камерам, выкрикнула:

— Мы будем здесь, пока их не закроют! Никто не имеет права ставить цену на жизнь и смерть!

Полицейский в каске подошёл ближе и поднял руку, призывая толпу отступить.

— Назад! Отойдите от ограждения! — выкрикнул он.

Но протестующие не слушали. Кто-то швырнул в его сторону пластиковую бутылку с водой.

Лоре удалось продвинуться чуть дальше, но ей пришлось замереть на месте, когда группа молодых людей в чёрных капюшонах начала выкрикивать:

— Долой корпорации! Долой их грязные деньги!

Они подожгли ещё один мусорный бак. Огонь вспыхнул ярким пламенем, и Лора отшатнулась назад. Дым быстро наполнил улицу, заставив её закашляться.

Она отчаянно искала путь сквозь толпу. Вдали виднелась её улица, но казалось, что до неё добраться невозможно. Один из протестующих, молодой парень с плакатом, увидев, как она кашляет, попытался ей помочь.

— Ты в порядке? — спросил он, но, прежде чем она ответила, его взгляд привлёк к себе офицер, приближающийся с резиновой дубинкой.

Лора покачала головой, делая знак, что ей не нужна помощь. Она заметила просвет в толпе и рванулась вперёд, чувствуя, как ноги тяжелеют от усталости.

Вдалеке послышалась сирена скорой помощи. Хотя было непонятно, как машина вообще сможет сюда проехать.

Люди вокруг не переставали выкрикивать лозунги:

— Закройте департамент!

— Человечность не продаётся!

— Мы не товар!

Лора пыталась не смотреть по сторонам. Её шаги становились всё быстрее. «Просто добраться до дома», — повторяла она про себя, как мантру.

Когда она наконец выбралась из толпы, перед глазами всё плыло. Слёзы щипали глаза от дыма, а ноги подкашивались от напряжения. Лора повернула за угол и остановилась на минуту, чтобы отдышаться. Она обернулась, чтобы сориентироваться. Огромная толпа перед зданием муниципалитета больше походила на вулкан перед извержением. Полицейские начали надвигаться вперёд, чтобы разогнать протестующих. В ответ летели крики, плакаты и бутылки.

Лора понимала: это не закончится так просто. И где-то в глубине души она знала, что, несмотря на крики толпы, этот департамент не закроют. Слишком большие деньги. Слишком много власти. И слишком много тех, кто готов заплатить чужой болью за собственное облегчение.

Глава 3. Домашние мелочи

Квартира, где жила Лора, располагалась на одном из верхних этажей нового жилого комплекса в центре города. Высокие окна выходили на площадь, где часто собирались люди. Район был удобным: рядом находились муниципалитет и основные офисы. Но теперь, когда протесты стали частью повседневной жизни, добираться домой стало сложнее. Из-за перекрытых улиц приходилось обходить целые кварталы.

Квартира была небольшой, но светлой и уютной. В гостиной стоял угловой диван с мягкими подушками, а напротив него старая, но надёжная книжная полка с книгами и коллекцией чашек, привезённых из поездок. С каждой из них были связаны свои воспоминания: Прага, Барселона, Киото. Среди книг на самом видном месте лежал любимый роман Артура, «451° по Фаренгейту» Брэдбери, который он время от времени перечитывал.

На стенах висели фотографии: их первое путешествие к Средиземному морю, где они смеются под зонтом под проливным дождём, несколько свадебных снимков, фотографии родителей. Горшки с фикусами и кактусами, гордость Лоры, украшали подоконник, а небольшой лимонный кустик добавлял квартире уюта и свежести.

Лора открыла дверь и вошла, наконец оторвавшись от внешнего хаоса.

Внутри было тихо. Просторную гостиную заливал мягкий свет приближающегося заката. Их кот Микс лежал на пушистом сером ковре, забившись под диван и обхватив лапами потрёпанную игрушечную мышь.

От привычной домашней обстановки Лоре сразу стало легче.

— Я дома! — крикнула она, снимая пальто и ставя пакет на тумбочку в прихожей.

Из кухни раздался голос её мужа:

— Я же просил тебя не таскать тяжести, Лора!

Лора закатила глаза и, сняв ботинки, прошла в комнату.

— Эта сумка совершенно лёгкая, — ответила она, заходя на кухню, где её муж Артур стоял у плиты с половником.

— Конечно, лёгкая, — проворчал он, повернувшись к ней. — Но у тебя на лице написано, что ты устала.

Артур, высокий и стройный, с лёгкой щетиной и чуть взъерошенными тёмными волосами, выглядел человеком, который больше переживал за неё, чем за себя. Его зелёные глаза внимательно изучали её лицо, пытаясь определить, насколько сильна была её усталость.

— Там просто сумасшествие. Толпа, протесты, дым… Я чуть не застряла. — Она сняла тонкий свитер и бросила его на спинку стула.

Артур тут же подошёл к ней, обнял и подобрал свитер.

— Ты знаешь, я не люблю, когда ты так делаешь, — сказал он, аккуратно складывая одежду.

На кухне стоял запах свежего супа. Артур, как всегда, экспериментировал с ингредиентами, считая готовку своей личной терапией.

— Это что за кулинарные изыски? — спросила Лора, садясь на высокий стул у барной стойки.

— Грибной суп, — гордо ответил он. — И не говори, что ты не голодна, потому что я не поверю.

Она улыбнулась, скрестив руки на груди.

— Если ты так уверен…

Когда суп был готов, они сели за маленький обеденный стол у окна. Суп оказался густым и ароматным, и Лора ела с удовольствием, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.

— Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты ходишь через такие толпы, — сказал Артур, разломив кусок багета. — Это опасно.

— У меня не было выбора, — ответила она. — Улицы перекрыли, нужно было как-то попасть домой.

— Ну и как там всё прошло?

Лора пожала плечами.

— Люди кричат, требуют закрыть департамент. Это всё… слишком эмоционально. Кто-то упал, сломал ногу или что-то вроде того. Но я думаю, они ничего не добьются.

— Конечно, не добьются, — сказал Артур, слегка раздражённо. — Ты же знаешь, сколько денег крутится в этих программах. Они не закроют департамент, тебе не надо волноваться.

Лора и не волновалась. Хотя до конца и не была уверена, как относиться к идее обмена. Она казалась ей негуманной и противоестественной. Но спорить не хотелось, поэтому она лишь молча кивнула.

После ужина Лора включила сериал и свернулась на диване. Артур устроился рядом с блокнотом, время от времени что-то записывая.

— Ты опять работаешь? — спросила она, чуть повернув голову к нему.

— Только немного, — ответил он, даже не отрывая глаз от блокнота.

Она вздохнула и потянулась к пледу, укутываясь с головой.

— Знаешь, иногда я думаю, как хорошо, что у нас с тобой всё так спокойно, — сказала она. Потом кивнула в сторону улицы и добавила:

— И чего им не сидится дома? Всё время чем-то недовольны, протестуют…

— Люди всегда найдут повод, — спокойно ответил он. — Зато у нас сегодня редкий спокойный вечер.

Лора зевнула, ощущая, как тепло пледа и спокойствие дома снимают весь дневной стресс.

— Я думаю, нам стоит поехать куда-нибудь в следующие выходные, — сказала она, закрывая глаза. — Может, в горы.

— Может быть, — отвлечённо ответил Артур, явно думая о чём-то своём. Он взглянул на неё, уснувшую прямо на диване, и улыбнулся.

В этот момент их дом казался им самым безопасным местом на земле.

Телефон зазвонил внезапно. Лора, почти задремав на диване, потянулась за ним к журнальному столику.

— Это твоя мама, — сказал Артур, мельком взглянув на экран. Он улыбнулся и подал ей телефон.

Лора вздохнула. Она слишком хорошо знала этот сценарий: сначала вопросы, потом тревожный разговор о новостях.

— Привет, мам, — ответила она, прикладывая телефон к уху.

На другом конце линии раздался голос, полный волнения:

— Лорочка, это что у вас там творится?! Я только что смотрела новости! Эти протесты, дым, полиция, люди кричат… Ты видела? Это не может как-то отразиться на положении Артура?

Лора закрыла глаза и попыталась успокоить мать:

— Мам, всё в порядке. Это никак его не касается. Он связан с городским хозяйством, а не с политикой. Протесты были направленны против сильных мира сего.

— Не знаю... И ведь ваш дом рядом! — перебила её мать. — Я видела, как люди бросают что-то, полицейские с дубинками! Тебя там не задело? Ты не попала в эту толпу?

Лора бросила взгляд на Артура, который стоял у плиты и раскладывал остывший суп по контейнерам.

— Мам, я прошла через неё. Немного пришлось задержаться, но я добралась домой. Всё нормально.

— Ты прошла через неё? — Голос её матери стал ещё более напряжённым. — Лора, ты понимаешь, что могла пострадать? Почему ты не взяла такси или не пошла другим маршрутом?

— Другого маршрута не было, — терпеливо ответила Лора, сдерживая желание сказать что-то резкое. — Я прошла аккуратно, ничего страшного не случилось.

На другом конце раздался тяжёлый вздох.

— Вы живёте так близко к этим событиям… Я всегда говорила, что нужно выбирать спокойные районы.

— Мам, это всё временно. Эти протесты начались недавно, и я уверена, что скоро всё закончится.

— А если нет? Лора, ты уверена, что это безопасно?

— Уверена, — твёрдо ответила Лора. — У нас нормальный дом, в подъезде всё спокойно. Артур здесь, всё под контролем.

Артур, услышав часть разговора, подошёл к дивану и сел рядом с Лорой.

— Передай ей, что я слежу за ситуацией, — сказал он, целуя её в плечо.

Лора улыбнулась и включила громкую связь.

— Мам, Артур говорит, что он всё держит под контролем.

— Здравствуйте, Артур, — сказала мать Лоры, но её голос всё ещё звучал настороженно. — Я надеюсь, вы не позволяете Лоре таскаться через эти беспорядки.

Артур рассмеялся. — Я ей уже сказал, но, как видите, Лора упрямая.

— Я слышу! — вставила Лора с улыбкой, глядя на него.

Мама немного смягчилась, и её голос стал теплее. — Главное, чтобы вы были в безопасности. Лора, ты мне сразу звони, если что-то случится.

— Хорошо, мам, — ответила Лора.

— Ну ладно, не буду вас задерживать. Только, пожалуйста, будьте осторожны.

— Конечно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, детка. И спасибо, Артур.

— Спокойной ночи, — подхватил Артур, после чего Лора отключила телефон.

— Она взволнована, как всегда, — сказала Лора, бросив телефон на диван.

— Ну, знаешь, у неё есть причины, — заметил Артур. — Протесты становятся всё более опасными.

Лора кивнула, но не хотела дальше обсуждать это. Она чувствовала себя дома в безопасности, а мысли о том, что происходит внизу, оставались где-то далеко, за пределами её маленького мира.

— Ты ей нравишься, — сказала Лора, обнимая его.

— Конечно, — усмехнулся он. — Я отличный муж, разве нет?

— Если бы ты ещё поменьше ворчал насчёт того, что я таскаю пакеты, — подколола она.

— Пакеты — это серьёзно, — ответил он с серьёзным видом, после чего они оба рассмеялись.

В этот вечер всё казалось спокойным и безмятежным. Но за стенами их дома мир начинал трещать по швам.

Глава 4. Аномалии

Я всегда верил, что наука — это путь к прогрессу. Мы изучаем мир, находим решения, исправляем ошибки природы. Но сегодня я начал сомневаться, не стали ли мы самой большой ошибкой.

Я вошёл в лабораторию через стерильный шлюз, где воздух был насыщен запахом антисептиков и озона. На мне был чистый белый халат, но под ним — липкий слой пота. Я чувствовал, как ткань неприятно прилипает к коже, и мысленно проклинал себя за то, что не принял душ перед выходом. Не успевал. Хотя, если честно, это даже не имело значения. Я мог бы облиться целым ведром ледяной воды, но это не помогло бы смыть ту усталость, которая въелась в меня за последние недели.

Я плохо спал. Не только из-за кофеина, которым заливаю себя, чтобы оставаться на ногах, но и из-за того, что в последнее время мой мозг не давал мне покоя. Я просыпался среди ночи, прокручивая в голове данные последних экспериментов, вспоминая, как некоторые показатели хаотично менялись. Как будто что-то внутри системы двигалось не так, как должно было. Как будто болезнь, которую мы передавали, жила своей собственной жизнью.

И ещё были сны. Тяжёлые и повторяющиеся. В них я видел людей, которые получали наши «лечения», но их лица были размытыми, а глаза — пустыми. Они шептали что-то, но я не мог разобрать слов. Иногда я просыпался с ощущением, что они стоят прямо у моей кровати.

Конечно, я говорил себе, что всё это от перегрузки. Обычная реакция на переутомление. Но в глубине души я знал: что-то идёт не так.

Я никогда не обладал той интуицией, о которой любят говорить люди, словно это дар или особый вид шестого чувства. Никогда не мог предсказать, что вот-вот позвонит нужный человек, не чувствовал необъяснимой тревоги перед опасностью. Всё, что я знал, было выстроено на фактах, данных и строгих закономерностях. Моя интуиция, если её можно так назвать, всегда базировалась на логике, на выводах, подкреплённых исследованиями, на технических процессах, которые можно объяснить. Я чувствовал, точнее понимал, когда эксперименты шли не так, когда параметры в данных намекали на скрытую проблему. Я умел предугадывать сбои системы, потому что понимал процессы. Но сейчас… Сейчас это было нечто иное. То, что происходило со мной теперь, было гораздо серьёзнее обычных сомнений. Это не было просто логическим ощущением, что где-то просчёт, что в уравнении есть ошибка. Это было глубже, примитивнее, почти животное чувство. Словно я стоял на краю чего-то огромного и невидимого.

И вот я снова здесь, в лаборатории, воняющий потом и тревогой, но готовый притвориться, что всё нормально. Потому что, если я начну задавать слишком много вопросов — возможно, скоро мне вообще нечего будет спрашивать или меня просто перестанут слушать.

Передо мной в лабораторном боксе стояли несколько стеклянных капсул с образцами клеток. Они мерцали в свете ламп, словно скрывая в себе нечто живое. Эти клетки были когда-то частью людей — добровольцев, которым передали болезни. Одних излечили, другие умерли. Кто-то, наверное, удачно обменял рак на диабет и теперь наяривает шоколадки, но не мне судить.

На мониторах мелькали данные. В левой колонке — исходные параметры болезни у донора. В правой — как болезнь проявилась у реципиента.

— Опять несоответствие, — пробормотала доктор Эмма Ли, моя коллега, не отрываясь от экрана.

— Где? — я подошёл ближе.

Она увеличила таблицу.

— Пациент 038-В. Получил хроническую мигрень. Всё должно было быть стандартно, но… — она нажала пару клавиш, и на экране появилось изображение МРТ мозга пациента. — Видишь это?

Я сузил глаза. Изменения в коре головного мозга. Нетипичные. Нехарактерные.

— Это… не просто мигрень, — сказал я медленно.

— Именно. Мы думали, что передаём стандартную неврологическую патологию, но его мозг ведёт себя так, будто получил нечто совершенно иное.

Я отступил на шаг, сложил руки на груди.

— Это не первый случай.

— Это тринадцатый, — мрачно сказала Эмма. — Вирусные болезни мы ещё как-то контролируем, но с неврологическими нарушениями и аутоиммунными реакциями всё сложнее. Они ведут себя непредсказуемо.

Я провёл рукой по лицу.

— Нам нужно сообщить об этом руководству.

Эмма посмотрела на меня так, словно я только что предложил устроить ядерный взрыв в центре города.

— Ты серьёзно? Они не захотят даже слушать об этом, Эндрю. Прикажут молчать и не лезть куда не надо.

— Но, если мы ничего не сделаем, это может выйти из-под контроля. Это уже зашло слишком далеко.

Эмма вздохнула.

— Хорошо. Но сначала давай разберёмся, с чем мы имеем дело.

Я не сказал ей, что, если мы попытаемся остановить всё это, нас обоих однажды найдут с «естественными» сердечными приступами. Но, думаю, она уже это понимала.

Мы прошли через несколько лабораторных отсеков, пока не оказались в секторе экспериментальных моделей. Ряды стеклянных камер, наполненных холодным воздухом. Внутри — лабораторные крысы, приматы, несколько искусственно выращенных органов, подключённых к питательным трубкам.

Я ненавидел это место. Не потому, что жалел подопытных животных, а потому, что оно напоминало мне, как много мы ещё не понимаем.

— Как контрольные группы? — спросил я у техника, который стоял перед монитором.

— В большинстве случаев передача идёт как надо, — ответил он, листая данные. — Но есть отклонения.

— Какие? — нахмурился я.

Он вывел данные на экран.

— Крысы, которым передали диабет второго типа, начали вести себя неадекватно. Их уровень глюкозы нестабилен, но самое интересное… — он нажал на экран, увеличивая запись с камеры.

Я наклонился ближе. Крыса, которую мы заразили диабетом, агрессивно бегала по клетке, кусая собственный хвост.

— Что, чёрт возьми…

— Это уже третья особь с таким поведением, — добавил техник. — Раньше такого не было.

Я посмотрел на Эмму.

— Это неврологическая реакция?

— Возможно. Или болезнь мутирует на уровне метаболизма.

Я сглотнул.

— А обезьяны?

Техник вывел ещё одну запись.

В прозрачном боксе сидел примат, который должен был получить туберкулёзную инфекцию. Он выглядел совершенно здоровым, но смотрел на стену, словно что-то видел. А потом вдруг резко вскочил и ударился головой о стекло.

Я отшатнулся.

— Он… галлюцинирует?

— Мы не знаем, — техник говорил почти шёпотом. — Но если то же самое начнёт происходить с людьми…

Я посмотрел на Эмму.

— Ты всё ещё думаешь, что нам надо молчать?

Она медленно покачала головой.

— Мы должны что-то сделать.

И опять я промолчал о том, что «что-то» в таких ситуациях часто заканчивается похоронами тех, кто пытался что-то сделать.