Цена на боль

— Это было бы честно, — сказал Артур.

— И бесполезно, — ответил я.

А потом я замолчал. Потому что больше нечего было сказать. Ни себе. Ни ему. Ни этой чёртовой системе, в которой вместо излечения мы стали перекладывать боль с одного плеча на другое. И только боль почему-то всегда остаётся прежней.

Я разозлился на себя за своё откровение перед ним. Бросил на него взгляд. Быстрый. Усталый.

— А вы что бы сделали?

Он не ответил. А я продолжил:

— Остановить уже было нельзя. Слишком интересная была идея. Чересчур соблазнительная для сильных мира сего. Я знал, чем это закончится. Это станет бизнесом. Что однажды вместо равного обмена будет рынок. Что бедные будут «продавать» своё здоровье. Что кто-то придумает, как превратить болезнь в капитал. И так и случилось. И, возможно, мой самый большой грех в том, что я не ушёл, а остался, стал частью этого… — я попытался подобрать подходящее слово, — преступления.

Какое-то время мы ехали молча. Впереди маячили огни лаборатории.

— Мне кажется, вы разочарованы не в науке, — прервал тишину Артур. — А в людях. А остались вы потому, что ещё верите и надеетесь найти решение, как её победить.

Я фыркнул.

— В науке тоже. Но в людях — да. Особенно когда видишь, как они используют знание. Как вырезают из него удобные фрагменты и продают на вес.

Артур ничего не сказал. Он, казалось, что-то анализировал, сравнивал, проверял. И это злило меня. Он не имел права приходить в мою реальность и так спокойно выносить суждения. Он не был в том начале. Не видел того ужаса, когда ты понимаешь, что проиграл природе, этике и здравому смыслу одновременно. И вот теперь сидит рядом, щурится, делает вид, что понимает и поддерживает меня и, возможно, записывает каждый мой ответ. Я не доверял ему. Он был частью системы, жадной и преступной, которой плевать на людей. А я просто жалкая и бесполезная лабораторная крыса, которая ничего не может изменить.

А ещё он раздражал меня тем, что напоминал меня самого — того, кем я когда-то был. Только с ещё не сожжёнными мостами.

Глава 16. Допуск

Эмма проснулась за десять минут до будильника — редкая роскошь, когда просыпаешься сам. Дом ещё спал. Пол безмятежно дышал рядом, обняв подушку. Где-то в детской девочки ворочались в своих кроватках, но ещё не начали громко требовать мультики, какао или надеть носки другого цвета.

На кухне пахло кофе — автомат отключился по таймеру. Она налила себе чашку, подошла к окну. Стекло было чуть запотевшим, похоже, моросило. Лёгкие капли чуть попугали, но так и не переросли в дождь. «Ну и хорошо. Значит, день будет тёплый», — подумала Эмма. В такие моменты ей казалось, что город замирает, решая, согласиться ли с ней.

Эмма нарезала клубнику на мелкие кубики, как любили девочки, а хвостиками украсила тарелку по бокам. Сделала омлет, хотя знала, что придётся выдержать сражение — девочки ели яйца с трудом. Младшая дочурка категорически отказалась от омлета, зато радостно выдала:

— Мам, сегодня я нарисую тебе микроб! Он будет розовый и добрый.

— Отлично, — ответила Эмма, улыбаясь. — Такой нам в лаборатории очень нужен.

Старшая громко объявила, что в садике сегодня день без игрушек и надо будет «играть воображением». Муж, зевая, сказал, что хочет «поиграть воображением в отпуск», и ушёл собираться на работу. Через двадцать минут вся семья уже была готова — с рюкзаками за спиной и завтраком в контейнерах. Эмма поцеловала всех и вышла за дверь последней.

На работу Эмма ездила на велосипеде. Принципиально. Даже если опаздывала, что, в общем-то, никогда не случалось. Она не ходила в спортзал, не плавала и не бегала. Езда на велосипеде была её единственным видом спорта, и этой привычке она не изменяла. Машину брала только если нужно было везти девочек на занятия. Эмма поймала себя на том, что сегодня ей не хочется слушать по дороге новости. Она ехала в тишине — редкая роскошь в её ежедневном ритме.

Лаборатория встретила её почти сонной тишиной. В длинных коридорах ещё не звучали голоса, а приглушённый свет делал помещение почти заброшенным — словно здание ещё не до конца проснулось. В такие ранние часы оно всегда казалось особенно таинственным.

Она скинула сумку на кресло и направилась к архиву. Не спеша, с чашкой кофе в руке подошла к терминалу. Приложила карточку. Экран мигнул. «Пользователь уже зарегистрирован». Эмма прищурилась. Нажала «повторить». Та же надпись. Она наклонилась ближе, проверила время входа. Система показывала, что её карточка была использована здесь пять минут назад, хотя она только что вошла в здание и ни к чему не прикасалась.

Она замерла. Огляделась. В архивной секции никого. Мониторы выключены, только слабое потрескивание неоновых ламп. Она слишком хорошо знала это место, чтобы не почувствовать: кто-то был здесь. Недавно, не больше пяти минут назад, влез в её данные. Она медленно выдохнула. «Спокойно. Этому должно быть какое-то объяснение. Такое бывает. Системные сбои, автоматическая синхронизация, двойной сигнал. Всё возможно. Надо поговорить с техническим отделом. Конечно, они проверят и всё исправят… Или нет?»

Но когда Эмма уходила, она не оставила чашку в раковине, как делала раньше. Она взяла её с собой и оглянулась на дверь. Оставлять что-то без присмотра теперь казалось плохой идеей.

Глава 17. Тень

Во вторник Эмма вышла из лаборатории почти на двадцать минут позже. Она была уверена, что внутри уже никого не осталось.

Сначала это было лишь ощущение. Ничего конкретного — ни шорохов, ни шагов за спиной. Только едва уловимое напряжение вокруг, похожее на то, что появляется перед грозой.

Всё начиналось с мелочей. Когда Эмма шла по стеклянному коридору к лифту, дверь на уровне B2 едва заметно приоткрылась, и кто-то тут же резко потянул её обратно, прежде чем Эмма успела обернуться.

Эмма не обратила на это внимания, но где-то в подсознании это, видимо, отложилось.

На следующий день история с карточкой повторилась. Когда она приложила её к терминалу на входе в архив, на экране снова мигнуло: «уже зарегистрировано в системе». Она посмотрела на охранника — тот пожал плечами, словно тоже видел это впервые. Её пустили, конечно. Но потом она проверила лог и замерла: согласно системе, она вошла туда за двадцать минут до того, как действительно появилась в лаборатории. Эмма отправила заявку в технический отдел. Пусть разбираются.

Третий раз — когда она сидела в столовой, и кто-то за соседним столом открыл ноутбук. Она машинально повернулась на звук, и человек мгновенно закрыл крышку и быстро вышел. Она не поняла, кто это был.

Эмма не была параноиком. По крайней мере, так она думала о себе. Но теперь всё происходило будто в двух мирах. Один — реальный. Другой — как в детективном сериале. Эмма отбросила эти бредовые мысли. Нет, конечно, ей всё это казалось. Она слишком обычная и просто не может быть героем детективного романа. Хотя… слишком много совпадений. Ей стало не по себе.

Вечером третьего дня, закрыв лабораторию, Эмма оставила велосипед на парковке у здания. Вечер выдался тёплым, и ей захотелось пройтись. А заодно и убедить себя, что за ней никто не следит.

На углу она обернулась. Никого поблизости.

А потом будто из ниоткуда появился человек и двинулся в том же направлении. Он не шёл прямо за ней, но Эмма всё равно насторожилась и резко перешла через дорогу.