Запусти цепную реакцию

Дарья Шокурова

Запусти цепную реакцию

Глава 1. Велосипед как предчувствие катастрофы.

Вот стою я у вокзала,

Замуж поздно, сдохнуть рано.

Не пойти ли в турпоход —

Может, там кто подберёт.

— Из походного фольклора

Алиса смотрела на велосипед и чувствовала, как внутри нарастает тихая паника.

Велосипед был красивый. Фирменный. Алюминиевая рама, дисковые тормоза, тридцать скоростей — всё, как завещала Ленка, которая в велотуризме уже больше десяти лет и поэтому точно знает, что «это база, Алиса, без неё ты там просто сдохнешь». Ну, или что-то в этом роде. Велосипед стоял посреди её однушки, прислонённый к дивану, и напоминал инопланетный аппарат, который случайно приземлился не на ту планету.

Алиса смотрела на него и почему-то подумала о маме. О том, что мама сказала бы про велосипед в квартире. О том, что мама скажет, когда узнает про поход. О том, что мама, наверное, уже чувствует что-то неладное — у неё всегда срабатывало шестое чувство на Алисины авантюры. Правда, авантюр за всю жизнь набралось от силы три — если не считать смену работы и переезд в свою квартиру. Но для мамы даже купить абонемент на йогу было спорным решением — ведь «пилатес полезнее».

Телефон на столе завибрировал, разрывая тишину.

— Дочь, ты шапку надела?

Голос мамы из динамика телефона прозвучал так вовремя, что Алиса даже вздрогнула.

— Мам, я дома. Сентябрь на дворе. Какая шапка?

— Сентябрь — он коварный. Солнце печёт, а ветер уже холодный. Голову беречь надо. Ты окна не открывала?

Алиса послушно оглянулась на окно. Закрыто. Зашторено. Мысленно закатила глаза — сама на себя. «Серьёзно?!»

— Не открывала, — вздохнула она в трубку.

— И не открывай. Я в твоём возрасте так воспаление лёгких чуть не заработала. Ты помнишь?

Она помнила. Конечно, помнила. Как и про то, что «мужчины должны быть серьёзными». И про то, что «инициатива наказуема». И про то, что «замуж надо было успеть до двадцати пяти».

Со временем коллекция маминых «правильных истин» разрослась до размеров энциклопедии. Алиса была этой энциклопедией выстлана изнутри.

— Я помню, мам, — она нервно дёрнула рукой, задев велосипед. Тот недовольно звякнул.

— Ну и славно А что это у тебя там за шум? Телевизор?

— Нет, это — Алиса запнулась, глядя на велосипед. — Я просто... Лена принесла кое-что.

— Леночка? Как она, кстати? Я слышала, они с Вовой в отпуск куда-то собрались?

— В свадебное путешествие, мам. Они поженились.

— Да ну? — голос мамы стал на полтона выше — ровно настолько, чтобы Алиса поняла: сейчас последует комментарий. — И когда только успели? Она же вечно по горам скакала на велосипеде, не до замужества ей было. А вот поди ж ты. Вова, говоришь? А кто он по профессии?

— Мам, ты его знаешь. Мы у них на свадьбе были. Он айтишник.

— Ах да, айтишник. Ну, это хорошо. Стабильность — это важно. А Ленка, смотрю, остепенилась наконец. Её брат, кстати, так и не женился? Как там его

Алиса внутренне поморщилась. Она знала, кого мама имеет в виду. Глеб. Старший брат Ленки. Вечный бунтарь, который ходил в чём попало, слушал какую-то непонятную музыку и смотрел на мир с выражением «все вы тут не правы». Она помнила его ещё с детства — Ленка таскала её к себе домой, а Глеб, будучи старше их на десять лет, относился к ним как к мелким надоедливым насекомым. Однажды, когда Алисе было лет двенадцать, он закатил глаза на её робкое «а можно я тоже посмотрю?» и сказал: «Сиди в своей песочнице и не отсвечивай». С тех пор она его побаивалась. И слегка презирала. И, если честно, всегда надеялась, что больше никогда не столкнётся с ним на своём жизненном пути.

— Мам, мне пора, — перебила она собственные мысли. — Лена сейчас зайдёт, нужно кое-что обсудить.

— Ох, не нравится мне этот тон. Что вы там опять задумали? Ты помнишь, что в выходные мы с тётей Верой и Игорьком на выставку идём? Я на тебя рассчитываю, ты обещала.

«Игорёк. Тридцать пять лет, живёт с мамой, копит деньги на отпуск с ней же. Не женат. И, судя по всему, никогда не будет. А мама всерьёз считает его хорошей партией», — Алиса мысленно покачала головой.

— Помню. Всё помню. Пока.

Она сбросила вызов быстрее, чем мама успела сказать «целую», и уставилась на велосипед.

— Это безумие, — сказала она вслух.

Велосипед молча согласился.

В дверь трижды коротко и бодро постучали. Алиса узнала бы этот стук из тысячи — так стучат только люди, которые ни секунды не сомневаются, что им откроют. Ленка ворвалась в квартиру с рюкзаком, который казался больше неё самой, с пакетом каких-то вещей и с лицом человека, который пришёл спасать мир, даже если мир пока об этом не просил.

— Алиска, уже примеряешься? Красава! — Ленка хлопнула ладонью по седлу. — Садилась? Проверяла?

— Я боюсь на него садиться.

— Чего бояться? Он не кусается. Ладно, у нас куча дел. Я список составила.

Лена вытащила из кармана куртки сложенный вчетверо листок и торжественно развернула. Алиса посмотрела на него и почувствовала, как где-то в районе солнечного сплетения образуется маленькая чёрная дыра.

— Это что?

— Снаряга, — ответила Лена так, будто слово было общеизвестным и само собой разумеющимся. — Форма, перчатки, мультитул, аптечка, фонари, спальник, коврик, ремнабор, бутылки, батарейки, термобельё, дождевик...

— Стоп. — Алиса подняла руку. — Я еду всего на неделю, а не в ссылку в Сибирь.

— В велопоходе неделя — это как в обычной жизни полгода. Там всё, что ты с собой возьмешь, станет вопросом выживания. — Лена перечислила ещё десять позиций, пока Алиса пыталась осознать фразу «коврик для сидения». — И самое главное, — Лена назидательно подняла палец, — никаких джинсов. Вот прям никаких. Ты поняла?

— А что не так с джинсами?

— С джинсами в седле всё не так. Они трут, они мокнут, они не сохнут. Ты натрешь себе такое, что сидеть не сможешь неделю. И я сделаю из этого мемы на год вперёд.

Алиса вздохнула. Она собиралась взять с собой пару милых спортивных комплектов, крем для рук, книгу (бумажную, потому что в походе это так атмосферно) и, возможно, маленькую косметичку, чтобы чувствовать себя человеком. Судя по Ленкиному списку, её планы вступали в суровый конфликт с реальностью.

— А — она замялась, чувствуя привычную неловкость от необходимости задавать вопросы, которые могут показаться глупыми. — А что тогда надевать?

— Сейчас покажу.

Лена вытащила из пакета нечто из оранжево-бордовой синтетики и множества молний. Алиса взяла вещь двумя пальцами, как неопознанный объект.

— Это велоформа. Специальные шорты, чтобы пятую точку не отбить. А также сверху — ветровка, дышащая и непромокаемая. Термобельё вниз и наверх. Носки специальные. Всё, принцесса, модный показ окончен. Теперь ты не просто бухгалтер Алиса, ты велотуристка Алиса, которая умеет менять камеру в полевых условиях и ставить палатку за семь минут.

— Я не умею менять камеру.

— Научишься.

— И палатку ставить не умею.

— Научишься. — Лена улыбнулась своей широкой, уверенной улыбкой, которая всегда действовала на Алису гипнотически. — Слушай, я понимаю, страшно. Ты в таком походе никогда не была и не представляешь, как это всё работает. Но поэтому я и записала тебя именно с дядей Витей. Это легенда. Он такие маршруты водит, что туристы со стажем к нему на год вперёд записываются. Группа будет маленькая, человек шесть-семь, все свои. Там и опытные ребята будут, которые помогут. И вообще, ты же хотела приключение?

— Я...я хотела найти себя, — тихо сказала Алиса.

Лена посмотрела на неё с той внезапной серьёзностью, которая иногда прорывалась сквозь её вечную бодрость.

— Ну так. Велосипед и Крым — лучший способ. Я сама себя в первом походе нашла. Потом потеряла, а потом снова нашла. Это нормально. Главное — не бояться спросить, если чего не знаешь. И не слушать того, кто говорит «ты не справишься». Даже если этот кто-то — ты сама.

Алиса посмотрела на велосипед, на список, на велоформу в своих руках.

— Мама скажет, что это авантюра.

— Она бы сказала, что это авантюра, даже если бы ты в библиотеку записалась, — беззлобно отрезала Лена. — Ты серьёзно хочешь провести всю жизнь, оглядываясь на то, что сказала мама?

— Не всю жизнь, — возразила Алиса, но голос прозвучал неубедительно. — Просто она волнуется. И вообще, у неё есть опыт. Она одна меня растила, она

— Она вырастила тебя, — мягко перебила Лена. — Всё правильно. Но теперь ты выросла. И имеешь право на свою жизнь и свои авантюры. Даже если страшно. И даже если мой братец будет там закатывать глаза.

Алиса почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Глеб там будет?

— А ты думала? — Лена усмехнулась. — Он каждый год с дядей Витей в Крым катается. Ты разве не знала?

— Я думала, он с переездом в Москву забросил это своё увлечение, — растерянно сказала Алиса.

— Забросил он, как же, — хмыкнула Лена. — И вообще, чего ты боишься? Вы знакомы сто лет. Подумаешь, брат мой старший.

— Мы друг друга терпеть не можем!

— Это раньше вы друг друга терпеть не могли. Сейчас вы взрослые люди, — спокойно ответила Лена. — И потом, он тебя даже не заметит. У него там свои дела, а ты будешь с другими новичками под наставничеством дяди Вити.

— Лена, я серьёзно

— Алиса, — Лена взяла её за плечи и посмотрела в глаза. — Ты хочешь приключение? Ты хочешь понять, кто ты без маминых советов? Вот оно. Неделя в Крыму. Горы, море, велосипед. И да, там будет Глеб. И, возможно, иногда тебе придётся с ним как-то взаимодействовать. Но знаешь что? Ему на тебя наплевать. Он даже не знает, что ты едешь.

— Как это — не знает?

— А я ему не говорила, — спокойно ответила Лена. — Сказала, что вместо меня поедет моя хорошая знакомая. Опыта мало, но с головой дружит. Всё.

— Лена! Он же меня убьёт!

— Не убьёт. — Лена пожала плечами. — Он тебя возможно даже не вспомнит. Ты для него — подруга сестры, которую он видел последний раз в детстве. Расслабься и просто получай удовольствие от похода.

Алиса молчала. В голове метались мысли: позвонить дяде Вите, отменить всё, сказать, что она передумала, что мама всегда была права, когда не отпускала её в такие походы Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и неуверенности, шевельнулось что-то другое. Обида. На Глеба, который когда-то сказал «сиди в своей песочнице». На маму, которая до сих пор решала, как ей жить и что выбирать. На себя — за то, что позволяла им обоим.

— Дай мне пару дней, — тихо сказала Алиса.

— Хорошо, — легко согласилась Лена. — Но ты всё равно поедешь. Я знаю.

Глава 2. Пара часов до свободы.

Суббота выдалась на редкость паршивой.

Алиса проснулась в семь утра, хотя могла бы спать до десяти. Встала, сходила на кухню, включила чайник, выключила, снова включила. Рюкзак стоял в прихожей — собранный, переложенный трижды, проверенный раз пять. Билеты на поезд лежали в кармане куртки. Она уже дважды вынимала их, перечитывала и убирала обратно.

Один раз она почти позвонила Ленке, чтобы сказать: «Всё отменяется». Вместо этого натянула джинсы, свитер — тот самый, серый, который мама называла «унылым» — и поехала в центр.

Выставка называлась «Шедевры русской живописи: взгляд сквозь века». На деле это оказался полупустой зал в Выставочном центре с тремя десятками картин местных художников и толпой пенсионеров с авоськами.

Мама ждала у входа. Она стояла, выпрямившись, как солдат на посту, и сканировала горизонт в поисках дочери. Увидев Алису, сразу перешла в атаку:

— Ты крем нанесла? Ветер, солнце — кожа мигом состарится.

— Нанесла, мам.

— А шапка где? Я же говорила — без шапки ни ногой. На улице не май месяц.

— Мам, я сейчас зайду в помещение. Там тепло.

Тамара Васильевна поджала губы — так она делала всегда, когда не находила аргументов, но была уверена в своей правоте. Алиса знала эту гримасу с детства.

Рядом, перелистывая программку с таким видом, будто держала в руках манускрипт, стояла тётя Вера — пышная крашеная блондинка с перманентным макияжем и надменным выражением лица. А за её спиной, сутулясь и пряча руки в карманах, топтался Игорёк.

Он выглядел именно так, как Алиса запомнила его: лёгкая небритость, ветровка «на случай похолодания», джинсы с пузырями на коленях — возможно, даже тот же самый свитер, что и два года назад. Он улыбнулся Алисе, будто они уже женаты и живут с его мамой.

— Привет, — сказал он. — Давно не виделись.

— Привет, Игорё... — начала она и тут же поправилась: — Игорь.

А дальше был час — нет, не час, а целая эпоха, — в течение которой мама и тётя Вера успели обсудить всё на свете.

Женщины двигались вдоль картин со скоростью очереди в поликлинике, останавливаясь перед каждым полотном.

— Вот это я понимаю, настоящий художник, — вещала тётя Вера. — Не то что эти современные мазилы.

— А у этой рама криво висит, — подхватывала Тамара Васильевна. — Безобразие. Мы деньги заплатили, а они повесить нормально не могут.

— Тамара, ты посмотри, какая гамма! Прямо как у вас на даче в позапрошлом году.

Алиса кивала, улыбалась и краем глаза следила за часами. Шестнадцать тридцать. Семнадцать пятнадцать. Восемнадцать ноль-ноль.

Поезд в двадцать три. Время ещё есть. Пока есть.

Игорёк шёл рядом и мучительно пытался поддерживать разговор.

— А ты где работаешь? — спросил он, когда они отстали от мам на пару шагов.

— В одной крупной компании, — уклончиво ответила Алиса.

— А-а-а, — протянул он так, будто это всё объясняло. — Ну, и как там?

— Нормально.

— А у меня работа ну, такая. Не пыльная. Главное, что начальник не зверь.

Алиса подавила желание спросить «какая работа?». Но и так было понятно: такая, где не надо напрягаться.

Они замолчали. Тишина вышла тяжёлой и неловкой. Игорёк, видимо, решил, что пауза затянулась, и выдал:

— А мы с мамой в этом году на море ездили.

— Знаю, — сказала Алиса. — Тётя Вера рассказывала.

— Там классно. Погода хорошая, вода тёплая. Правда, цены кусаются.

— А вы не в Крым ездили? — спросила она, сама не зная зачем.

— В Крым? — Игорёк поморщился. — Не, мы в Сочи, по-человечески.

Алиса представила Крым. Горы, море, ветер в лицо, дорогу, которая уходит вверх, а потом резко вниз — и никого вокруг, только ты, велосипед и это чувство, что всё только начинается. Она ещё ни разу там не была, но почему-то уже сейчас, стоя в душном выставочном зале, улыбнулась. Как будто предвкушала что-то очень важное. То, что поможет ей наконец найти себя.

Игорёк заметил улыбку и оживился:

— А что, ты тоже хочешь в Сочи? Может, мы следующим летом

— Нет, — быстро сказала Алиса. — Я вообще обычно в других местах отдыхаю.

Игорёк сник, спрятал руки в карманы и до конца выставки не проронил больше ни слова.

В девятнадцать часов мамы наконец наговорились. Тётя Вера обняла Алису и шепнула на ухо почти умоляюще:

— Ты присмотрись к Игорьку. Парень хороший, не пьёт, не гуляет. Да и я вам не помешаю, квартира у нас большая, двухкомнатная.

Алиса выдавила улыбку и пообещала «подумать». Она врала. Но мама, тётя Вера и даже Игорёк свято верили, что когда-нибудь она надумает. Ей же уже двадцать семь. Почти старая дева.

Тамара Васильевна, когда они остались с Алисой вдвоём, добавила:

— Ну как тебе? Скромный, надёжный. Не то что эти мужчины вокруг тебя выскочки.

— Мам, Игорёк живёт с тётей Верой.

— И что? На свою квартиру копит. Когда женится — переедет.

— Ему тридцать пять, мам. Он копит на эту квартиру уже лет десять.

— Всему своё время, — отрезала Тамара Васильевна. — Не всем же по горам скакать, как твоей Ленке.

Алиса промолчала. Посмотрела на часы. Двадцать ноль-ноль.

— Мне пора.

— Уже? А я хотела с тобой чай попить

— В следующий раз. Обещаю.

Она чмокнула маму в щёку, поймала такси и полетела домой.

У неё было два часа, чтобы собраться на поезд и не сойти с ума.

Влетев в квартиру, Алиса переоделась: свитер — в сторону, на себя — удобную футболку и толстовку. Ещё раз проверила содержимое рюкзака — вроде всё на месте. Велосипед, как и обещала Ленка, должны были доставить к поезду на газели вместе с остальными. Набрала её.

— Я еду.

— Я знала, — её голос звучал так, будто она выиграла в лотерею. — Вещи собрала?

— Да.

— Такси до вокзала заказала?

— Да.

— Красава! Напиши мне, когда сядешь в поезд. И не забудь документы...и шапку.

— Лена!!! — закричала Алиса и от души захохотала. Первый раз за день.

Глава 3. Свои в доску.

Поезд Нижний Новгород — Симферополь уже стоял на третьем пути, когда Алиса добралась до места встречи.

Вся команда ожидала её у вагона. Алиса издалека узнала дядю Витю — его фигуру и седую бороду невозможно было ни с кем спутать. Рядом с ним крутился долговязый парень с GoPro на шлеме, который снимал всё подряд и громко комментировал каждый чих. Чуть поодаль стояла девушка с короткой модной стрижкой и велосипедом, обклеенным стразами, — такого Алиса не видела даже в интернете. А рядом с девушкой — здоровенный парень в тёмной футболке, который молча поправлял крепления на багажнике.

Плацкартный вагон пах тем особенным, составным запахом из горячего металла, крепкого чая и свежего белья. Алиса стояла в проходе и в панике смотрела на таблички с номерами мест.

— Наши с девятого по двенадцатое и сорок девятое, — раздался сзади бодрый голос. — Девочки внизу, парни наверху, дядя Витя на боковой. Всё по красоте.

Катя — Алиса уже запомнила её короткую модную стрижку и спортивную фигурку — ловко закинула свой рюкзак на полку и тут же села следом, чтобы разложить вещи.

Остальная команда тоже потихоньку подтягивалась в вагон. Первым в купе ввалился тот самый долговязый парень. На голове у него всё так же красовался шлем, камера моргала красным огоньком, а сам он комментировал процесс закидывания рюкзака так, будто вёл репортаж с места высадки на Луну.

— Так, народ, мы в вагоне, пока всё штатно, полки свободны, багажные места пусты, начинаем оккупацию территории!

— Артём, выключи ты эту хрень, — донёсся Катин голос. — Тебе что, обязательно всё снимать?

— Это для истории! — возмутился он, но камеру всё-таки выключил. Потом посмотрел на Алису, и его лицо приобрело выражение, которое она не смогла сразу идентифицировать. Спустя секунду до неё дошло: это попытка выглядеть крутым.

Попытка провалилась с треском. Артём поправил шлем, потом зачем-то попытался подтянуться на верхней полке, но нога соскользнула, и он едва не рухнул на проходящую мимо проводницу.

— Извините! — пискнул он и, пунцовый, забрался-таки на свою полку, где и затих, обиженно перебирая что-то в рюкзаке.

Следом вошёл Кирилл. Вот это был контраст: широкоплечий, мощный, в тёмной футболке, которая обтягивала руки так, что становилось понятно — этот человек если упадёт, то только вместе с вагоном. Он молча кивнул Алисе и полез на верхнюю полку с грацией медведя, который не собирается никого впечатлять.

— А это Кирилл, — прокомментировала Катя из своего угла. — Он говорит редко, но метко. Если за весь поход услышишь от него три предложения — считай, повезло.

— Четыре, — вдруг сказал Кирилл.

— Что?

— Четыре предложения.

Катя прыснула. Алиса невольно улыбнулась. С Кириллом, кажется, можно было найти общий язык.

Последним появился дядя Витя. Седой, коренастый, с любимым термосом в одной руке и походным рюкзаком в другой. Он окинул вагон хозяйским взглядом, удовлетворённо хмыкнул и занял нижнюю боковую полку.

— Ну, вот и собрались, — сказал он голосом человека, который не привык суетиться. — Алиса, добро пожаловать. Первый раз в походе?

— Первый, — честно призналась Алиса и почувствовала, как тревожность немного отступает.

— Ничего, — он кивнул. — Все мы когда-то начинали. И Лена, и Катя, и Глеб

— Глеб? — переспросила Катя.

— Ага, — дядя Витя отхлебнул чай. — Он нас встретит послезавтра в Симферополе. Всё-таки решился прокатиться в этом году. Как он выразился: «в последний раз».

Алиса почувствовала, как внутри всё сжалось. Лена, конечно, предупреждала, что Глеб тоже поедет. Но почему-то сейчас, в тесном купе плацкарта, под мерный стук колёс, мысль о том, что скоро она увидит его на перроне, стала совершенно реальной. И от этого стало одновременно и страшно, и — как ни странно — немного легче. Потому что сейчас его здесь нет. Сейчас можно просто знакомиться с остальными и вливаться в коллектив.

— А ты Глеба знаешь? — спросила Катя, внимательно посмотрев на Алису. В её глазах горело любопытство профессиональной сплетницы.

— Да, — коротко ответила Алиса. — Мы... ну, встречались пару раз в детстве.

— О, — Катя многозначительно подняла бровь. — Ну, тогда ты знаешь, что он такой.

— Какой? — не удержалась Алиса.

— С характером, — дипломатично сказала Катя. — Но мужик правильный. Если что — прикроет. Если не прикроет — значит, сам подыхает, но всё равно прикроет.

Кирилл сверху издал звук, похожий на «м-м-м», что, видимо, означало согласие.

— А ты, Алиса, кем работаешь? — вдруг подал голос Артём. Он всё это время сидел на своей верхней полке, поджав длинные ноги по-турецки.

— Бухгалтером, — ответила она.

— Круто! — Артём аж подпрыгнул и верхняя койка жалобно скрипнула. — А я вот системным администратором в айти. В походе это не очень нужно, конечно. Хотя если у тебя ноутбук сломается, я могу...

— У меня нет с собой ноутбука, — вежливо сказала Алиса.

— А телефон? — не унимался Артём. — Телефон я тоже могу починить. Я вообще всё могу. Ну, почти всё. Кроме ну, там, еду приготовить, палатку поставить. Но велосипед я починить смогу! В теории...

Катя громко хмыкнула.

— Артём, ты ей ещё про свои мозоли расскажи.

— А что? — обиделся он. — У меня действительно мозоли бывают. Это нормально для новичка.

— Ты уже третий год с нами ездишь, — напомнила Катя.

— И что? Они не проходят! — он склонился с видом мученика. — У меня кожа нежная, это медицинский факт.

Алиса не знала, что сказать. С одной стороны, было смешно. С другой — немного неловко, потому что Артём смотрел на неё так, будто она была судьёй на конкурсе «Лучший нытик года», и ему очень нужна была её поддержка.

— Наверное, это неприятно, — выдавила она.

— Очень! — обрадовался Артём. — А ты? У тебя бывают мозоли?

— Я пока не знаю, — честно сказала Алиса. — Я же в первый раз.

— О! — Артём просиял. — Мы коллеги по несчастью!

— Мы пассажиры одного поезда, — поправил дядя Витя из своего угла, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Артём, оставь девушку в покое. Дай человеку ко всему привыкнуть.

Артём сник, но не надолго. Через минуту он уже снова включил GoPro и начал снимать проплывающие за окном огни, комментируя каждый столб и каждую берёзу.

Катя достала телефон.

— Слушай, а ты замужем? — спросила она как бы между делом, но глаза выдавали: вопрос не случайный.

— Нет, — ответила Алиса.

— Парень есть?

— Нет.

Катя кивнула с видом человека, который только что поставил галочку в нужной графе.

— А я тоже не замужем...то есть, не женат, — донёсся сверху голос Артёма. Он опять свесился с полки и чуть не выронил камеру. — И девушки у меня нет. То есть я свободен.

— Артём, — устало сказала Катя. — Заткнись.

— Что я такого сказал? — искренне удивился он. — Я просто представил факты.

— Ты представил себя идиотом, — отрезала Катя, но без злобы. — Алиса, ты извини его. Он всегда такой. Мы уже привыкли.

— Я не всегда такой! — возмутился Артём. — Иногда я бываю ещё хуже.

Кирилл сверху издал короткий смешок — если, конечно, этот звук можно было назвать смешком. Скорее, лёгкое сотрясение воздуха, которое медведь издаёт, когда ему весело.

Алиса вдруг поняла, что улыбается. Здесь, среди нелепого Артёма, молчаливого Кирилла, болтливой Кати и мудрого дяди Вити, она чувствовала себя почти в безопасности. Даже странно.

Поезд набирал скорость. За окном давно стемнело, и только редкие огоньки деревень мелькали в темноте.

— Алиса, а ты, боишься? — вдруг спросила Катя тихо, чтобы Артём не услышал.

— Чего? — уточнила Алиса.

— Похода.

Алиса помолчала. В вагоне стало тихо — даже Артём выключил камеру и, кажется, задремал на своей полке, свесив руку вниз. Кирилл перестал шуршать снаряжением. Дядя Витя пил чай и смотрел в окно.

— Боюсь, — призналась Алиса шёпотом. — Но ещё больше боюсь не попробовать.

Катя кивнула, как будто услышала то, что хотела.

— Правильный ответ, — сказала она. — Таких мы уважаем.