Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

— Только не иглы, не надо иглы...

Я прищурилась, но в темноте так и не смогла разглядеть Марка. Похоже, он бредил. И его сон явно неприятнее моего.

Поднявшись, я, покачиваясь, добралась до него и опустилась на корточки. Мои пальцы коснулись его плеча, чтобы разбудить, как Марк вздрогнул. В следующее мгновение я уже была прижата к холодному полу, а его ладонь сдавила мне горло.

— М-марк! — мой хрип был едва слышен. Я замолотила кулаками по его рукам, но он по-прежнему не просыпался.

Напрягшись, я постаралась сбросить его.

— Боже, Кира, прости. — Он отпрыгнул от меня, как от огня. — Я не хотел.

Эта слепая ярость обычно спокойного Марка настораживала. Но вряд ли он стал бы изливать душу сейчас. Особенно мне.

— Проехали, — выдавила я, растирая онемевшее горло.

Обнаружив его в этой каморке, первым порывом было немедленно выдвигаться на выручку остальным. Вот только его напарник укушен, я сама была на грани, да и никто из нас здесь не ориентировался. Парни не знали точного расположения ни лабиринта, ни арены. Им завязывали глаза и водили кругами, прежде чем закинуть в клетку. Да и в каком именно из бесчисленных кабинетов могли держать Олю, тоже неясно.

Решили ждать, пока тюремщики принесут еду, и выбить информацию из них. Я ранила их предводителя, и меня, скорее всего, уже искали. Правда, не так активно, как ожидалось. До сих пор за дверью не было никакого шума.

Марк не проронил ни звука, стоило только догадываться, какие мысли копошились у него под черепушкой. Я же время от времени встряхивала головой, чтобы прогнать накатывающую тяжесть. То выпрямляла, то сгибала ноги — любые движения, лишь бы не провалиться обратно в дремоту.

Я туже затянула импровизированную повязку из лоскута футболки на руке. Снаружи послышались шаги. Коротко шепнув Марку о готовности, я по памяти добралась до угла и затаилась.

— Братан, спасай, — заныл один из фанатиков. — Живот скрутило, не дотерплю. Давай сегодня сам, а с меня причитается.

Его напарник усмехнулся.

— Ладно-ладно, а то ещё весь коридор за тобой убирать заставят. — Ключ звякнул, повернулся в замке. — Увидимся на арене.

Каморку заполнил слепящий луч фонаря.

— Что, не подохли ещё? — с фальшивым сочувствием поинтересовался вошедший.

На подносе с противным лязгом гремели жестяные чашки. Он швырнул его на пол и носком ботинка пнул в сторону пленников.

Как и договаривались, Марк лежал без движения. Его напарнику даже не нужно было играть бессознательного. Он и правда был на грани.

Перевязанной рукой я поудобнее перехватила припасённый осколок. Несколько бесшумных движений, и в позиции беззащитных уже не парочка измотанных парней, а он сам.

— Если не хочешь сдохнуть, отвечай, — прошипела я ему на ухо. Для убедительности вдавила стекло в кожу посильнее. — Быстро и чётко. Понял?

— П-понял — пролепетал он, замерев. Я ощутила, как под рукой задрожала его шея.

— Где мои люди?

— Не знаю.

Пришлось пустить ему кровь для сговорчивости.

— Двое скоро отправятся на арену. А девка — я пнула его по ноге, вырвав из глотки жалкое кряхтение. — Она в медкабинете. Отец Вадим держит там всех, кто разбирается в таблетках!

Марк подхватил с пола фонарь и направил свет на него:

— Как добраться до кабинета? Его охраняют?

Фанатик вновь решил проявить упрямство.

— Я не могу

— Давай, — кивнула я, и Марк нанёс удар в солнечное сплетение. Тот начал оседать, но мои руки крепко держали его.

— На втором этаже. Кабинет 204, — он выпалил это скороговоркой после второго удара. — Дверь заперта. Охраны нет. Но этаж проверяют каждые полчаса.

План в голове созрел почти мгновенно. Оля единственная, кто сможет оказать Лёше первую помощь. А уж потом, будем думать, как вызволять ребят с арены. Костров ведь из тех, кто выйдет сухим из воды, даже если начнётся всемирный потоп. А рядом с ним сила Глеба. Они точно должны продержаться. Они просто обязаны.

***

В нескольких метрах от нас проходил часовой. Я изо всех сил зажимала рот Лёше, который стонал на спине у Марка. За окном лил дождь, и было темно. И всё же даже такого скудного освещения было достаточно, чтобы оценить, в каком состоянии находились мои напарники.

Укус на плече Лёхи превратился в гнойный, пульсирующий нарыв, от которого разносился кислый запах. Если так пойдёт дальше, можно не успеть спасти руку.

Светлые волосы Марка потемнели, слипшись от грязи, пота и запёкшейся крови. Его лицо сплошь и рядом покрывали ссадины и синяки, а когда он что-то шептал, в нижнем ряду показывались два сколотых зуба. Но, должно быть, и я выглядела не лучше. Всякий раз, когда наши взгляды пересекались, я ловила в его глазах ту самую жалость, которую так ненавидела.

— Ждите сигнала.

Изучив замочную скважину, я отыскала подходящий ключ в связке и толкнула дверь.

На меня бросились со свирепым рёвом. Инстинкт сработал быстрее мысли, и я успела отбить руку, в которой блеснул металл шприца.

С шипением Оля отпрянула, обхватив повреждённую руку. Её глаза расширились от неверия, а потом мгновенно наполнились слезами.

— Кира

Она всхлипнула и в тот же миг, словно кто-то перерезал нити, которые держали её на ногах. Она оказалась на полу и забилась в рыданиях.

Оля вечно пряталась за бронёй из цинизма и едких шуток, оставаясь ранимой внутри. Но мы в Бастионе знали правду: как близко к сердцу она принимала чужую боль и как чувства сжигали изнутри, когда ей не удавалось спасти человека.

И всё же её яростная, отчаянная атака лишний раз напомнила мне: помимо глупых сердечных порывов в ней жила стальная воля. Та самая способность бороться, которая позволила ей выжить и заработать эти шрамы.

— Ты молодец, — не без гордости похвалила я. — Но соберись. Ещё ничего не кончено.

Пока она вытирала слёзы, я подала знак Марку. В проёме показались их силуэты, и вот Оля уже не плачущая девушка, а сосредоточенный медик.

— Повезло, у них тут всего навалом. И обезбол есть, даже антибиотики, — приговаривала она, нащупывая вздувшуюся вену на руке Лёши.

Мы с Марком тем временем пытались обработать раны друг у друга. Я поморщилась, проглотив горькую пилюлю, и протянула ему вторую. Он почему-то медлил. Его тело наверняка ныло и ломило, но он смотрел на голубую таблетку, будто на яд. Пришлось ткнуть его локтем.

— Пей, — буркнула я, подбородком указав на его ладонь.

Я отвела взгляд, только услышав звук глотка. Он странно себя вёл. Плен — серьёзная психологическая атака, да. Но было в этом что-то другое. Его реакция слишком уж напоминала ту, что была у Дениса при виде знака солнца.

Лёша затих, и на его лице наконец проступило облегчение. Мы уже начали негромко обсуждать следующий шаг, когда Оля не выдержала.

— Я должна вам кое-что сказать. — Она не поднимала глаз, продолжая перекладывать пузырьки с таблетками, будто их порядок был теперь самым насущным делом. — Их главный... Кажется, он окончательно спятил.

В груди похолодело. Значит, он всё же выжил.

— Он приказал сделать переливание. Вот только кровь была заражённая. Я отказывалась. Кричала, что это безумие. А они всё равно приволокли одного из зомби и заставили меня.

В медпункте повисла тяжёлая тишина. Марк первым решился задать вопрос вслух.

— И что было дальше?

— Он не обратился. По крайней мере, не сразу. Но изменения начались. Температура, лихорадка, судороги, — она сглотнула, прежде чем продолжить. — Когда он пришёл в себя, то дал мне пробирку. Велел вколоть ему. Я не знаю, что в ней, но предчувствие у меня хреновое. Очень.

Надо. Скорее. Выбираться.