Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

Елизавета Вейс

Ген апокалипсиса: Волчица и Кэп

Посвящение

Всем, у кого сейчас не самые простые времена.

Помните, плохое не длится вечно. Всё обязательно наладится.

Глава 1. Неуязвимые

Бастион

Истоки:

1950-е: Построен как «Объект-77» — закрытый наукоград для разработки биологического оружия.

1980-е: После международных соглашений перепрофилирован в исследовательский центр по вирусологии и генной инженерии.

2000-е: Здесь работал Громов ( гениальный и амбициозный учёный).

Из засекреченных материалов архива

1950-е: Построен как «Объект-77» — закрытый наукоград для разработки биологического оружия.

1980-е: После международных соглашений перепрофилирован в исследовательский центр по вирусологии и генной инженерии.

2000-е: Здесь работал Громов ( гениальный и амбициозный учёный).

Из засекреченных материалов архива

1950-е: Построен как «Объект-77» — закрытый наукоград для разработки биологического оружия.

1980-е: После международных соглашений перепрофилирован в исследовательский центр по вирусологии и генной инженерии.

2000-е: Здесь работал Громов ( гениальный и амбициозный учёный).

Из засекреченных материалов архива

***

Смогу ли я когда-нибудь забыть звук рвущейся плоти?

Потускнеют ли в памяти образы материнского сердца, вырванного из груди?

Эти картины до сих пор стояли перед глазами: как оно билось ещё несколько секунд беспомощно, по инерции. Как синяя, покрытая гнойными волдырями рука вошла в тело легче, чем нож в сливочное масло.

Мамин потухший взгляд не отпускал меня ни на одну ночь, и только утренний свет, озарявший заспанное лицо Лики, ненадолго прогонял кошмары. А потом приходили новые — те, в которых они пожирали мою сестру. В лучшем случае. В худшем — я сама закалывала её, потому что она уже начала меняться.

В самые скверные дни я мечтала заразиться Царь-вирусом. Чтобы всё наконец прекратилось. Потом я ненавидела себя за эти мысли. За малодушие.

Хотя, даже если бы я сломалась, стать зомби мне не грозило. Я «неуязвимая». Одна из трёх процентов счастливчиков всего населения, в чьей крови содержатся особые антитела, которые убивают вирус. Как и у большинства выживших в Бастионе. Но иногда я завидовала тем, кто мог просто сдаться.

С соседней койки донеслось сопение, переходящее в ворчание. Анжелика всегда была совой, нежели жаворонком, поэтому ранние подъёмы для неё похлеще любого зомби апокалипсиса.

— Кирочка, родная, разнеси эту треклятую гуделку — прохрипела она и зарылась в одеяло. Едва ли это помогло. Сирена выла так, что даже зомби в Алтайском крае, наверняка услышали её.

— Ты же знаешь, не могу.

Сестра вынырнула из убежища и презрительно сощурилась.

— О да, конечно же, можешь. Золотая девочка Бастиона. Любимица командира. Мисс «Я-должна-быть-первой-даже-в-конце-света». Ты можешь. Просто не хочешь.

Я закатила глаза, смачно хлопнув затвором винтовки. Ну да, я та самая девочка с «синдромом отличницы». Только теперь мои «пятерки» и достижения мерялись не в баллах и метких выстрелах по мишеням в биатлоне, а в количестве убитых зомби на вылазках.

Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать непрошенную горькую ухмылку. Раньше соревновалась с живыми. Теперь доказывала свое превосходство мертвецам. И да, возможно, это сомнительный повод для гордости. Но когда вокруг рушится мир, даже такая «успеваемость» давала хоть какую-то опору под ногами. Главное — никаких пересдач. В этом экзамене вторых попыток не бывает.

Я методично чистила ножи, прислушиваясь к привычным звукам Бастиона: где-то за стеной хлопали дверьми, с плаца доносились отрывистые команды сержанта, а из вентиляции несся сладковатый запах тушенки, видимо, на кухне начали раздачу. Иногда я украдкой поглядывала на Лику.

За это время она успела заправить кровать, а теперь крутилась перед зеркалом. Я не приветствовала несерьёзность и пустые действия, и всё же вид того, как сестра прихорашивалась, вызывал во мне нежность. Несмотря на глобальный крах, она сумела сохранить себя: любовь к милым вещичкам, желание сделать причёску, подобрать одежду, пускай и местами потрёпанную и выцветшую, но всё же отличную от формы.

Пока мои пальцы стягивали волосы в тугой хвост на макушке, Лика уже шнуровала сапоги.

— Задержусь на тренировке. Не жди меня на ужин, — бросила она между делом.

Мои руки замерли.

— У тебя нет вечерних занятий, — я не спрашивала, утверждала. Ведь знала её расписание наизусть: каждую тренировку, о которых сама же просила.

— Ты что, следишь за мной? — в голосе сестры вспыхнуло возмущение.

— Да.

— Мне пятнадцать, а не десять!

— А врёшь как первоклашка, — парировала я, наблюдая, как дрожит её нижняя губа: верный признак сильного волнения.

— Так куда ты собралась?

— На стрельбище.

— На стрельбище, — хмыкнула я, и Лика тут же вздохнула.

— Вот именно из-за этого твоего осуждающего тона я и не хотела говорить!

Готова была поспорить, что поводом для очередного несанкционированного собрания на поле послужил Костров. Этот шумный и вечный клоун, с плечами шире шкафа, сладкой улыбочкой и дерзкими выходками. Ходячий кошмар для тех, кто ценил порядок и дисциплину.

— Ты правда думаешь, что он зачистил то гнездо с помощью рояля?

— Да. И он спас целую группу! — с искренней верой воскликнула сестра.

— Если и так, то он рисковал жизнью ради показухи. — Мой голос прозвучал резче, чем планировалось. Где-то в системе вентиляции заскрипела заслонка, словно сам Бастион вздохнул, слыша этот спор в сотый раз.

Костров был мастером создавать легенды. После того рейда по Дому культуры о нём говорили все: как он будто бы сыграл «Лунную сонату» на расстроенном рояле, заманивая зомби на сцену. Как спустил на них декорации. Рухнула целая тяжеленная фреска с лебедями (отсюда и название операции — «Лебединое озеро»). Красивая история. Слишком красивая.

Но самое парадоксальное было то, что за всем этим балаганом скрывался чёртов гений. Я видела его в деле. Видела, как он двигался, как мыслил, как в самый последний момент всегда выкручивался. Выживал снова и снова, будто сама смерть, устав от его наглости, махнула на него рукой.

В этом и таилась его главная опасность: он заставлял верить в сказку. В то, что даже в этом аду можно оставаться человеком — шутить, рисковать, играть на пианино посреди апокалипсиса.

Лика и многие другие не сомневались в его удаче. А я боялась, что однажды везение Кострова закончится, и это погубит не только его, но и тех, кто рассчитывал на его бессмертие.

— И что он придумал на этот раз?

— Соревнования по стрельбе.

— Но зачем? — Я не понимала этого. Вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, он в очередной раз устраивал глупый конкурс.

— Потому что это весело, сестричка. Ну и ради сигарет и ягодной настойки.

Она подмигнула, а я только и успела крикнуть ей вдогонку, чтобы возвращалась до отбоя.

Лике не нужно было бежать кросс с противогазом или участвовать в спаррингах. Жёсткие тренировки — привилегия неуязвимых. Иммунитет превращал нас в ценный, но всё же расходный материал. Мы могли шнырять по зараженным зонам, не боясь, что укус превратит нас в этих существ.

Хотя «неуязвимые» — громкое название. Истечь кровью мы можем, как и все. Особенно если будешь неуклюжим, как тот парень на прошлой неделе, который только-только поступил в отряд разведки. Зазевался, и его разорвали на части.

Я тоже состояла в разведке. Нашими задачами было проникать в города, помечать на картах скопления зомби, находить провизию и прокладывать маршрут на случай, если Бастион падёт.

Есть ещё спасатели. Их можно было узнать по красным повязкам на плече. По наводке разведки они выводили выживших из карантинных зон, иногда тащили их на себе. А иногда убивали, если те всё же заразились.

У них даже был неофициальный свод правил, нацарапанный на стене казармы:

Никогда не снимай повязку.

Если сомневаешься — считай до тридцати и стреляй.

НИКАКИХ ГЕРОЕВ. Рискуешь только если шанс на спасение >60%. Мёртвый спасатель никому не нужен.

Анжелика не была неуязвимой, но я уговорила генерала допустить её к программе тренировок. Потому что зомби — ещё не самое страшное. Хуже люди. Особенно те, кто уже осознал, что в новом мире нет законов, а есть только язык силы.

Я замерла у стальной двери с табличкой «Генштаб». Тусклая красная лампочка у косяка пульсировала, значит, генерал никого не принимал. Но меня позвал. И это настораживало.

Меня выдернули прямо с занятия по изготовлению импровизированного оружия. Мы учились превращать хлам в что-то действенное. Тот, чья «поделка» выводила манекен из строя, побеждал. Первенство продолжал держать Костров. Последний раз он умудрится создать конструкцию из водопроводных труб и пружин, которая разнесла не только его противника, но и два соседних манекена.

Я стиснула зубы. Подумать только, день едва начался, а он уже заполз в мои мысли, как тот червь в яблоке из детской сказки.

После моего короткого стука раздалось хриплое «Войдите». Остановившись ровно посередине потёртого ковра с двуглавым орлом, я без лишних слов приготовилась слушать.

Как всегда на столе генерала лежали карабин, портсигар с гравировкой, полевой телефон и фотография в рамке. Его семья.

Наши взгляды встретились. И в его я нашла ту же боль, что видела в своих глазах перед зеркалом.

На стене за генералом висела карта города. Она была усеяна булавками. Чёрные отмечали ульи зомби, красные — очаги заражения. Жёлтые булавки обозначали слепые, неизведанные уголки. Зелёные точки указывали на Бастион и редкие места, где ещё пока существовала жизнь.

Он едва заметно кивнул в качестве приветствия.

— Кира — он редко обращался ко мне по имени. — Задание, которое я хочу тебе поручить...

По его суровому лицу пробежала тень сомнений. Генерал замолчал, тщательно обдумывая что-то. Казалось, что одно неосторожное слово из его рта могло стать бомбой и взорваться.

— Задание рискованное. И очень важное

— Цель?

Михайленко резко поднялся, заслонив собой часть карты на стене. Он долго смотрел на неё, будто читал зашифрованное послание в узлах булавок и линий.

— Связь с Соколом прекратилась. Последний сигнал пришел из района бывшей Красноярской области.

Я знала, что Марк отправился туда. Ходили слухи о запасах антибиотиков, обезболивающих и дизельного топлива в той местности.

Рукой, сжатой в кулак, генерал вдруг ударил по карте. Я вздрогнула, но уже через мгновение заставила взгляд сосредоточиться на ней.

Наш Бастион — бывший научный городок под Новосибирском. До Красноярска восемь-десять дней пешком. Для человека. Для них меньше. Особенно если это не просто зомби, а альфа-мутанты.

Команда Сокола наткнулись на них или на очередную стаю

Генерал прервал мои мысли:

— Они могут идти сюда.

Он не стал уточнять, кто именно «они». Не нужно было.

— Если до ночи Сокол не объявится. Возьмешь троих. Проверишь последнюю точку связи.

— Кого беру?

Он повернулся, и впервые усмехнулся за наш разговор.

Оставшиеся тренировки и ужин прошли как в тумане. Мысли крутились вокруг предстоящего задания и трёх позывных. Жизни людей, которые стояли за ними, теперь на моей ответственности.

Я снова открыла папку с досье. Нужно понять, кто на что способен, чтобы определить верные роли.

Первая страница — фото, от которого я невольно откинулась назад. На меня смотрел двухметровый исполин с прямым мощным взглядом, способным пробить бетонную стену.

— Танк, — тихий смешок сорвался с губ. — Что ж, Глеб Морозов, вам весьма подходит.

В глаза бросился затянувшийся на лбу шрам, и желание как-либо шутить над этим громилой тут же отпало. Бывший шахтер, потом контрактник в «морских котиках». В отчётах сплошные «прикрывал отход», «держал дверь», «выносил детей из завалов». Он часто брал удар на себя. Это достойно восхищения.

На мгновение показалось, что следующая страница обожгла подушечки пальцев. Оля Темных или «Феникс». Бывшая медсестра из инфекционного отделения.

Её фото

Я тяжело сглотнула. Ожоги покрывали большую часть её тела. Поговаривали, что, когда вирус проник в её больницу, она заперлась там вместе с заражёнными и подожгла здание. Чудом уцелела, выпрыгнув с третьего этажа.

Оля отвратно стреляла, но могла сбить температуру подорожником, сделать компресс даже из мха или наложить шину из палок. Медик в команде определенно повышал шанс на удачное завершение дел.

Последний лист терпеливо дожидался, когда его перевернут, но я не спешила. Когда всё же сделала это, задержала дыхание.

Костров.

У него даже фотка отличалась от всех. Стоял вполоборота и весело подмигивал, будто это не досье, а съёмки для журнала или какого-нибудь календаря с самыми завидными женихами апокалипсиса.

В графе «Особые навыки» вместо серьёзных вещей чьей-то наглой рукой было выведено: «Выглядит сексуально даже в противогазе» и «Стреляет так, будто пули его слушаются».

Я закрыла папку с глухим стуком. Состав ясен, оставалось лишь правильно его смешать.

Часы на руке издали короткий писк. 21:30. Полчаса до отбоя.

Я напряжённо смотрела на входную дверь, ожидая сестру. Прошло десять минут, но ничего не изменилось. Она так и не появилась. И хотя разум помнил, что Бастион безопасен, здесь нет места для зомби и вируса, тревоге было плевать. Она давно выпустила свои мерзкие холодные щупальца, которые смыкались кольцами по всему телу каждый божий день. Иногда это чувство было просто игнорировать, но в те моменты, когда я надолго теряла связь с Анжеликой, лишь короткий шаг отделял меня от падения на дно паники и беспомощности.

В 21:45 ноги уже сами несли меня к полигону.

Глава 2. Кэп

Давным-давно, ещё до того, как весь этот пиздец апокалипсиса обрушился на нас, умный человек сказал: «Смех продлевает жизнь». Вероятно, поэтому я ещё живой. Может, и не поэтому вовсе, но я предпочитал следовать этой установке с тех пор, как научился открывать рот.

Толпа щуплых пацанов зажимает тебя за интернатом? Просто припомни непобедимую фразу про шакалов, которые нападают на льва. Одноглазый зомби ползёт за тобой в полуразвалившемся торговом центре? Иронично подметь, что «ну, значит, когда-то он выбрал вилку». Кажется, что готов сожрать свинью, а паёк закончился ещё сутки назад? Шутка про то, что голод — не волк и не зомби, в мозг не вгрызётся, точно скрасит время.

Я саркастичен, когда страшно. Смеюсь, когда хреново. Потому что жизнь — дерьмо. Была дерьмом до вируса, осталась дерьмом после. Но если не добавить в это ведро говна ложку чёрного юмора Даже не знаю, ради чего тогда просыпаться.

— Готов проигрывать, кэп?

Серый хлопнул меня по плечу, прервав поток философствования в голове.

— Я же говорил, что обожаю твою безнадёжную веру в себя?

— Ага, уже дважды за сегодня, — он лихо покрутил лук в руке. — Но на этот раз у тебя никаких шансов, друг.

С улыбкой я потирал место, куда приземлилась его медвежья лапа. Вся его поза так и лучилась уверенностью. Я подозрительно прищурился.Когда это он успел превратиться в Робин Гуда?

Ответ прилетел в виде цепкой обезьянки, которая вскарабкалась к сопернику на спину.

— Он две недели таскался за моей сестрой, — сообщила Анжелика, крепко держась за мощную шею Серого и болтая ногами. — Теперь мнит себя олимпийским чемпионом.

Я присвистнул, состроив выражение ужаса на лице. Сестричка Лики и впрямь тяжёлая артиллерия.

В который раз я прошёлся по Анжелике взглядом. Ну серьёзно, они точно были родными? Одна, словно прыткий солнечный зайчик, другая — точно хладнокровная волчица, которая в один миг разорвёт тебе глотку.

Признаться, это даже заводило. Старшая Волкова для меня была сродни вызову. И когда-нибудь я заставлю её засмеяться.

— Наконец-то сделаю тебя, а потом буду напоминать об этом. Каждый день, — квадратное лицо Серого едва ли не трескалось от самодовольства.

Способности Волковой как учителя не вызывали сомнений, а значит, срочно требовалось изменить правила игры.

— Раз уж ты теперь ас в стрельбе, давай усложним задачу? — я осмотрел мишени, а заодно и всё стрельбище.

Раньше здесь была спортивная площадка, а теперь это место больше смахивало на локацию для хоррор-квеста. Повсюду валялись обломки стрел и гильз, а вместо препятствий стояли странные конструкции из подручных материалов. На ржавых бочках с облупившейся краской были нарисованы оскаленные морды, в которые мы и стреляли. Антуражненько, ничего не скажешь.

— И что ты предлагаешь?

Я пожал плечами, мысленно празднуя. Серый никогда не упустит шанса покрасоваться.

— Будем стрелять с повязкой на глазах.

Соперник насторожился, а Лика и остальные пришедшие поглазеть с энтузиазмом загоготали.

Раз, два, три

Стрела Серого пролетела мимо всех мишеней и с унылым свистом вонзилась в деревянный забор.

— Пиздец! — выругался он, стянув тряпку с лица. — Да это невозможно.

— Зомби-вирус тоже когда-то был невозможен. Смотри и учись.

Я повязал тонкую полоску ткани. Обоняние обострилось, я даже почувствовал запах сосновой смолы от древка стрел.

— Всем расходиться по комнатам.

Команда Волковой раздалась ровно тогда, когда я уже ощутил тетиву на кончиках пальцев. За спиной прокатились взволнованные шепотки. Даже не видя её, знал: она стояла в своей излюбленной позе со скрещенными руками.

Губы растянулись в ухмылке.

— Привет, волчица.

Она проигнорировала меня. Как всегда.

Когда я снял повязку, толпа заметно поредела. Кто-то сидел на ящиках из-под боеприпасов, кто-то примостился на трубах, свисающих с остатков трибун. Остались только самые стойкие, те, кому хлеб и зрелища были дороже сна, и, конечно, Анжелика, которую старшая Волкова то ли душила, то ли четвертовала взглядом.

— Мы не делаем ничего плохого, — глухо прозвучало где-то позади.

Голос Анжелики смешивался с окружающими звуками, но Волкова сразу отыскала сестру, будто у неё был встроенный радар на неё.

— После отбоя не положено шататься, — резко отчеканила Кира.

Удивительно, что от её тона земля не промерзла в ту же секунду. Но что ещё удивляло, как Лика стойко держалась. Сестринский иммунитет?

— Иди домой.

— Это приказ? — Анжелика выступила вперед.

— Да.

Я, как и остальные, с интересом наблюдал за противостоянием сестёр.

— Но у меня нет дома, если ты забыла, сестричка.

Казалось, фраза не задела Киру. Но лишь казалось. На мимолетную секунду, клянусь, что-то дрогнуло в её лице.

— Иди.

Когда младшая скрылась из виду, Волкова взялась и за на нас.

— Вы тоже расходитесь.

Несколько парней помоложе засеменили к выходу. Я с Серым и ещё пятью-шестью курсантами остались.

— Мы не твои младшенькие, — я сделал шаг к ней и попытался обнять за плечо, но она увернулась. — Злобное ворчание нас не остановит. Мы уйдём, только когда кто-то метко попадёт в цель.

Люди невольно напрягались, когда она медленно скользила по ним взглядом.

Кира хмыкнула.

— Значит, если я это сделаю, вы уберётесь?

Я с театральным почтением протянул ей лук.

Ну что, Волчица, покажи класс.

Установилась тишина.

Я стоял в паре шагов от неё, ловя каждое движение. Она не нервничала ни на йоту. Дышала размеренно. Ноги слегка расставлены, корпус развёрнут, плечи расслаблены. Пальцы скользнули по тетиве, плавно натянув. Даже вслепую действовала так обыденно, так горячо

Стрела со звонким щелчком мгновенно достигла цели, пронзив её с сухим звуком «ткк!».

— Охуеть, — выдохнул Серый.

Кто-то нерешительно захлопал, но Кира не удостоила это реакцией. Она просто опустила лук, будто только что не совершила меткого выстрела.

Теперь уж точно все начали расходиться. Я и сам развернулся, признавая поражение, как вдруг её пальцы схватили меня за рукав.

— Что?

Уголки её губ приподнялись, однако во взгляде по-прежнему не было ни намёка на радость от победы.

— Сигареты и настойку, — чётко произнесла она. — Разве не на них ставили?

Кира не курила и не пила, я точно знал.

Серый рядом с сожалением застонал, когда мы начали выворачивать карманы. Две помятые пачки и фляжка из моих рук перекочевали в её с позорной лёгкостью.

— Мог и придумать что-нибудь, — прошипел он так, чтобы Волкова не слышала. Но, уловив что-то в моём выражении лица, закатил глаза и застонал ещё громче. — Да ты ей всё, блин, отдашь, если попросит

И я не спорил.

Вот только она никогда не попросит.

Она с показным видом сунула добычу в карман и растворилась в полумраке, даже не оглянувшись.

Блядь, это же ненормально, что у меня почти вставал на такое?

***

После отбоя Бастион переходил на аварийное освещение, и всё вокруг погружалось в красный полумрак. Тусклые лампочки провожали меня по коридорам, отбрасывая на стены кривые пульсирующие тени.

Комната встретила привычным хаосом. Внутри находилось не так много мебели, но я всё равно умудрился споткнуться, хоть и знал эти четыре стены наизусть. Две койки напротив друг друга, стол посередине. На нём наш «сын» — небольшая станция для связи, переделанная из военного радиоузла. Мы звали его «Громушка 666». Красивая цифра на деле составляла всего 60 километров, и то при хорошей погоде.

— М-да, без любимого зануды, оказывается, становится ещё тоскливее, — пальцы сами потянулись к напоминанию о нашем общем детстве на прикроватной тумбе.

Я щёлкнул блондина с милейшей мордашкой по носу и невесело усмехнулся.

— Когда вернёшься? А то я уже начинаю разговаривать с маленькими мальчиками на фотках.

Взяв одну из люминесцентных палочек, выигранных в куда более простом соревновании, чем стрельба, я осветил снимки и внимательно изучил каждую деталь.

Нам было лет по десять, когда нас фотографировали. На моей голове сверкала щетина. Кажется, тогда меня побрили из-за вшей. А вот золотистые кудри этого диснеевского принца оставались на месте. Поразительно, но ни в одном нашествии гнид в детдоме его макушка ни разу не пострадала.

Глаза Марка напоминали глаза Волчицы. Оттенок был другим, но выражение, серьёзное и колючее, оставалось неизменным. Может, Анжелика приёмная, а не Сокол? Их ведь могли просто перепутать в детстве.

Поток бредовых мыслей не прекращался, и я не пытался его остановить. Так хотя бы меньше лезло всякой хрени в голову: «А как там Марк?», «А удастся ли наладить насосы, чтобы подача воды в трубы восстановилась?», «Когда уже новая вылазка за стены? Хотелось бы прикончить парочку зомби, чтобы заполнить пустоту внутри».

Как по волшебству, в дверь постучали, выведя меня из мрачных размышлений.

Даже в тусклом алом свете я распознал ту, что стояла передо мной.

И всё же, как бы они с Марком ни были похожи, Волкова в моём вкусе куда больше.

— Собирайся.

Её спокойный голос побуждал говорить глупости.

— Но у меня нет платья, — с огорчением показал на свои спортивки с отвисшими коленями. — И ты не превратила крыс в лошадей, а тыкву в карету.

— Мы не на бал идём, шутник.

— Понял. «Золушка» — не твоя любимая сказка. Как насчёт «Красной шапочки»? Там ведь тоже был волк. Правда, ты волчица

— Используешь весь свой искрометный запас в дороге.

— И куда же ты меня похищаешь?

— В Красноярск.

Рука сомкнулась на дверной ручке. Кира поджала губы и кивнула, подтверждая невысказанную мной догадку.

— Он может быть в порядке, — произнесла она.

Я совсем не ожидал, что она попытается меня утешить. Но «может быть» от Волковой — уже хорошо.

— Конечно, в порядке. В конце концов, он лучший, — излишне бодро протянул я. Помня, что зачастую лучшие погибали в первую очередь.

Но Марк точно жив. Я знал это. Иначе никак.

Глава 3. Мы едем, едем, едем...

Если бы раньше кто-то спросил меня, как пахнет зомби, я бы с ухмылкой начала перебирать самые неприятные ароматы. Сейчас же я точно знала ответ и старалась не думать о том, что скоро мерзкий ацетоновый запах вновь въестся в кожу, волосы, одежду и даже мысли.О том, что стоит его только вдохнуть, и он тут же впивался тебе в глотку, а затем проникал в лёгкие. Ни редкие походы в душ (вода в Бастионе была на вес золота или табака), ни яростное трение кожи жёсткой щёткой не спасали от этого ощущения.