На всякий случай

— Нормальный.

— Нормальный он.

— Вы не поссорились?

— Нет.

— Точно?

— Энни.

— Что?

— Ты сейчас говоришь как моя бабушка.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Для меня комплимент.

Я слышу ее смех. И сама начинаю смеяться следом. Бабушка Ляля всегда была для нас кумиром. Помимо пирожков и других Бабушкинских приколов, с ней можно было покурить и выпить крепкий алкоголь за душераздирающими историями.

Наверное поэтому я люблю звонки с Энни. Они никогда не требуют усилий. Мне не нужно подбирать слова. Не нужно выглядеть лучше. Умнее. Счастливее.

С ней всегда можно просто быть.

— Слушай... — внезапно говорит она.

По ее голосу я сразу понимаю, что сейчас будет либо гениальная идея, либо полнейшая херня. Иногда разницы между ними нет.

— Что?

— А поехали куда-нибудь на выходных?

Я морщусь.

— Нет.

— Я даже не сказала куда.

— Неважно.

— Важно.

— Нет.

— Да.

— Энни.

— Что Энни?

— Ты прекрасно знаешь что я скажу.

На несколько секунд в трубке становится тихо. Она знает. Конечно знает. Наверное лучше всех.

— Мы можем недалеко, — мягче говорит она. — Просто выбраться. Погулять. Поесть чего-нибудь вредного. Посидеть где-нибудь.

Я закрываю глаза. Всего несколько часов назад меня трясло в такси. А теперь даже мысль о дороге снова заставляет напрячься.

— Я подумаю.

— Это значит нет?

— Это значит подумаю.

— Врушка.

— Отстань.

— Люблю тебя.

Слова вылетают у нее легко. Будто она говорит их так же естественно, как "привет" или "пока".

Я улыбаюсь.

Потому что знаю — она говорит это всем людям, которых считает своими. Но почему-то каждый раз кажется, что именно мне достается чуть больше.

— Я тебя тоже.

Господи. Сколько всего мы обсуждаем, всегда когда созваниваемся. От признания в любви друг другу до политических интриг.

Я ничего не понимаю в политике.

— Пока, детка, — Энни театрально флиртует со мной каждый раз, когда мы прощаемся.

— Пока, сладкая, - Я всегда ей подыгрываю. Но каждый раз делаю это с легкой грустью.

Двух с половиной часов разговора с Энни мне всегда мало. Я понимаю, что у нее куча дел, задач, своя жизнь в конце концов. Но какой-то части меня хочется, чтобы единственным ее делом была я.

Эгоистично? Да. Знаю.

К моему счастью, наедине со своими тревожностями я остаюсь ненадолго.

В мою голову только-только начала протискиваться мысль о том, что трубы в ванной как-то подозрительно шумят. Я еще даже не успела представить всемирный потоп, который они могут устроить, как щелчок входной двери прогнал эту мысль прочь. Она тут же уползла обратно в темный угол моей головы. Ничего страшного. Подождет своего часа.

Адам вернулся с двухлитровой бутылкой колы, килограммовым тортом и... Чипсами?

Я несколько секунд смотрю на этот набор продуктов. Не похоже, что его срочный поход в магазин был чем-то действительно срочным. Но ладно. Такой продуктовый набор нравится мне куда больше, чем килограмм картошки или литр молока.

Хотя...

Только сейчас я понимаю, что Адам подозрительно долго ходил в магазин, который находится буквально в соседнем доме. И совсем не похоже, что все это время он тщательно выбирал торт своей мечты. Скорее наоборот. Будто схватил первое, что попалось под руку.

— Ну что, поужинаем? — радостно потирает ладони Адам.

С таким восторгом обычно пятилетние дети реагируют на новость, что родители вместо супа решили отвезти их в Макдоналдс. Его почти детская радость не позволяет мне продолжить раскручивать мысли о том, где он действительно был. Поэтому я просто улыбаюсь и киваю. Когда вместо ужина тебя ждет торт, как-то не хочется нагнетать атмосферу.

Я хлопаю ладонью по кровати, приглашая его в свою крепость из одеял и подушек.

Сегодня вставать я точно не собираюсь.

— В кровати? — удивленно спрашивает он.

— В кровати, — улыбаюсь я. — Мы взрослые люди и можем делать что захотим. Есть что захотим и где захотим.

— Очень опасная философия.

— Почему?

— Потому что однажды ты скажешь это в три часа ночи, а потом мы будем жарить пельмени феном.

— Главное не картошку.

— Картошку тоже можно.

— Ты пугаешь меня.

— Я живу ради этого.

Он сбрасывает покупки возле кровати и устраивается рядом. Моя крепость из одеял недовольно принимает еще одного жильца. Становится тесно. Но уютно. Очень уютно.

Глава 2

Прекрасный ужин.

Прекрасный вечер.

Я люблю Адама за его спонтанность. За то, что если ему вдруг захочется есть торт на ужин — на ужин будет торт. Если захочется сорваться ночью за кофе — мы поедем за кофе. Если захочется смотреть фильмы до четырех утра в среду, когда завтра на работу, значит так и будет.

Он умеет превращать обычные дни в события.

После уничтожения сахарной бомбы мы падаем обратно на подушки и включаем какой-то детектив. Моя голова устраивается у него на груди. Волосы рассыпаются по его плечу и по моей спине. Рука Адама лениво обнимает меня со спины и ложится на талию. Чувствую себя в крепости, при этом находясь внутри крепости.

Чертовски приятно.

— Адам? — тихо спрашиваю я, немного приподнимаясь.

— Да, любимая? — отвечает он, не отрывая взгляда от телевизора. Пальцы продолжают неспешно поглаживать мой бок.

— Где ты был?

— В смысле?

— Ну... когда ушел. Почему тебя так долго не было?

Вторая половина моей личности сегодня явно решила довести меня до нервного срыва. Потому что только полная идиотка способна испортить такой вечер. Только идиотка не может просто расслабиться и наслаждаться уютом.

Но я бы соврала, если бы сказала, что способна наслаждаться чем-то, пока в голове стоит гул из вопросов.

Адам замер. Совсем чуть-чуть. Настолько незначительно, что другой человек мог бы даже не заметить. Но я замечаю.

Он приподнимается на локте. На его лице мелькает удивление. Потом что-то еще. Похоже на волнение.

Всего на долю секунды. Настолько быстро, что я почти убеждаю себя, будто мне показалось.

А потом его лицо снова становится спокойным. Он улыбается.

— Колы не было в нашем магазине. Ты же знаешь, как я ее люблю. Пришлось идти в другой. Он слегка пожимает плечами.

— По дороге созвонился с другом. Заболтались.

После чего смотрит на меня внимательнее.

— А что такое, любимая?

Теперь в его голосе появляется тревога. Будто он пытается понять, что именно произошло.

— Да так... просто.

Я отвожу взгляд.

— Потеряла тебя.

Ложь.

До того момента, как мы попрощались с Энни, я вообще о нем не думала. Именно поэтому мне становится стыдно.

Не могу сказать, что не поверила ему. Скорее наоборот. Я поверила. Почти.

Просто где-то глубоко внутри осталось неприятное ощущение, будто он рассказал не всю историю. Маленький занозистый осколок. Совсем крошечный. Но достаточный, чтобы продолжать царапать мысли.

И все же я мысленно проклинаю себя уже, наверное, в тысячный раз. Этот вечер мог остаться беззаботным. Торт мог быть наградой за еще один вылеченный зуб. Мы могли дальше лежать в обнимку, смотреть дурацкий детектив и спорить о том, кто убийца. Вместо этого я снова полезла туда, куда меня никто не просил.

Никто из нас не захотел продолжать этот разговор.

Адам — потому что, возможно, действительно не хотел рассказывать что-то еще. Я — потому что чувствовала себя виноватой за то, что вообще открыла рот.

Хотя, если быть честной, открыть рот я хотела совсем по другой причине.

Плюс ко всему я уже несколько минут собиралась сказать ему кое-что важное. Кое-что, что пугало меня гораздо сильнее любого странного телефонного звонка. Но теперь нужные слова застряли где-то между горлом и сердцем. И чем дольше я молчала, тем тяжелее они становились.

Я ненавижу себя за то, что могу испортить почти праздничный вечер только из-за того, что в моей голове живет целая свалка из мыслей.

Сериал почти закончился. Мне вообще кажется, что мы досматриваем его только для вида. Чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Будто я не решила испортить этот вечер своим дурацким вопросом.

Блядь.

А вдруг я ничего не испортила?

Вдруг Адам сейчас просто увлечен сюжетом, пока я мысленно раздавила себя из-за гребаной кока-колы?

Если посмотреть на ситуацию со стороны, я задала абсолютно нормальный вопрос. Человеку, которому не безразличен другой человек.

Разве нет?

Но что-то его все же встревожило.

Или мне показалось?

Господи. Мой мозг может хоть иногда заткнуться?

Я даже пропустила концовку сериала. Не знаю, кто убийца. Не знаю, чем закончилась история. Не знаю даже, будем ли мы что-то обсуждать после.

Я смотрю на Адама виноватыми щенячьими глазами.

Молчу.

Но всем своим видом пытаюсь показать, что мне нужен контакт.

Разговор.

Объятие.

Да хоть что-нибудь.

Любой знак, что между нами все по-прежнему хорошо.

Но Адам просто переворачивается на бок.

— Доброй ночи. Лягу сегодня пораньше. Хочу выспаться.

Голос у него совсем не сонный.

И почему-то именно это цепляет меня сильнее всего.

Я молча отворачиваюсь тоже. И даже позволяю себе немного обидеться.

Это я ненормальная?

Или это он не мужчина моей мечты, который вопреки всему должен чувствовать каждую мою эмоцию и спасать меня от них?

Не знаю.

Сколько проходит времени, пока я лежу в темноте и пялюсь в потолок, тоже не знаю.

Минуты.

Часы.

Вечность.

Я продолжаю мысленно проклинать себя.

Если честно, пока мой навязчивый разум окончательно не захватил власть, я представляла этот вечер совсем иначе.

Думала, мы закончим его так сказать вишенкой на торте. А потом, уставшие и полностью удовлетворенные, просто уснем.

Но нет.

Я снова все испортила.

Или не испортила.

Или испортила.

Или...

Черт.

Почему я никогда не могу просто подумать о том, что человек действительно мог устать?

Почему мне всегда проще поверить в то, что проблема во мне?

Что меня снова недостаточно?

Что меня снова не выбирают?

Я резко беру телефон с тумбочки. Все равно не усну. В моей голове настоящее осиное гнездо. И эти твари каким-то образом умудряются жалить меня изнутри.

— Спишь? — пишу я Энни.

Ответ приходит почти сразу.

— Да. Что случилось?

Я невольно улыбаюсь. Энни всегда отвечает. Даже когда спит.

— Ничего. Просто немного тревожно.

Я никогда не признаюсь сразу.

Чтобы достать что-то из моей головы, сначала приходится раскопать несколько слоев мусора сверху.

Я хорошая девочка. Да, мам?

— Мы обе знаем, что ты мне врешь. А я не собираюсь устраивать тебе допрос в четыре утра.

Я улыбаюсь уже шире.

Странно. Она тоже не спит.

— А ты чего не спишь? Думаешь обо мне?

Как обычно, в стрессовых ситуациях я пытаюсь отшутиться.

— Да. Есть тут некоторые люди, которые не дают мне спать.

— Надеюсь, это про меня.

— Только ты пишешь мне в такое время, дура.

Следом прилетают смеющиеся смайлики. И почему-то в этот момент становится легче. Совсем немного.Но достаточно, чтобы впервые за весь вечер перестать чувствовать себя одной.

Сама не знаю, как уснула. Но когда я наконец открыла глаза, телефон все еще лежал в моей руке, а диалог с Энни был открыт.

Должно быть, я опять перечитывала наши сообщения, пока меня не вырубило.

Адама уже не было. Наверное уехал на работу.

Я даже почувствовала легкую благодарность за то, что он не стал меня будить.

Судя по солнечному свету, который заливал нашу серую квартиру, время уже приближалось к обеду.

Я перевернулась на спину и посмотрела в потолок.

Потом на телефон.

Потом снова на телефон.

Видел ли Адам открытую переписку?

Может быть, это он забыл заблокировать экран?

Может, читал сообщения?

Так держать. Ты начинаешь день именно так, как и положено.

С идиотских предположений.

Раз уж диалог открыт, надо хотя бы пожелать Энни доброго утра.

Стоп.

Она уже написала мне в семь утра. Пожелала того же самого.

Я нахмурилась. С учетом того, что мы переписывались почти до рассвета, это означало только одно. Она практически не спала.

А если еще учесть ее работу, дедлайны и вечную привычку брать на себя больше, чем способен вынести обычный человек, то это совсем не похоже на нее.

Особенно в выходной.

Единственный день, когда ее жизнь хотя бы немного перестает напоминать бесконечный список задач.

Хотя кого я обманываю.

Даже отдых Энни планирует заранее. Под отдыхом она подразумевает книги, уборку, готовку, разбор шкафов и прочую деятельность, которую лично я считаю каторгой.

Все еще сонная, я зависаю взглядом на ее фотографии рядом с именем контакта.

Темные длинные волосы. Спокойная улыбка.

Она красивая. Не только на фотографии. Вообще. Пожалуй, если существует человек, которого бог создавал особенно внимательно, то это Энни.

Я невольно улыбаюсь.

— Доброе утро. У кого-то бессонная ночь?

Сообщение улетает почти сразу.

Мне безумно интересно, что такого происходило у нее в голове этой ночью. Потому что я почти уверена: она тоже не спала не просто так.

На самом деле с любым другим человеком я бы никогда не задавала настолько прямых вопросов. Я вообще редко интересуюсь чужими проблемами. Не потому что мне все равно. Просто большинство людей не хотят рассказывать правду. И я научилась не лезть туда, куда меня не звали.

Но Энни — другое дело. Она всегда открывает мне свою душу.

Не сразу. Иногда спустя дни. Иногда спустя недели. Но всегда до последней крупицы.

Ей нужно время переварить происходящее. Разложить все по полочкам. Понять саму себя. Только потом она приходит ко мне.

Я так не умею. Мне хочется рассказать все сразу. Вывернуть душу наизнанку. Выпотрошить из головы весь этот бесконечный шум. Но каждый раз меня останавливает страх. Быть непонятой. Осужденной. Смешной. Слишком слабой.

Мама всегда говорила, что сор из избы не выносят. Что хорошие девочки не жалуются. Не создают проблем. Не нагружают других своими переживаниями.

Правда, мам?

Телефон вибрирует.

— Да. Что-то, знаешь, твое осиное гнездо расплодилось и в моем разуме.

Я невольно усмехаюсь.

— Вот это да. Что-то случилось?

Ответ приходит спустя несколько минут.

— Созвонимся сегодня. Поговорим.

Я смотрю на сообщение чуть дольше обычного.

— Хорошо.

И сразу чувствую две эмоции одновременно.

Первая — радость. Потому что сегодня меня снова ждут несколько часов, когда тревога отползет куда-нибудь на задний план.

Вторая — беспокойство. Потому что я слишком хорошо знаю Энни.

Всегда чувствую, когда внутри нее что-то происходит. Она становится отстраненной от близких. Но при этом остается удивительно приветливой со всеми остальными.

Когда-то в школе я даже обижалась на нее за это. Не понимала, почему она отдаляется от меня, но при этом спокойно смеется и разговаривает с людьми, которых мы потом вместе обсуждаем за спиной.

Позже она объяснила. Сказала, что когда ей плохо, она старается держать близких подальше. Чтобы не ранить их своим холодом. Чтобы не перекладывать на них собственную боль.

Я тогда долго пыталась убедить ее, что мне не сделает больно ее откровенность. Но со временем просто приняла это. Наверное, любовь и есть принятие.

— Я принимаю тебя со всеми твоими яблоками, — говорила я ей почти каждый день в школе.

Даже когда ты холодная.

Даже когда закрываешься.

Даже когда отталкиваешь меня.

Потому что люблю тебя.

Энни всегда улыбалась после этих слов. И неизменно делала шаг навстречу.

Глава 3

После сообщения Энни о том, что мы сегодня созвонимся, в моем расписании больше не осталось никаких дел. С тех пор как мы разъехались по разным городам, я жду её звонков больше, чем выход новой серии любимого сериала.

Но просто лежать и ждать тоже пытка.

Стоит мне остаться без дела хотя бы на десять минут, как в голове начинает раскручиваться ураган предположений.

Что случилось?

Почему она не спала?

Почему не захотела рассказать сразу?

Может, произошло что-то серьезное?

Каждая новая мысль цепляется за предыдущую, тревога разрастается и постепенно занимает все свободное пространство внутри меня.

Поэтому я начинаю заниматься чем угодно. Перемываю посуду. Протираю столешницу.

Делаю легкую уборку, чтобы квартира хотя бы перестала выглядеть так, будто здесь недавно проводили обыск. Когда и это заканчивается, я начинаю искать себе новую задачу. Что-нибудь простое. Такое, чтобы занять руки, но не голову.

О.

Стирка.

Запущу ту несчастную футболку.

Адам говорит, что стирать одну вещь — пустая трата воды и электричества. Но Адама сейчас нет дома. А значит, никто не помешает мне совершить это страшное преступление.

Я уже засыпала порошок в лоток стиральной машины, когда телефон внезапно завибрировал в кармане. От неожиданности я вздрогнула так сильно, что часть порошка рассыпалась на пол мелкой белой крошкой.

Плевать. У меня важный разговор. Остальное потом.

— Але-е-е, — заинтересованно протянула я.

— Привет.

Голос Энни прозвучал непривычно сухо.

Мы обменялись стандартными вопросами. Как дела. Что делаешь. Как спала.

Я не хотела давить на нее.

Энни, кажется, просто не знала, с чего начать. И на несколько секунд повисло молчание.

— Как Адам?

Вопрос застал меня врасплох.

Так. Вообще-то мы созваниваемся, чтобы поговорить о ней. Разве нет?

— Эм... Да нормально. Как обычно. Вчера вот все два часа, пока мы с тобой разговаривали, искал кока-колу.

Я нервно усмехнулась, стараясь показать, что ситуация кажется мне исключительно забавной.

— Интересно, что за волшебную колу продают в вашем городе, если Адам искал её два часа.

Вот черт. Энни слишком хорошо меня знает.

Я не люблю, когда кто-то начинает копаться в моем осином гнезде.

Потому что потом осы кусают уже меня. Изнутри.

— Да-а-а... Ты же знаешь, как он её любит.

Я пытаюсь звучать уверенно. Так же уверенно, как вчера звучал сам Адам. Получается плохо. Подозрительно плохо. И зачем я вообще подняла эту тему?

— А как у тебя с Люком?

Я торопливо перевожу разговор. Если уж мы говорим о личной жизни, то лучше о её личной жизни. Мои маниакальные сомнения сегодня обсуждать не хочется.

— Ты знаешь...

Вот оно.

Когда Энни начинает фразу со слов «ты знаешь», значит, наконец переходит к сути.

Аллилуйя.

— Мне кажется, между нами всё медленно умирает. Если уже не умерло.

Я нахмурилась.

— Я помню, ты говорила, что тебя раздражают какие-то мелочи. Но я думала, это просто мелочи.

Раньше Энни рассказывала, что её буквально трясёт от раздражения из-за каких-то поступков Люка.

Я особо не вникала.

Ну парень. Наверняка опять сделал что-то не так.

— Все эти мелочи превратились в огромный снежный ком. И мне кажется, он вот-вот сорвется лавиной.

По её голосу я сразу понимаю: дело уже давно не в мелочах. Они вместе столько лет. Я была уверена, что следующим шагом станет семья.

Может быть, Энни рассказывала мне не всё. Или я просто отказывалась это замечать. Если дело касается любви, на мои глаза моментально сползают розовые очки. Я всегда была такой.

Наивной.

— В какой-то момент я поняла, что человек, с которым я начинала отношения, и человек рядом со мной сейчас — это два разных человека. И нет, он не сделал ничего ужасного. Но и ничего хорошего тоже. Я не знаю... Я так запуталась. Меня всё это душит.

Последние слова она произносит почти шепотом.

Усталость в её голосе ощущается физически.

— Эй, детка... А была какая-то точка невозврата? Момент, после которого ты поняла это окончательно?

Мне всегда важно понять, как долго Энни вынашивает свои решения.

Если была последняя капля, значит, можно найти причину. Можно разобраться. Можно что-то исправить.

Удивительно, как сильно ты любишь всех спасать.

Мне отчаянно хочется защитить Энни от боли. От разочарования. От расставания. Особенно от расставания с человеком, рядом с которым прошло столько «впервые».

Но чем больше она говорит, тем сильнее я понимаю, что не знаю, как ей помочь. Вообще не знаю.

— Да не было никакой точки, — устало отвечает Энни. — Я же говорю, мелочи просто стали чем-то большим. Мне плохо рядом с ним. А ему нормально. Он не замечает удавку на моей шее. Просто смотрит и говорит, какой красивый галстук. И плевать, что я задыхаюсь.

Я молчу несколько секунд.

— Может быть, тебе просто нужен отдых? Ты очень много работаешь. Устаешь. Постоянно отдаешь себя другим. Когда моё внутреннее «я» заканчивается, меня тоже начинают раздражать вообще все.

Да. Я всё ещё уверена, что дело не в отношениях.

Энни тяжело вздыхает. А потом неожиданно переводит разговор на работу. Начинает рассказывать про клиентов. Про дедлайны. Про очередных идиотов, которые доводят её до нервного тика. И я понимаю, что тему Люка она пока закрыла.

Ей нужно время подумать.

Возможно, мои слова помогут ей разобраться.

А может быть... Может, ей вовсе не нужны были советы. Может, она просто хотела выговориться. Чтобы её выслушали. Пожалели. Побыли рядом.

Но мне почему-то всегда хочется найти правильный ответ. Сказать что-то такое, что действительно поможет. Будто я обязана это сделать. Потому что если не смогу помочь...

Тогда зачем я вообще нужна?

Глава 4

Хотя разговоры с Энни обычно вытаскивали меня из гнилого болота собственных мыслей, в этот раз все стало только хуже.

После звонка в квартире повисла тишина.

Та самая тишина, которая сначала кажется обычной, а потом начинает давить на барабанные перепонки. За окном медленно темнело. Последние лучи солнца цеплялись за крыши соседних домов, окрашивая стены гостиной в грязно-оранжевый цвет.

Я сидела на диване, глядя в черный экран телефона. Люди обычно говорят, что после откровенного разговора становится легче.

Мне не стало.

Я действительно не понимала, насколько все плохо с Люком. То ли я пропустила момент, когда ситуация начала разваливаться на части. То ли Энни намеренно обходила эту тему стороной.

Разговор получился обо всем и ни о чем. В самых худших смыслах.

Даже мои саркастические шутки не смогли вытянуть нас на привычную территорию, где проблемы хотя бы ненадолго превращались в повод закатить глаза и посмеяться.

Какая же ты идиотка, Кэт.

Я поднялась с дивана. Пол под босыми ногами был неприятно холодным.

Так. Скоро вернется Адам. Поэтому никаких теорий заговора. Пока что.

Лучше приготовлю ужин.

Желудок недовольно заурчал.

Не то чтобы мне не понравилось запивать шоколадный торт кока-колой. Очень даже понравилось. Но взрослая жизнь оказалась одной большой аферой. Когда тебе десять, кажется, что свобода выглядит именно так: ешь мороженое на завтрак, сырные палочки на обед и торт на ужин. А когда тебе двадцать четыре, выясняется, что после такого питания организм пытается умереть.

И меня это бесит. По-настоящему бесит.

Потому что я хочу есть сырные палочки килограммами. А мой желудок, оказывается, имеет собственное мнение по этому вопросу. Видимо, взросление все-таки прошло через меня не полностью.

Холодильник встретил меня унылым белым светом. Полки выглядели почти пустыми.

Надкусанное яблоко. Два яйца. Банка какого-то соуса. И...

Я прищурилась.

В дальнем углу притаилась подозрительная пластиковая коробка. Внутри находилась субстанция неопределенного происхождения и пугающего зеленоватого оттенка. Она выглядела так, словно уже обзавелась собственной цивилизацией.

Не поймите меня неправильно. Я не бытовой инвалид. Наверное.

Но эту штуку я бы предпочла не злить.

Захлопнув дверцу холодильника, я потянулась за телефоном. Хочу позвонить Адаму и попросить его купить продукты. Нормальные взрослые продукты.

Минут через пятнадцать поисков обнаружила его в собственной левой руке.

Я медленно посмотрела на экран. Потом на свою руку. Потом снова на экран.

Боже? Что со мной не так?

Гудки.

Один.

Второй.

Третий.

Адам не отвечает.

- «Наверное, он просто за рулем» - Так сказала разумная часть меня. Но разумная часть редко выигрывала в наших внутренних спорах.