Путь некроманта: Выбор

— Потом был союз. Против нелюдей. Империя умела считать выгоду: вчерашнего врага можно было назвать щитом, если он стоял между тобой и теми, кто ещё хуже. Пограничное королевство получило право жить, а взамен стало первым, кто принимал удар из-за старых границ.

Он щёлкнул челюстью.

— И Империя была другой. Сильной. Богатой. Наглой. С магами, которые могли стереть город с лица земли, если им давали время и защиту. Не пиромантами, геомантами и прочими ремесленниками с красивыми вывесками. Были склонности, конечно. Один лучше слышал огонь, другой — камень, третий — кровь или мёртвую плоть. Но маг оставался магом. Его учили шире. Глубже. Опаснее.

Он коротко щёлкнул челюстью.

— И маги были другими. Не пиромантами, геомантами, целителями, некромантами по отдельности, как лавочники с вывесками. Были склонности, конечно. Один лучше слышал камень. Другой — огонь. Третий — мёртвую плоть. Но маг учился магии, а не одному удобному ремеслу. Судя по твоим словам, Конклав за три тысячи лет успел не только выжить, но и обмельчать.

— Ты был в Конклаве? — спросил Кай.

— Был.

Арвен произнёс это так, будто слово оставляло дурной вкус.

— Недолго. Меня выгнали, когда я был ещё мальчишкой.

Салира у стены тихо выдохнула, но не перебила.

— Некромантия тогда не была такой запретной, как сейчас, — продолжил Арвен. — Её боялись. Её ограничивали. За ней следили. Но её изучали. Война быстро учит ценить тех, кто умеет поднять обозных лошадей после засады, сохранить тело посла до допроса или заставить убитого сказать, кто всадил ему нож в спину. Только у Конклава были правила.

— И ты их нарушил, — сказал Кай.

— Конечно.

В голосе лича не было раскаяния.

— Я не хотел ждать разрешения стариков, которые сами боялись собственных книг. Я проверял, где кончается тело и начинается воля. Сколько разума остаётся в мёртвом мозге. Можно ли удержать душу не молитвой, а точной работой силы. Можно ли заставить смерть служить не как грубую дубину, а как инструмент.

— И?

— И однажды мои опыты нашли.

— Люди пострадали?

Арвен повернул к нему череп.

— Да.

Кай промолчал.

— Не все были невиновны, если тебя это утешит, — добавил лич. — Но Конклаву было всё равно. Им нужен был пример. Меня выгнали. Без права вернуться, без права учить, без права покупать книги, без права работать с мёртвым материалом. Они думали, что это конец.

Арвен немного выпрямился. Кай тут же усилил давление, и лич остановился.

— После изгнания я встретил мага. Без имени. Он не называл его. Или у него его уже не было. Я тогда думал, что понимаю много. Через час разговора понял, что не знаю почти ничего.

Зелёный огонь в глазницах стал ровнее.

— Он взял тебя в ученики?

— Не сразу. Сначала приказал выжить.

— Что это значит?

— Ровно то, что я сказал. Он оставил меня в одном паршивом месте с ножом, тремя словами силы и запретом поднимать больше одного мертвеца за раз. Через девять дней вернулся. Я был жив. Тогда он начал учить.

Сангвин тихо усмехнулся у стены.

— Хорошая школа.

Арвен впервые посмотрел на него не как на помеху.

— Лучше, чем столетиями сидеть в подвалах своего рода и делать вид, будто время вас не касается.

Сангвин ничего не ответил.

— Мой учитель не делил магию на удобные куски, — продолжил Арвен. — Он показывал мне, что люди постоянно путают главное и второстепенное, — продолжил Арвен. — Нежить для большинства — это и есть некромантия. Скелеты, трупы, кладбища. Но это почти побочный эффект.

Он чуть повернул череп к Каю.

— Рассматривать некроманта как оживителя мертвецов так же глупо, как считать императорский жезл просто дубиной. Да, им можно проломить кому-то голову. Но смысл жезла не в этом.

Кай слушал молча.

— Некромантия начинается не там, где ты заставил труп подняться, — сказал Арвен. — А там, где ты понял, почему вообще хоть что-то остаётся после смерти. Что такое душа. Память. Воля. Имя. Страх. Почему один мертвец рассыпается через час, а другой помнит приказ спустя столетие. Почему призрак цепляется за место смерти. Почему клятва переживает тело.

Зелёный огонь в глазницах лича горел ровно.

Кай слушал внимательно.

Арвен заметил это и усмехнулся.

— Вот теперь ты похож на ученика.

— Продолжай.

— Учитель давал мне задания. Не объяснял зачем. Просто называл место и предмет, который нужно принести. Кость святого, который умер не своей смертью. Камень из фундамента башни, где сожгли мага. Серебряную чашу, в которой трижды смешивали кровь королей. Чепуха, если смотреть отдельно. Узлы, если знать схему.

— Артефакты?

— Части работы. Большой работы.

— Какой?

— Не твоего ума дело. И не моего...

Кай сжал пальцы. Давление на лича стало жёстче.

Арвен даже не вздрогнул.

— Один из предметов был у эльфов, — сказал Арвен. — В их хранилище. Не королевская побрякушка, не украшение для ушастой девки. Старый ключ. Очень старый. Я пришёл торговаться.

— И?

— Они отказались.

— Просто отказались?

— Эльфы редко говорят “нет” прямо. Они улыбаются, предлагают подождать сто лет, зовут это мудростью и надеются, что ты сдохнешь раньше, чем вернёшься за ответом.

Салира невольно фыркнула, но тут же прикрыла рот.

Арвен не обратил внимания.

— Я ждать не стал. Начал собирать армию.

— Нежить?

— Сначала. Потом не только. На войне мёртвого материала хватает. Пограничное королевство тогда рвалось из имперской пасти. Имперцы жгли города, королевские люди резали имперских сборщиков налогов, маркграфы меняли сторону по три раза за сезон. Все хоронили плохо. Все лгали о потерях. Все хотели победить. Я просто забирал то, что они оставляли в земле.

— Ты хотел напасть на эльфов армией мертвецов?

— Я хотел забрать то, что мне было нужно.

Кай усмехнулся краем губ.

— И тогда пришли паладины?

Зелёный огонь в глазницах Арвена стал холоднее.

— Да. Очень вовремя. Слишком вовремя.

— Эльфы?

— Конечно. Паладины сами бы не нашли меня так быстро. И тем более не поняли бы, как меня удержать. Убить — да. Но ритуал запечатывания был слишком точен.

Он повернул череп к саркофагу.

— Семеро паладинов легли в основание заклятия добровольно. Не в бою. Не от раны. Их положили живыми. Они отдали свет, кровь, дыхание и волю, чтобы держать меня.

— Они не смогли найти филактерию, — сказал Кай.

— Нет. Иначе меня бы не запечатали, а развоплатили.

Арвен на мгновение замолчал.

— Я помню последний день до печати лучше, чем всё, что было за год до него. Пепел. Мокрая земля. Мой второй круг уже поднялся, первый почти дошёл до их священников. Потом ударили паладины. Я убил четверых. Потом понял, что они и не собирались выжить.

Салира побледнела.

Кай смотрел на лича.

— Семеро умерли, чтобы ты не вышел?

— Семеро умерли, чтобы я не вернулся за эльфийским ключом, — сухо поправил Арвен. — Не делай из них святых раньше времени.

Сангвин тихо сказал:

— Значит, ты проиграл.

Арвен повернул к нему череп.

— Меня заперли на три тысячи лет. Это достаточно похоже на проигрыш, чтобы не спорить.

Сангвин склонил голову.

— Честно.

Кай ослабил давление ещё немного.

Арвен почувствовал это сразу.

— Продолжай.

— На этом рассказ заканчивается.

— Нет. Дальше — что тебе нужно сейчас.

Лич посмотрел на него долгим неподвижным взглядом.

— Филактерия. Сила. Сведения о мире. И дорога к тем, кто ещё носит старые долги, если они не успели сдохнуть сами.

— Эльфы живут долго, — сказал Кай.

— Вот именно.

— Паладины, которые тебя запечатали, мертвы.

— Орден жив?

Кай кивнул.

— Значит, долг тоже.

Салира тихо сказала:

— Ты хочешь мстить тем, кто даже не родился тогда.

Арвен посмотрел на неё.

Сангвин снова напрягся, но лич не двинулся.

— Девочка, — сказал Арвен, — ордена, короны и конклавы очень любят наследовать власть, земли, храмы и право судить других. Пусть наследуют и долги.

Салира не ответила.

Кай выдержал паузу.

— Тогда договор.

— Условия.

— Ты учишь меня некромантии. Не огрызкам. Не фокусам. Настоящей работе.

— Я даю тебе ману, пока ты не восстановишься. Даю сведения о мире. Помогаю добраться до филактерии. Не пытаюсь поработить тебя снова.

— И?

— Ты не вредишь мне, Салире и Сангвину. Не используешь их как материал, приманку, залог или плату. Не ведёшь за моей спиной своих игр против нас, пока договор действует.

Арвен щёлкнул челюстью.

— Ученик Аврелия всё-таки иногда думает.

— Иногда.

— Цена нарушения?

— Сила смерти.

Лич замолчал.

Вот это ему понравилось меньше.

Кай продолжил:

— Кто нарушит договор, теряет доступ к силе.

— Иначе я тебе не поверю.

Арвен долго молчал.

Зелёный огонь в его глазницах горел ровно, без вспышек.

— Подходит, — сказал он наконец. — Но договор составлю я. Ты слишком плохо понимаешь, где в таких словах прячется нож.

— Составишь ты, — сказал Кай. — Проверю я.

Арвен снова щёлкнул челюстью.

На этот раз это действительно было похоже на смех.

— Занятный мальчишка.