Путь некроманта: Выбор

Сангвин подошёл к дверям, упёрся ладонями в каменные створки и толкнул. Сначала ничего не произошло. Потом внутри глухо хрустнуло, по швам посыпалась пыль, и двери медленно, с тяжёлым скрежетом, разошлись в стороны.

За ними открылся большой тёмный зал.

Свет кристалла выхватил из мрака низкий постамент и саркофаг в центре — тяжёлый, каменный, стянутый потемневшими полосами металла. На крышке и по бокам шли тонкие линии: круги, ладони, прямые разрезы, короткие строки на старом церковном письме. Но они не светились, не дрожали и не отзывались сразу ударом магии.

От этого Каю они не понравились ещё больше.

— Это он? — спросила Салира тихо.

Кай сделал несколько шагов вперёд и остановился.

— Думаю, да.

Сангвин вошёл следом. Теперь он уже не шёл первым так уверенно, как раньше. После кольев и зеркальной ловушки осторожность у него заметно прибавилась.

— Запечатан, — сказал он.

— Вижу.

— Я имею в виду не только магией.

Он указал на металлические полосы. Те охватывали саркофаг сверху и с боков, уходили под постамент и, кажется, были вбиты прямо в камень. Ни замка, ни явного рычага, ни места, куда можно было бы вставить клинок.

Кай присмотрелся.

Мёртвая магия внутри была. Старая, глухая, как голос из-за толстой стены. Но печати снаружи молчали. Он чувствовал их скорее как холодный след, чем как активную угрозу.

— Не трогай пока, — сказал он.

— Я и не собирался, — ответил Сангвин. — Только посмотрю край.

Кай не успел возразить.

Вампир наклонился и провёл пальцами по боковой кромке саркофага, там, где металлическая полоса уходила под крышку. Движение было осторожным, почти невесомым.

И всё равно этого хватило.

Одна из линий на металле налилась белым.

Не вспыхнула сразу — именно налилась, будто в вырезанную борозду пустили молоко или жидкий свет. Белизна быстро побежала по знаку, перескочила на соседний круг, потом на короткую строку молитвы. Через мгновение половина полосы уже сияла холодным светом.

Сангвин резко отдёрнул руку.

Поздно.

Белая линия будто прилипла к его пальцам.

Кожа на ладони почернела, потом пошла серыми трещинами. Один палец хрустнул и осыпался мелкой сухой крошкой, словно его не сожгли, а за одно мгновение состарили на сотню лет.

Сангвин впервые за всё время вскрикнул.

— Назад! — рявкнул Кай.

Салира отшатнулась.

Сангвин сам отступил на шаг, но белый след ещё держался на руке, расползаясь выше, к запястью. Вампир стиснул зубы, пытаясь удержать лицо, но пальцы уже крошились, а чёрные прожилки ползли под кожей.

Кай бросился к нему.

— Дай руку.

Сангвин посмотрел на него мутным от боли взглядом.

— Не советую.

— Мне плевать.

Кай схватил его за предплечье выше запястья и ударил магией смерти навстречу белому свету.

Не красиво. Не тонко.

Он просто вдавил свою силу в распадающуюся мёртвую плоть и заставил её держаться.

Белая линия зашипела без звука. На мгновение Каю показалось, что печать отвечает не только Сангвину, но и ему самому: холодный свет резанул по пальцам, по ладони, по запястью. Он стиснул зубы и не отпустил.

— Кай! — сказала Салира.

— Не мешай.

— У тебя рука…

— Потом.

Он зачерпнул из резерва ещё немного силы и влил её в кисть Сангвина.

Чёрные трещины замедлились. Потом остановились. Обломанный палец дрогнул, сухая крошка потянулась обратно, слипаясь в кость, жилы и серую мёртвую плоть. Кисть выгнулась, пальцы судорожно разжались, потом снова сжались — уже целые.

Белый след на коже побледнел, дрогнул и погас.

Сангвин медленно выдохнул.

На этот раз почти по-настоящему.

— Благодарю, владыка.

Голос у него был хриплый.

Кай отпустил его руку и только тогда посмотрел на свою.

На ладони осталась тонкая белая полоса ожога.

Не от огня.

От чего-то гораздо хуже.

Салира стояла рядом, бледная, с широко раскрытыми глазами. Она смотрела не на саркофаг — на руку Сангвина.

— Это не ловушка от грабителей, — тихо сказала она.

Кай поднял взгляд на саркофаг.

Теперь несколько линий на металле снова стали тёмными и неподвижными.

Как будто ничего не произошло.

— Нет, — сказал он. — Это для таких, как он.

Сангвин сжал повреждённую руку, проверяя, слушаются ли пальцы. Слушались плохо.

— И для таких, как вы, владыка.

Кай не ответил.

Потому что Сангвин был прав.

Он подошёл к саркофагу ближе, но теперь держал руки при себе. Печати молчали. Потемневшие металлические полосы выглядели просто старым железом или серебром, которое много лет пролежало в сыром камне. Только Кай уже знал цену этому молчанию.

Он потянулся к ним не пальцами — силой.

Очень осторожно.

Мёртвая магия легла тонкой нитью на край ближайшего знака.

Белый свет вспыхнул сразу.

Кай успел оборвать связь, но всё равно ладонь пронзило болью, будто ему под кожу загнали раскалённую иглу. Он отступил на шаг и стиснул зубы.

На запястье проступила ещё одна белая черта.

Салира резко повернулась к нему.

— Зачем?

— Проверял.

— Проверил?

— Да.

— И?

— Не понравилось.

Сангвин тихо сказал:

— Печать не просто бьёт по мёртвому. Она узнаёт мёртвую силу.

— Вижу, — сказал Кай.

Он смотрел на саркофаг и думал.

Можно было ударить грубо. Влить столько силы, чтобы старые молитвы захлебнулись, металл треснул, крышку сорвало с места. Возможно, получилось бы.

А возможно, печать ответила бы так, что его, Сангвина и Салиру пришлось бы собирать по залу.

Нет.

Так нельзя.

— Значит, не мёртвым, — сказала Салира.

Кай посмотрел на неё.

— Что?

Она кивнула на металл.

— Оно ударило по Сангвину. Потом по тебе, когда ты полез своей магией. А на нас, пока мы просто стоим рядом, не бросается.

— Нет.

Ответ вышел слишком резким.

Салира вздрогнула, но не отступила.

— Кай.

— Я сказал нет.

— А если другого способа нет?

— Значит, найдём другой.

— Это не ответ.

— Это хороший ответ, если ты предлагаешь сунуть руку туда, где Сангвину её чуть не оторвало.

Она посмотрела на его ладонь.

— Тебе тоже больно.

— Я переживу.

— А я, значит, нет?

— Я не буду это проверять.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

Сангвин благоразумно молчал.

Потом Салира медленно выдохнула.

— Тогда стой рядом. Если начнёт жечь — оттащишь.

Кай хотел снова сказать “нет”.

Но посмотрел на саркофаг, на тёмные линии печатей, на металл, который не поддавался мёртвой силе, и понял, что спорит не потому, что у него есть решение.

А потому, что ему страшно.

Это было неприятное открытие.

— Только не ладонью, — сказал он наконец.

Салира моргнула.

— Что?

— Коснись кончиком пальца. И сразу убирай, если почувствуешь хоть что-то.

— Хорошо.

— Не геройствуй.

Салира подошла к саркофагу.

Очень осторожно. Медленно, как к больному зверю, который может и не укусить, если не сделать глупость. Она подняла руку и замерла перед ближайшей металлической полосой.

— Куда?

Кай хотел ответить, но понял, что не знает.

— Туда, где линия темнее. Между кругом и ладонью.

Салира кивнула.

Её палец коснулся металла.

Кай уже был готов дёрнуть её назад.

Но белый свет не вспыхнул.

Печать не ударила.

Металл под пальцем Салиры чуть побледнел, будто на него легло дыхание зимним утром. Потом тонкая линия дрогнула.

Салира нахмурилась.

— Странно.

— Больно?

— Нет.

— Холодно?

— Нет.

— Тогда что?

Она не сразу нашла слова.

— Как будто узел.

Кай не понял.

— Какой узел?

— Не знаю. Просто… оно не гладкое. Тут всё стянуто.

Она провела пальцем вдоль линии.

Очень медленно.

Печать снова побледнела. Белый свет появился, но теперь не резал и не бросался наружу. Он шёл за её пальцем тонкой полосой, тусклый, слабый, будто не хотел просыпаться до конца.

Салира остановилась у маленького разрыва в знаке.

— Здесь.

— Что здесь?

— Мешает.

— Что мешает?

— Кай, я не знаю.

Голос у неё дрогнул от раздражения и страха.

— Я просто чувствую.

Он замолчал.

Салира прижала палец чуть сильнее и коротко провела вниз, будто распутывала нитку.

Один из малых кругов на металлической полосе погас.

Сангвин осторожно выпрямился.

— Вот это уже интересно.

Салира отдёрнула руку и посмотрела на свой палец.

Кожа была целой.

— Я что-то сделала?

Кай смотрел на погасший знак.

— Да.

— Что?

— Сняла часть печати.

Салира побледнела ещё сильнее.

— Просто ещё раз. Только так же медленно.

Она сглотнула.

Кай посмотрел на саркофаг.

Где-то внутри камня будто едва слышно скребнуло.

Может, ему показалось.

Салира подняла руку снова.

После первой погасшей линии дело не стало легче. Скорее наоборот: теперь Кай понимал, что именно происходит, и от этого ему было ещё труднее молчать. Каждый раз, когда её палец касался металла, он ловил себя на желании отдёрнуть её назад. Каждый раз сдерживался.

Салира работала почти сорок минут.

Не как маг. Не как человек, знающий схему печати и правильные слова. Она просто водила пальцами по линиям, замирала, хмурилась, искала невидимые узлы и иногда тихо ругалась, когда линия не хотела гаснуть. Дважды она ошибалась, и белый свет наливался слишком резко. Кай уже тянулся к ней, но Салира успевала убрать руку сама.

— Не дыши мне в затылок, — сказала она на третьей полосе.

— Я не дышу.

— Тогда не стой так, будто сейчас схватишь меня за шкирку.

Кай отступил на полшага.

Сангвин держался у стены, подальше от саркофага. Восстановленная кисть слушалась, но он всё равно время от времени сжимал и разжимал пальцы, проверяя, не осталось ли в них чужого белого огня.

Последняя печать гасла дольше всех.

Салира стояла перед саркофагом бледная, упрямая, с дрожащими пальцами. Белая линия то появлялась, то уходила обратно в металл. Потом она вдруг резко провела большим пальцем вниз, как будто сорвала затянутую нитку.

Свет погас.

В зале стало темнее.

Кай подошёл ближе.

— Всё?

Салира посмотрела на металл так, будто сама не верила.

— Кажется.

— Отойди.

Она послушалась не сразу, но всё же сделала шаг назад.

Кай поднял руку и осторожно коснулся саркофага магией смерти.

Ничего.

Ни белого света. Ни удара. Ни сухой боли под кожей.

Только глухая мёртвая сила внутри камня — старая, тяжёлая, запертая слишком долго.

Кай медленно выдохнул.

— Сняла.

Салира моргнула.

— Я?

— Да.

— Я даже не поняла как.

— Потом разберёмся.

Он хотел сказать ещё что-то, но не успел.

Внутри саркофага скребнуло.

Очень тихо.

Сангвин уже двигался. Он схватил Салиру за плечо и оттащил к стене прежде, чем она успела возмутиться.

— Эй!

— Назад, — коротко сказал он.

— Кай!

Салира дёрнулась, но Сангвин удержал.

Крышка саркофага медленно сдвинулась.

Камень скрёб по камню так тяжело, будто двигали не плиту, а кусок самой гробницы. Из щели потянуло сухим холодом. Не запахом гнили — запаха почти не было. Просто холодом места, где смерть лежала годами и не собиралась уходить.

Крышка сползла набок и ударилась о край постамента.

Внутри что-то поднялось.

Сначала Кай увидел руки.

Длинные костяные пальцы легли на край саркофага. Кости были не белые, как у обычного скелета, а тёмные, почти чёрные, будто их обожгли и пропитали старой магией. По фалангам тянулись тонкие вырезанные знаки, в трещинах тускло зеленело.

Потом поднялась голова.

Череп был вытянутый, с тяжёлой челюстью и глубокими пустыми глазницами. Пустыми — только мгновение. Затем внутри вспыхнул зелёный огонь.

Из саркофага встал Арвен Сомр.

Он был огромен. Не меньше двух с половиной метров. Плоти на нём не осталось вовсе, но это не делало его похожим на простой скелет. Кости держались без сухожилий и мышц, двигались точно, без стука, будто каждую удерживала невидимая воля. На плечах висели остатки истлевшей мантии, чёрные лохмотья когда-то дорогой ткани. Поверх них ещё держались потемневшие металлические пластины — не доспех, а ритуальное облачение. Вокруг черепа, не касаясь кости, дрожал обломанный венец.

Сангвин молчал.

Салира тоже.

Кай шагнул вперёд первым.

Он не стал ждать, пока древняя тварь заговорит. Не стал кланяться старому некроманту в его собственной гробнице.

Он ударил заклятием подчинения.

— Подчинись мне!

Сила вырвалась из него жёстко, грубо, почти без формы. Для обычной нежити этого хватило бы с лихвой.

Лич не дрогнул.

Заклятие легло на него и тут же пошло трещинами. Не потому, что силы было мало. Потому что оно не находило пустого места, куда можно было воткнуть крюк.

Арвен Сомр не был поднятым телом.

Он был тем, кто сам себя поднял.

Зелёный огонь в глазницах стал ярче.

Потом лич рассмеялся.

Смех был сухой, каркающий, мерзкий, будто камень скребли по старой кости.

— Глупый щенок, — сказал он.

Голос прозвучал глухо, с хрипом, но каждое слово ударило по залу ясно.

Кай стиснул зубы и вложил больше силы.

Заклятие снова попыталось сомкнуться.

Лич даже не шелохнулся.

— Я бы никогда не стал личом, — продолжил Арвен, — если бы каждый деревенский колдунишка мог обратить меня в раба.

Кай почувствовал, как его собственная сила скользит, срывается, не цепляется.

И в этот миг лич ударил в ответ.

— Умри.

Слово было заклятием.

Некротический импульс вырвался из Арвена волной.

Не луч. Не пламя. Не чёрная красивая молния для храмовой фрески. Просто смерть, сжатая в приказ.

Световой кристалл в руке Кая лопнул. Камень под ногами покрылся серым налётом. Обломки скелетов в зале дёрнулись и разом осыпались, будто из них вытянули последние остатки связи. Где-то далеко, если бы рядом было кладбище, мертвецы в десяти милях от гробницы зашевелились бы в земле, разжимая пальцы, которых давно не должно было быть.

Но вся эта сила ударила в Кая.

Он дрогнул.

Колени едва не подломились. В глазах потемнело. Во рту появился вкус крови, хотя губу он не кусал. Что-то холодное вцепилось в грудь и попыталось остановить сердце не как орган, а как саму привычку жить.

Кай выстоял.

Если бы Арвен ударил в Салиру, всё могло закончиться иначе. Кай сорвался бы. Бросился бы закрывать её, разорвал бы собственную защиту, потерял бы равновесие и отдал личу то самое мгновение, которого древнему магу хватило бы.

Но лич ударил в него.

А себя Кай мог заставить терпеть.

Поединок магов был не только поединком маны. Мана решала многое. Запас силы, глубина резерва, скорость, с которой маг мог выдержать следующий удар. Но первым всегда ломалась воля. Тот, кто отступал внутри, проигрывал раньше, чем падало тело.

Арвен был древнее, опытнее и знал о смерти больше, чем Кай успел прочитать во всех книгах Аврелия.

Но он был опустошён печатями.

А Кай был живым.

Злым.

И полным силы.

Он поднял голову.

— Нет.

Собственный голос прозвучал хрипло.

Кай ударил обратно.

Не красиво. Не точно. Не как мастер, который ведёт тонкую дуэль.

Он просто навалился всем резервом на зелёный огонь перед собой.

Арвен резко поднял руку. Между его пальцами вспыхнули тонкие нити мёртвой магии, острые, как крючья. Они врезались в поток Кая, пытались развернуть его, вывернуть, выпить. Лич работал точнее. Каждое движение было рассчитано. Каждый ответ бил в слабое место.

Кай проигрывал в умении.

И компенсировал это силой.

Он давил.

Арвен сделал первый шаг из саркофага.

Кости ударили о камень без звука, но зал будто стал меньше. Лич вытянул вторую руку, и обломки старых скелетов вокруг дрогнули, поднимаясь уже не по воле Кая. Мёртвые кости рванулись к нему, как железная стружка к магниту.

Кай резко ударил по связи.

Часть костей осыпалась. Часть всё равно поднялась и полетела в него острыми осколками.

Сангвин оттащил Салиру за колонну.

— Пусти!

— Нет.

— Кай!

— Он слышит. Не мешайте ему выжить.

Салира замолчала не потому, что успокоилась. Потому что поняла.

Один костяной осколок прошёл рядом с лицом Кая и рассёк щёку. Второй ударил в плечо, скользнул по одежде, оставив рваную прореху. Третий он остановил силой почти у самого глаза и раздавил в пыль.

Арвен вдруг оказался ближе.

Слишком быстро для существа таких размеров.

Костяная рука ударила сверху.

Кай едва успел выставить защиту. Удар не пробил её полностью, но отбросил его на шаг.

Лич наклонился.

Зелёный огонь в глазницах горел спокойно и зло.

— Силы много, — прохрипел он. — Ума мало.

Арвен снова рассмеялся.

И в этот раз в смехе было уже меньше презрения.

Сангвин рванулся сбоку.

Быстро. Почти без тени. Он ударил лича в бок, целя не в кости, а в суставы, туда, где у обычного тела была бы связка движения. Удар раздробил бы человеку рёбра.

Арвен даже не повернулся полностью.

Одна костяная рука метнулась вниз и схватила Сангвина за горло.

Вампир ударил по запястью, попытался вырваться, но лич швырнул его к стене так, будто бросил пустой мешок. Камень глухо принял удар.

Салира вскрикнула.

Этого мгновения Арвену хватило, чтобы снова вцепиться в поток Кая.

И этого же мгновения хватило Каю, чтобы разозлиться по-настоящему.

Он вспомнил Озёрную. Гримфорд. Белые плащи. Дороги, где его пытались убить. Людей, которые каждый раз решали за него, что ему можно знать, кого можно спасать и кого положено сжечь.

И Салиру за колонной.

Кай не стал искать красивый ход.

Он ударил всем.

Сила смерти пошла из него широкой тяжёлой волной, забила в трещины между костями лича, в зелёное свечение, в старые ритуальные знаки на тёмных рёбрах. Арвен ответил сразу, точно, зло, но на этот раз Кай не пытался переиграть его.

Он просто не отступил.

Лич сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Каменный край саркофага ударил его под колени. Арвен попытался поднять руку, но Кай вдавил силу ниже, в саму связь, которая держала тёмные кости вместе.

Зелёный огонь дрогнул.

Лич впервые опустился на одно колено.

Не сломленный.

Не побеждённый окончательно.

Прижатый.

— Подчинись мне!

Кай стоял перед ним, тяжело дыша. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. На щеке текла кровь. В пальцах дрожала сила, которую он ещё удерживал, хотя сам уже не был уверен, сколько продержится.

Сангвин поднялся у стены, держась за камень. Салира стояла рядом с ним, бледная, но живая.

Кай не отвёл взгляда от Арвена.

— Клятву, — выдохнул он.

Зелёный огонь в глазницах лича дрогнул.

— Нет.

— Я могу уничтожить тебя окончательно.

Арвен Сомр медленно поднял череп.

— Тогда не тяни, мальчик.

Кай медленно выдохнул. Давление он не убрал. Только удержал на прежнем уровне, хотя пальцы уже дрожали, а в груди стояла тупая боль после удара лича.

— Тогда выслушай.

Зелёный огонь в глазницах Арвена дрогнул.

— Ты торгуешься плохо.

— Я не торгуюсь.

Лич хрипло усмехнулся.

— Хорошо.

Кай ослабил давление ровно настолько, чтобы Арвен мог выпрямиться чуть выше, но не подняться с колена. Потом рассказал.

Не красиво и не по порядку. О детстве, когда впервые проснулся дар. О годах у Аврелия. О возвращении домой и о том, что мать исчезла после набега орков. Об оборотне, сожжённой Озёрной, охоте, инквизиторах и людях, которые каждый раз пытались решить за него, должен он быть оружием, пленником или трупом. О Далморе, на которого он нанялся не из верности, а потому что тогда это был единственный путь дальше. О библиотеке, где нашлось упоминание о гробнице Арвена Сомра. О негаторе, который глушил магию. О Гримфорде, где ему пришлось поднять мёртвых и собрать тварь из тел, чтобы живые рядом с ним не были просто смяты имперскими легионами. О Жнеце он сказал коротко, почти не задерживаясь, но именно на этом Арвен поднял череп.

— Повтори.

Кай нахмурился.

— Что?

— Заклятие.

— Жнец.

Арвен не ответил сразу.

— Ты его применял?

— Да.

— И выжил?

— Да.

Зелёный огонь в глазницах лича сузился.

— Я знал это заклятие, — сказал Арвен. — Но не мог применить его ни живым, ни мёртвым.

Кай молчал.

— Его создал мой учитель, — добавил лич. — Очень давно.

— Значит, у тебя был хороший учитель.

— У меня был учитель, рядом с которым твой Аврелий и все маги старой империи показались бы просто толпой крестьян ,лишённых даже капли дара.

Кай сжал зубы, но спорить не стал.

Арвен замолчал.

Из рассказа мальчишки он понял не всё. Часть имён ничего ему не говорила. Аврелия он не знал. Далмора тоже. Торна — тем более. Но главное сложилось быстро.

Почти три тысячи лет.

Пограничное королевство, за которое когда-то гибли армии, успело вырвать независимость, пережить собственных королей и рассыпаться на баронства. Империя всё ещё существовала, но уже не та, которую помнил Арвен. Тогда она давила границы железом, золотом и магами, способными менять ход войны без легионов. Теперь мальчишка говорил о пиромантах, геомантах, целителях, о магах, разрезанных Конклавом на удобные ремёсла. Были склонности и прежде: огонь легче давался одним, камень другим, кровь третьим. Но маг оставался магом. Сейчас, судя по словам Кая, широту заменили ярлыками.

Конклав выжил.

Церковь выжила.

Инквизиторы получили устройство, способное глушить магию.

Это Арвену не понравилось.

Ещё меньше ему понравилось другое.

Филактерия.

Она была спрятана надёжно. Тогда — надёжно. В месте, о котором не знал никто из живых. Но три тысячи лет могли сделать с тайником всё что угодно. Земля меняла русла рек. Леса пожирали дороги. Города становились холмами. Святилища превращались в стойла, стойла — в пепел, пепел — в чью-то пашню.

Арвен почти потянулся к ней.

Не рукой. Связью.

Обычным движением воли, которым лич проверяет то единственное, что важнее любой оболочки.

И остановился.

Мальчишка держал его грубо, но силы в нём было слишком много. Он уже нащупал связь между душой и мёртвым телом. Если Арвен даст направление, если Кай поймёт, куда тянется нить, тайник перестанет быть тайником.

А без тайны филактерия становилась поводком.

— Ты сказал, мать утащили орки, — произнёс Арвен.

— Да.

— Куда ты идёшь?

— В их земли.

Лич медленно повернул череп к нему.

— Тогда нам по пути.

Кай насторожился.

— Почему?

Арвен хрипло усмехнулся.

— Потому что моя филактерия там.

Сангвин у стены едва заметно напрягся. Салира посмотрела на Кая, но промолчала.

— Ты говоришь это прямо? — спросил Кай.

— Ты можешь рассечь связь между этой оболочкой и душой, — сказал Арвен.

— Значит, ты мне доверяешь?

— Нет.

— Тогда почему сказал?

— Потому что скрывать направление от того, кто может развоплотить меня на месте, глупее, чем назвать цену.

Кай кивнул.

Это было понятно.

— Мне нужны знания, — сказал он. — Не поклонение. Не рабство. Знания.

— И что ты предлагаешь?

— Я даю тебе свободу, силу, чтобы восстановиться, и сведения о мире. Помогаю добраться до филактерии. Ты учишь меня.

— И помогаю тебе не умереть от первой же собственной ошибки?

— Да.

Арвен щёлкнул челюстью. Почти смешок.

— Силы в тебе много. Мозгов почти нет.

— Знаю.

Лич посмотрел на него дольше, чем раньше. Уже без прежнего презрения, но и без уважения. С интересом.

— Инквизиторы с негатором, орки, оборотень, Гримфорд, Жнец, мальчишка с чужим даром и девчонка, снявшая печати, которые держали меня три тысячи лет, — медленно сказал Арвен. — Занятно.

Кай молчал.

Зелёный огонь в глазницах лича горел ровно.

— Что ж, — сказал Арвен. — Расскажу и я.

Кай не убрал давление полностью. Арвен это заметил, но ничего не сказал.

— Я родился, когда то, что ты называешь Пограничьем, ещё было королевством, — начал лич. — Не сборищем баронов, которые грызутся за мосты, хутора и куски дороги, а настоящим королевством. Молодым, злым и упрямым. Оно вырвало независимость у Империи не милостью и не удачным договором, а кровью. Империя тогда давила его годами, пока не поняла, что дешевле признать короля Пограничья, чем каждый сезон хоронить легионы в его лесах и ущельях.

Арвен чуть повернул череп, будто прислушивался к старой памяти.