Она Моя. Арабская невеста

Переключаю кран с тёплой воды на холодную, стараюсь сейчас ни о чём не думать и бесконечно протираю лицо.

Из моего успокаивающего ритуала меня вырывает звонок. Практически в собранном состоянии кидаю взгляд и вижу, что Халид. Смотрю на себя в зеркало — глаза опухшие, но в них появился блеск, которого не было два месяца. В них снова горит жизнь, азарт и предвкушение. Беру телефон и выхожу из ванной. Отвечать не тороплюсь. Дышу, выравниваю дыхание и ложусь на диван в гостиной.

— Да!

— Всё! Я весь в Вашем распоряжении, — довольно сообщает Халид.

— Эндрю звонили?

— О, нет. Он застрелился, — спокойно говорит Халид. — Больше он не будет меня отвлекать от Вас!

— Что? — Шокированно переспрашиваю. Меня он, конечно, раздражал, но не до такой же степени.

— На Нью-Йоркской бирже было три чёрных дня. Он потерял более семидесяти миллионов и не справился. Не забивайте себе голову, Тамара. Я звонил Абдулле.

— А, понятно, — выдаю на автомате. Я всё ещё перевариваю информацию об Эндрю.

— А почему Вы не спрашиваете зачем? — Озорно интересуется Халид.

— Интересуюсь, — снова улыбаюсь, перенимая его настрой. — Зачем?

— Дал распоряжение готовить самолёт. Увы, мы не успеем провести эту ночь в пустыне. Но зато завтра к ужину уже будем в Аль Ула ин шаа Аллах, — деловито сообщает Халид и слышу, как улыбается.

Глава 8

Я в замешательстве. Полном.

— Самолёт? — переспрашиваю. — Уже? Вот так сразу? Мне — самолёт?

— Детка, ну я за Вами залечу, и полетим в КСА, — говорит он, и я прямо слышу его улыбку.

— КСА? — растерянно моргаю.

— Королевство Саудовская Аравия, — терпеливо поясняет он.

Саудовская Аравия. Аль-Ула. Пустыня, о которой он говорил.

— А когда Вы прилетите? — спрашиваю, пытаясь уложить всё в голове.

— Ориентировочно в половину шестого утра по Москве.

Смотрю на часы. Половина восьмого вечера. Десять часов. Меня опять трясти начинает, и я накрываюсь пледом. Через десять часов я снова увижу его…

— А Вы ничего обсудить не хотите? — вырывается у меня.

— Детка, хочу, конечно, — в его голосе появляются серьёзные нотки. — Но я не уверен в своём владении русским. Я боюсь, что мы снова поймём друг друга превратно. Полёт из Москвы в Аравию займёт около семи часов, мы успеем наговориться.

Усмехаюсь. Человек, который говорит «превратно», не уверен в своём русском…

Семь часов. Семь часов в замкнутом пространстве. С ним.

В голове мгновенно всплывают картинки прошлого полёта. Буфет, на котором... Я чувствую, как краска заливает щёки. Смотрю на свои ногти и на кончики волос — к счастью, к папиному дню рождения я себя привела в порядок. А то последний месяц забила на себя по полной.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Детка, я должен закончить дела, — голос у Халида виноватый. — Всё так внезапно. Я не могу просто так испариться. Позволите мне поработать?

— А если скажу, что нет? — усмехаюсь я.

— Ну, тогда у нас не будет денег на хлеб с солью.

Я хохочу.

— Сказал шейх в часах Jacob &Co с личным джетом.

— Я не шейх. У меня нет учёной степени. Я только муаллим. Ну и я хорошо учусь, — обиженно-игривым тоном возражает он. — Стипендию получаю. На неё и живу свою скромную жизнь.

— Да-да, — смеюсь. — Я так и поняла.

— Ещё гастар… Гастарбатерю понемногу. — Он запинается на этом дурацком слове, и я снова смеюсь.

— Позволяю, — говорю сквозь улыбку. — Идите работайте.

— Детка? — зовёт меня.

— М?

— Ухибукки!

— И что это значит? — хохочу.

— Погуглите! — слышу его довольный голос. — Всё, убежал!

И отключается.

Я смотрю на потолок и улыбаюсь. Ухибукки. Скорее всего, это «я тебя люблю» по-арабски. Похоже на «хабибати». Если хабибати — любимая, то ухибукки вполне может быть «люблю тебя».

Ладно, потом разберусь.

Смотрю на часы. Восемь часов до выхода из дома. Восемь часов, чтобы собраться, прийти в себя и...

Саудовская Аравия!

Меня осеняет. Там же дресс-код! Абайи, хиджабы, закрытая одежда! А у меня в гардеробе — сплошное «дерзко-провокационно-голо».

— Трэвис! — ору я на всю квартиру. — Ты едешь к бабушке в гости!

Трэвис, дремавший в своей лежанке, подскакивает и смотрит на меня с недоумением. Но хвостом уже виляет, слово «бабушка» он знает. Там разнообразно кормят.

Я ношусь по квартире как угорелая: миски, поводок, любимая резиновая курица-пищалка, которую мама терпеть не может. Лежанка. Засовываю всё в огромный бумажный пакет, хватаю Трэвиса на руки, вызываю такси и лечу к маме.

Мама открывает дверь в шёлковом халате и в бигудях.

— Томуль? — удивляется она. — А чего без звонка? Что случилось?

— Мамуль, я улетаю рано утром, — выпаливаю я, вручая ей в руки пса вместе с пакетом. — Трэвиса тебе привезла.

— Куда? — глаза у мамы становятся круглыми.

— На шоппинг, — вру я на ходу. — В Дубай.

— А к чему такая срочность? — не унимается она.

— Похудела! — Я показываю на свои свободно сидящие брюки. — Носить нечего. Сарина летит, и я с ней.

Мама смотрит на меня с прищуром. Кажется, не верит. Но спорить не лезет.

— Ладно, — вздыхает она, прижимая к себе довольно повизгивающего Трэвиса. — Лети. Но чтоб каждый день звонила!

— Каждый день! — кричу я уже из лифта.

— И я пришлю список того, что мне нужно, — кидает вдогонку.

Двери закрываются, и я прижимаюсь спиной к холодной стене.

Девять часов. Через девять часов я увижу его.

И мне срочно нужно найти хоть что-то, в чём не стыдно будет предстать перед арабами.

Вылетаю из маминого подъезда и сразу набираю приятельницу, дагестанку Илону. У неё свой бутик-ателье со скромной одеждой. Если кто и спасёт меня поздним вечером, то только она.

— Илончик! — ору я в трубку, путаясь в словах от скорости. — Хорошая моя! Выручай! Я лечу в Саудовскую Аравию. Мне нужны аутфиты. Срочно!

— Томачка! — её голос, как тёплый мёд. — Привет, моя радость! Ой, я отшила недавно новую коллекцию! Пришлю тебе на днях, скинь свой адрес, милая.

— Илончик, — перебиваю её, — я вылетаю в шесть утра. Мне надо прямо сейчас!

Она смеётся.

— Томачка, милая, у меня магазин закрывается через полчаса.

— Илон, адрес! — умоляю я.

— Кутузовский, 43. — В её голосе уже улыбка.

— Супер! Я недалеко! — я почти прыгаю от радости. — Пожалуйста, попроси своих девочек подождать меня. Я буду в течение получаса.

— Ну как я могу тебе отказать? — мурлыкает она в своей кавказской манере. — Тебя будут ждать.

Прошу таксиста ускориться, и уже через двадцать минут машина тормозит у нужного дома.

Влетаю в магазин запыхавшаяся, растрёпанная, но счастливая.

Девочки-консультанты уже ждут с охапками вещей.

— Тамара? — уточняет одна из них. — Добрый вечер! Илона нас предупредила, мы кое-что уже отобрали. Смотрите, вот наша новая коллекция. Можно не мерить, всё единого размера.

Они разворачивают передо мной шифоновые и шёлковые платья — струящиеся, невесомые, с длинными рукавами и закрытым воротом. А сверху — точно такие же накидки. Сразу обращаю внимание на детали. Где-то деликатная расшивка, где-то нарядная канва, но всё минималистично и даже стильно. Швы аккуратные. Щупаю ткань, можно было бы и лучше, но сейчас выбора нет.

— Беру! — выдыхаю я. — Всё беру! А платки есть? В тон?

— Они в комплекте идут, — поясняет девушка.

— Идеально! А вы мне не подскажете, где ещё можно приобрести что-то подобное?

— Подскажем, конечно. — Улыбается мне вторая девушка, пока первая пробивает мне покупки. — У Razario есть коллекция «Рамадан». В ЦУМе должна быть.

— Спасибо! Вы мои феи!

Расплачиваюсь картой, хватаю огромные пакеты и вылетаю на улицу. Час до закрытия ЦУМа. Успеваю.

Влетаю в ЦУМ как ураган. Консультанты на входе шарахаются.

— Лечу в Саудовскую Аравию, — выпаливаю я первой попавшейся девушке, — Мне нужен Razario, коллекция «Рамадан» и всё в этом духе. Мерить не буду!

Три консультанта срываются с мест. За пять минут до закрытия я стою у кассы, и они пробивают одну вещь за другой и упаковывают ворох вещей.

Счастливая и удовлетворённая сажусь в такси и чувствую, что начинаю вырубаться, как только голова касается подголовника.

Просыпаюсь от того, что таксист осторожно трогает меня за плечо и из открытой двери меня обдаёт холодом.

— Приехали, девушка, — вкрадчиво говорит он.

Вылезаю из машины, нагруженная пакетами, как мул. Еле доползаю до лифта, затаскиваю всё в квартиру, сваливаю горой в прихожей.

Телефон пиликает.

Mr. Asad: «Чем занимается моя детка?»

Улыбка до ушей.

Я: «Готовится к пустыне. Но сейчас лягу спать».

Смотрю на себя в зеркало в прихожей и ужасаюсь. Синяки под глазами такие, будто я не шесть недель, а год не спала. Мешки, морщины, кожа серая. Действительно немолодая женщина. Он испугается и улетит обратно…

Надо спать. Реально спать. Шесть недель нормального сна не было. Дремала урывками, читала целыми днями, переосмысляла. Переживала. Следила за новостями из Палестины и Йемена.

Ставлю будильник на четыре утра. Падаю на кровать и вырубаюсь.

Просыпаюсь за пять минут до будильника.

Бодрая. Счастливая. Впервые за шесть недель так беззаботно спала. Ни снов, ни кошмаров, ни постоянных пробуждений, просто провал и тишина.

Вскакиваю, бегу в ванну. Быстро принимаю душ, мою голову, наношу на лицо маску, клею патчи под глаза. Заматываю волосы в тюрбан и бегу собирать чемодан.

Аккуратно укладываю новые шелка и подбираю к своим образам обувь и сумочки.

Проверяю телефон и замираю.

Mr. Asad: 1 новое сообщение.

Открываю с улыбкой.

Фото.

Его длинные вытянутые ноги в салоне того роскошного джета. Он снова в своих странных трикотажных штанах с запахом. Только теперь белых. Мои глаза совершенно независимо от моей воли впиваются в конкретный такой бугор, скрытый тонким трикотажем. Кажется, ОН тоже скучал. Ну или просто в приподнятом настроении от скорой встречи.

В руках у Халида банка с мятным джелато, а прямо по курсу мой любимый лакированный буфет. На котором...

Я ржу в голос. Он специально? Или просто так совпало? Провокатор арабский.

Сообщение под фото:

Mr. Asad: «Львёночек ждёт не дождётся свою кисоньку».

Глава 9

— Львёночек ждёт кисоньку? — говорю вслух и улыбаюсь до ушей. — Будет тебе кисонька! Потом не жалуйся, мистер Асад!

Бросаюсь к своим полкам и выуживаю чёрный комбинезон из спандекса. Решаю, что бра мне нужен, надеваю бесшовные трусики и натягиваю на себя комбинезон, подобный второй коже. Замираю перед зеркалом.

Я настоящая женщина-кошка. Комбинезон облегает, утягивает, подчёркивает каждый изгиб, переливается матовым блеском.

— Р-р-р, — рычу своему отражению и подражаю кисоньке.

Быстро собираю косметичку, подвожу кайялом глаза и надеваю красивую бижутерию от грузинских дизайнеров. Массивные золотые замысловатой формы серьги-кольца идеально завершают образ. Недолго думая, бросаюсь к ювелирке и достаю дорогущее кольцо с мордой кошки. Оно вычурное, но по сравнению с его часами — это просто баловство. Снимаю с вешалки кожаный тренч и последний штрих — новый парфюм.

Перепроверяю паспорта, на всякий случай запихиваю в сумку пачку наличных и вызываю такси.

Вещи почти собраны, осталось бельё. В этот раз я скромничать не собираюсь, и в чемодан летит тяжёлая артиллерия из убийственных комплектов.

Застёгиваю молнию и решаю пожурить Халида перед выходом.

Я: «А где Борис на Аурусе? Как мне добраться до аэропорта?»

Выхожу из дома с двумя огромными чемоданами. Иронизирую про себя, то «одни трусишки», то пятьдесят килограмм вещей. Арабские горки.

Подхожу к консьержке. Она почему-то уже не спит и листает что-то в телефоне.

— Наталья Львовна, доброе утро! — протягиваю ей букет гвоздик, который купила вчера. — Это вам! Я улетаю, а цветы совсем свежие.

— Томочка, доброе утро! Отдыхать? — Она смотрит на мои чемоданы, на мой сияющий вид и понимающе улыбается.

— Да, — мечтательно тяну я.

— А куда, если не секрет?

— В Саудовскую Аравию, — выдыхаю и сама не верю.

— Ой! Там же средневековье! — Консьержка округляет глаза. — И строжайшие законы!

— Посмотрим, — усмехаюсь.

— А на сколько?

И тут до меня доходит. Я даже не поинтересовалась. Не спросила, на сколько дней. Не спросила, какие у нас планы. Вообще ничего не узнала! И маме, насколько улетаю, не сказала. Совсем голова дырявая…

— Как пойдёт, — отвечаю с максимально беззаботным видом и выхожу на улицу.

Сажусь в такси. За окном проплывает пробуждающаяся Москва. Чем дальше от дома, тем сильнее меня начинает потряхивать и пульс подскакивает.

Когда мы выезжаем из Москвы, мне приходит сообщение. Голосовое от Халида.

— Чёрт вазьми! — орёт он в динамик. — Забыл! Что делать, Тамара?

Я хохочу. Весь такой ответственный, предусмотрительный, а забыл.

— Халид, — говорю я спокойно. — Не паникуйте! Мне не нужен Борис. Я буду через двадцать минут.

Приезжаю во Внуково-3. Быстро прохожу регистрацию, и меня везут на посадку в минивэне.

Вижу знакомый джет. Белый, изящный, с восточными золотыми и изумрудными орнаментами на хвосте. Сердце замирает от предвкушения.

Мне выгружают багаж. Кто-то в форме подхватывает мои чемоданы и везёт их к джету.

Я пытаюсь взять под контроль своё влюблённо-глупое выражение лица и неотрывно смотрю на носы своих сапог, как вдруг чувствую, что воздух сгущается. Вскидываю взгляд и вижу его.

Стоит на верхней ступеньке трапа в своей белой арабской пижаме и смотрит на меня. Я не вижу его лица с такого расстояния, но предвосхищаю его наглую, обожаемую мной улыбку.

— ТАМАРРРРРА! — орёт Халид на всё Внуково. — ЧЁРТ ВАЗЬМИ!

Я смеюсь. Совершенно не могу сдержаться. Смотрю, как он начинает спускаться по трапу, и не выдерживаю.

Срываюсь с места и бегу к нему.

Двадцать метров, десять, пять, три, два, метр. Не думая, запрыгиваю на него, обхватываю ногами, вцепляюсь в плечи. Меня снова трясёт до одури, но теперь уже точно от счастья.

Я зарываюсь носом в его шею, крепко обнимаю, вдыхаю его запах. Живой. Настоящий. Мой. Наяву.

Халид смеётся, держит меня на руках, как пушинку, и сильно сжимает.

— Тамара! Чёрт вазьми! — говорит он, глядя на меня сияющими карими глазами. — Я поражён! Как вы красиво сегодня одеты! Не то что в первый раз!

Серьёзно? Опять?!

— А что не так с первым разом? — возмущённо смотрю на него.

— У вас было стррррашное платье! — Вибрирует своей «р» с особым удовольствием.

— Отпустите меня сейчас же! — Я начинаю ёрзать у него на руках. — Это было платье в цветах «Ювентуса»! Я для Вас же старалась!

— Да? — Халид делает удивлённое лицо. — Я даже не понял. Настолько стррррашное было!

— Всё! — наигранно отчаянно пытаюсь вырваться. — Я возвращаюсь домой!

— Нет! — Он прижимает меня крепче. — Не пущу!

И целует.

Сначала просто касание. Его губы пухлые и горячие прижимаются к моим. Потом он оттягивает мою нижнюю губу, всасывает, словно пробует на вкус. Пытается узнать. Рассеивает мурашки по всему моему телу, кружит голову, лишает дыхания. И когда я уже почти проваливаюсь в чувственную кому, врывается.

Глубоко, жадно, пылко. Его язык у меня во рту, его вкус заполняет меня, и я понимаю, что сейчас передознусь удовольствием и счастьем.

Я ему рьяно отвечаю, и поцелуй становится горячее. Нежнее. Отчаяннее.

Я таю в его руках, в его губах, в его дыхании. Теряю свою оболочку. Я просто концентрат дофамина.

Он так и идёт к самолёту, не отрываясь от моих губ. Я чувствую каждый его шаг, каждое движение, и меня разрывает от этого. Распахиваю борта тренча и прижимаюсь к нему ближе. Чувствую жар его тела и считаю секунды до момента, когда мы окажемся внутри.

Непредвиденно чувствую толчок в ягодицы. Верчусь на его крепком торсе и ощущаю всю твёрдость и жар, исходящий от своего старого знакомого.

Я отрываюсь от поцелуя на миллиметр и шепчу ему в губы:

— И тебе привет.

— М? — мычит Халид, не понимая.

— Это я дубине, — поясняю заговорщическим шёпотом.

— Бесстыжая развррратница! — рычит он, но в этом рыке столько нежности, что у меня голова ещё сильнее кружится начинает. Я даже представить себе не могла, что способна так тосковать и испытывать такой кайф от нахождения рядом с человеком. Непередаваемо. Абсолютно!

Халид ставит меня на ноги у трапа, и я наконец-то могу его рассмотреть. Любуюсь его улыбкой, лучезарными тигровыми глазами, мощью, энергией и неприлично-вызывающей восточной красотой.

— Я всё ещё могу убежать, Халид! — предупреждаю я. — Платье было красивое!

— Я догоню, — усмехается он. — Пигалицы быстро не бегают, Тамара!

Цокаю и закатываю глаза.

— Детка, — вдруг серьёзно говорит Халид. — Сразу предупреждаю! Это московский воздух на меня так действует. В Аравии себя так вести нельзя! Даже за руки держаться нельзя!

— Поняла, — киваю я, а сама усмехаюсь про себя.

Московский воздух…

Хороший мой, московский воздух поедет с тобой в любую точку мира!

Халид берёт меня за руку и ведёт по трапу внутрь.

Я тяжело дышу, лицо пылает, губы и щёки покалывает от его щетины, а глаза сами прикрываются от счастья. Хочу запомнить своё состояние. Хочу им насытиться.

Может я сумасшедшая, но почти два месяца разлуки, мои слёзы, бессонные ночи и страдания, стоили этих нескольких минут. Я бы ничего менять не стала. Ничего!

Вхожу в салон и первым делом смотрю на буфет. Стоит на своём месте, лакированный, безмолвный свидетель. Как можно так относиться к предмету мебели? Мне хочется подойти и погладить его. Провести рукой по гладкой поверхности и улыбнуться. Словно это мой старый добрый знакомый.

Халид перехватывает мой взгляд. Качает головой с укором, но уголки его губ предательски ползут вверх.

— Тамара, позвольте представить вам моего адъютанта, — вдруг говорит он на английском официальным тоном. — Абдулла!

Я замираю.

Над спинкой кресла, стоящего прямо перед буфетом, появляется лысая голова. Потом плечи. И наконец мужчина выпрямляется во весь рост и выходит в проход. Одет в тёмно-синее арабское традиционное одеяние и не смотрит на меня. Глаза устремлены к роскошному ковру.

— Госпожа Гулуа, — кивает он.

— Доброе утро, — цежу сквозь зубы, даже не стараясь скрыть своего разочарования.

Глава 10

Лысый Абдулла кивает мне, так и не поднимая своего взора. Настолько добросовестно беречь свои глаза Халиду ещё нужно поучиться у своего адъютанта. И, получив какое-то распоряжение на арабском, Абдулла усаживается обратно на своё место. Это же его он хотел казнить в случае обнаружения моих трусиков?

Что вообще означает «адъютант»? В чём прикол? Не одевает же он его? Ох уж эти арабы…

Медленно, очень медленно поворачиваюсь к Халиду и распахиваю широко тренч, упираю руки в боки и смотрю на него в упор с вызовом. Пусть оценивает, пусть мучается и сожалеет о своих необдуманных решениях!

— Помогите мне раздеться, — говорю я максимально невинным тоном и начинаю неспеша спускать тренч с плечей. — Мне жарко!

Халид прокатывается по мне взглядом. Медленно. Сверху вниз. Задерживается на груди. И я чувствую, как она наливается под его взглядом, как соски твердеют, предательски или, наоборот, победоносно проступая сквозь тонкий спандекс. Он сглатывает, вижу, как дёргается его внушительный кадык.

— Ничего, Тамара! — говорит он, и голос его звучит непривычно хрипло. — В Аравии тоже жарко. Акклиматизируетесь как раз.

Я выгибаю бровь и начинаю снимать тренч сама. Запредельно медленно. Мучительно. Секунда за секундой. Сначала одно плечо, потом другое. Ткань скользит по рукам, по спине, по бёдрам.

— Не знаю, зачем вы взяли с собой своего адъютанта, — роняю я, не глядя на него и переступаю через свой тренч. — Потому что я ненавижу жару. Но и с трупом на борту лететь не хочу!

У Халида начинают ходить желваки. Прямо вижу, как он сжимает челюсть, как борется с собой.

Я про себя смеюсь. Попался, львёночек!

Он подходит к Абдулле. Что-то быстро говорит ему на арабском. Тот кивает, даже не смотрит в мою сторону, и молча переходит в другое кресло. Садится спиной к основным креслам и столам, чтобы не видеть нас. Достаёт откуда-то огромные накладные наушники, водружает их на голову и старается всем видом показать, что его нет.

Я смотрю на эту картину и чувствую, как внутри разливается довольство.

Грациозно, подобно хищной кошке, иду к своему креслу и сажусь напротив явно недовольного Халида.

Кидаю свою сумку на соседнее кресло, кокетливо закидываю себе ногу на ногу, располагаясь к нему вполоборота, и невинно посматриваю на него.

Вид у него, будто его посадили на строжайшую диету, а я самое лакомое пирожное на столе.

Мы оба молчим. Но это молчание громче любого разговора. Воздух между нами вибрирует, искрит, плавится. Я чувствую каждый миллиметр расстояния между нами каждой клеткой своего тела. И знаю, что он чувствует то же самое. Читаю это по его позе, выражению лица, дыханию. В его взгляде горит огонь невыплеснутого желания.

Облизываю пересохшие губы и вижу, какой эффект это на него производит. Он стыдливо отводит от меня взгляд и вдруг поднимает ладони и начинает что-то читать на арабском. Буквально пару предложений. Я с интересом наблюдаю и про себя смеюсь — наверняка просит Аллаха избавить его от наваждения и порочных мыслей обо мне. От меня не ускользает, как он напряжён, да и мой старый знакомый всё ещё в боевой готовности.

— Что это было? — спрашиваю, когда он заканчивает.

— Я читал дуа, чтобы Аллах облегчил нам путь и сделал нашу поездку благой, — отвечает он с самым серьёзным видом.

Мне становится неловко шутить над таким, и я начинаю рыться в сумке, проверяю документы, карты. Тем временем стюардессы накрывают нам стол, а самолёт уже движется по взлётной полосе.

— Чё-ё-ёрт! — Восклицаю в момент отрыва джета от земли.

— Что такое, детка? — мгновенно реагирует Халид.

— Забыла! — Я хватаюсь за голову. — Фен и зубную щётку!

— Это не проблема, — улыбается Халид. — Не переживайте.

— Проблема! — продолжаю причитать я. — Я без своей щётки не могу! Опять у меня из-за вас мозги отшибло!

Он смотрит на меня с загадочной улыбкой и тянется к своей дорожной сумке.

— Тамара, у меня есть для вас подарок! — Что-то достаёт и прячет за спину.

— Да? — Сияю.

— Угадайте, в какой руке! — Ослепительно мне улыбается.

Я тут же загораюсь. Азарт бурлит, я вся в предвкушении. Что там может быть?

— В правой! — Выпаливаю я.

— Верно! — Кивает Халид. — Левой я бы и не стал дарить. Закройте глаза!

Закрываю. Представляю себе что-то роскошное, совершенно потрясающее. С арабским размахом. Чувствую его прикосновение, и в мою ладонь ложится какой-то лёгкий шуршащий фантик.

Открываю глаза и смотрю. Не понимаю. Какие-то надписи на арабском, а внутри какая-то палочка. Специя? Веточка? Конфета?

И тут до меня доходит.

— Это что, мисвак? — Вскидываю на него полный возмущения взгляд. Ну я, как минимум, рассчитывала на пятикаратник!

— Да! — Сияет Халид. — Вы же забыли свою зубную щётку! Она вам больше не понадобится!

— Это точно, — раскрываю упаковку и нюхаю мисвак. Пахнет имбирём и хреном одновременно. Он реально этим пользуется? Оттого зубы такие белые? Охрененный подарок! Настолько охрененный, что я начинаю истерично смеяться. Халид абсолютно неподражаем и непредсказуем. А Тамара Гиоргиевна раскатала губу…

У меня уже мышцы пресса начинают гореть, а я всё никак не могу успокоиться.

— А откуда вы знаете, что это? — Спрашивает Халид, тоже смеясь. Его глаза полны любопытства.

— В хадисах о гигиене читала, — пожимаю плечами.

— Вы читали хадисы? — Изумлённо спрашивает Халид.

— Ну а чем мне ещё было заниматься всё это время? — Усмехаюсь я. — И сборник хадисов прочла, и Коран. Перевод, конечно.

Халид мгновенно становится серьёзным, улыбка сходит с лица, и он смотрит на меня во все глаза.

— Вы шутите, Тамара?

— Нет! — Я смотрю ему прямо в глаза. — Можете у меня что-нибудь спросить. Я отвечу, пока знания свежие.

— Тамара, — выдыхает. — Я поражён. В который раз поражён! Сражён!

Я ему улыбаюсь и веду бровью. То ли ещё будет, Алладинчик!

— И как вам? — Тихо спрашивает он.

— Коран поразил меня примерно так же, как я вас, — честно отвечаю я. — А может, и больше. Наверняка больше!

— В хорошем смысле?

— В хорошем. Я ничего подобного даже вообразить не могла, а читала я много.

— Ма шаа Аллах! — Вырывается у него. — Ма шаа Аллах!

Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня с таким выражением, будто я только что подарила ему луну с неба.