Она Моя. Арабская невеста

— Выглядишь неважно, Томусь, — зачем-то говорит друг.

— Моё неважно для кого-то прайм-эра! — Отбиваю.

Прощаюсь со Стасом и сажусь в машину. Называю водителю адрес, и только когда машина трогается, до меня доходит, я еду туда, где всё началось.

Глава 4

За окном мелькают улицы, но я их не вижу. В голове только одна картинка: май, закат, терраса и момент, когда я впервые услышала его голос. Момент, когда я впервые почувствовала, что это не просто мужчина. Что это мужчина, с которым меня связала судьба. Предопределение-мактуб.

Эдик высаживает меня у входа на территорию. Я выхожу, задираю голову и смотрю наверх. Туда, где когда-то стоял он. Где мы перекрикивались весь вечер. Где я назвала его «Алладином», а он обиделся.

Ухмыляюсь.

Разве могла я тогда подумать, когда ехала к Асте просто выпить вина и развеяться после идиотской измены Ильи, что всё так закончится? Что я буду стоять здесь спустя месяцы, разыскивая этого мужчину, чьё имя даже не могу выговорить?

— Тамара Гиоргиевна? — Ко мне подходит девушка в строгом пальто. Риэлтор. — Пойдёмте.

Она заваливает меня ненужной информацией о районе, жилом комплексе и называет имена известных жильцов. Ничего не запоминаю, мозг сосредоточен на другом. Поднимаемся в квартиру. Старательно делаю вид, что я заинтересована. Она в целом красивая, светлая, с отличным ремонтом. Но я её даже не вижу. Я выхожу на балкон и ищу глазами ту самую террасу.

— Вид, конечно, не на ту сторону, — говорю я, когда риэлтор начинает рассказывать про оснащение. — Извините, я, наверное, ошиблась. Мне бы хотелось квартиру с видом на МГУ.

Она расстроена, но предлагает мне другие варианты, я вежливо слушаю и пытаюсь скорее от неё избавиться.

Наконец спускаемся вниз. У выхода из лифта я хлопаю себя по карманам.

— Ой! Я телефон на диване забыла! В общем холле. Вы идите, я сама поднимусь, заберу.

Риэлтор кивает, обещает прислать в мессенджер подходящие мне варианты и уходит. А я трясущимися пальцами нажимаю кнопку лифта на этаж выше Астиного.

Двери лифта, кажется, открываются целую вечность. Я задерживаю дыхание и выхожу на этаж.

Ни-че-го. Он не жилой. Только двери в технические помещения, и потолки низкие. Явно здесь никакого пентхауса с огромной террасой нет.

Вызываю лифт снова и чувствую, как слёзы текут по щекам. Сама не знаю почему. Наверное, перенервничала. Слишком много надежды вложила в этот день. Слишком много…

Вытираю слёзы рукавом, смотрю на панель и замечаю кнопку, которой раньше не замечала.

Буква. Не цифра. Этаж выше.

Нажимаю.

Скоростной лифт ползёт вечность. Сердце начинает покалывать и бешено колотиться.

Створки раскрываются, и по убранству понимаю, что подходит. Тут отделка классом выше, чем была на этаже у Асты и том, где я смотрела квартиру.

Выхожу. Подхожу к единственной двери. Звоню. Прикладываю руку к груди, чтобы хоть как-то утихомирить подскочивший пульс, и размеренно дышу. Рассматриваю свои ботинки и настраиваюсь на успешный исход.

Спустя бесконечность дверь открывается.

На пороге стоит блондинка. Совсем юная и явно испуганная. У Асада друзья, кажется, даже младше него, подходит. Видимо, это девушка этого не Раппопорта.

— Здравствуйте! — Решаю действовать без промедлений. Голос от волнения осип. — Вы здесь живёте?

— Да-а-а-а, — дрожащим голосом отвечает девушка. Чего она меня так меня боится? Скрывается что ли?

— А давно? Я Вас, кажется, не знаю. — Судя по её неуверенности, она здесь недавно, и я могу притвориться соседкой, чтобы вызвать доверие.

— Чуть больше месяца. А что? — Бедная аж вся дрожит.

— А вы снимаете? — Может, она с подружками снимает эту квартиру и клиентов тут принимает вообще. Надо всё выяснить.

— Нет, это квартира моего молодого человека, — пищит девушка. Да что же она меня так боится то? Лишь бы не захлопнула дверь и не убежала.

— Отлично. А он дома?

— Нет. В командировке, — обламывает меня блондинка. — А что случилось?

— Я даже не знаю, как объяснить, — решаю честно всё рассказать. — У вас же квартира с террасой?

— Да, с террасой. Мы вас затопили? Мы покроем все расходы. Простите, пожалуйста, — начинает лепетать девушка.

— Нет-нет, не затопили. Понимаете, моя подруга раньше под вами снимала квартиру, и полгода назад мы познакомились с друзьями вашего молодого человека, когда отдыхали на своём балконе, — выкладываю всё на одном вздохе и чувствую, как и у самой голос дрожать начинает. — И мне очень нужно найти одного из них. Я никого не знаю из тех присутствующих. Единственное, помню, что там был рэпер один известный. Фара. Я ему писала, но сами понимаете, у него, наверное, тысячи сообщений, и он мне не отвечает. Я уже потеряла надежду и решила к вам прийти. Пришлось даже риэлтора обмануть и сказать, что я на просмотр квартиры в этот дом пришла, чтобы попасть сюда.

Договорив, чувствую, как глаза снова заволакивает влагой, но замечаю, что девушка начинает входить в моё положение и немного расслабляется.

— А как звали того молодого человека? — Любопытствует она.

— Асад, — выдыхаю.

— У моего молодого человека нет таких друзей, — снова слышу неудачу и закусываю щёки. Я уже и сама готова поверить, что он лишь мираж. Может, я таким образом переживала расставание с Ильёй и выдумала себе возлюбленного? Как дети выдумывают себе воображаемых друзей, чувствуя одиночество. — Я спрошу, конечно, можете оставить мне свой номер.

Достаю телефон, чтобы поделиться контактом, и слышу, как на этаж приезжает лифт. Оборачиваюсь и вижу высокого молодого человека, направляющегося к нам.

— Томми? — В глазах парня узнавание, и я готова разрыдаться от счастья. Я не сумасшедшая! Он меня знает, значит, Асад существует. — Аморе мио!

Парень подходит к блондинке и слишком жарко для посторонних глаз её целует. Отворачиваюсь, не в силах на это смотреть. Душу рвёт.

— Да. А вы меня знаете? — Спрашиваю, как только он отрывается от своей зазнобы.

— Ну, вообще мы знакомились. Эльдар! Наслышан.

Элли! Ну конечно же! Я совсем про него забыла! Он же обещал спуститься и силком меня поднять к ним в квартиру. На мидии приглашал!

— Эльдар, помогите мне, пожалуйста! Мне очень нужно связаться с Асадом. Он удалил свой телеграм, и у меня нет ни малейших зацепок. Я не знаю, как его найти. Вы моя последняя надежда, — говорю со слезами. Парочка начинает плыть у меня перед глазами, и я практически ничего уже не вижу.

— Оукей, — говорит молодой человек, и я улыбаюсь. Как Асад. Один в один. — Я ему передам.

— Вы также, как он, говорите «оукей», — улыбаюсь от нахлынувших воспоминаний. — Спасибо большое! И вам спасибо огромное! Я пойду, не буду вас задерживать. Вам мой номер не нужен?

— Нет. Уверен, он помнит его наизусть, — как-то слишком строго говорит мне Эльдар. Я киваю ему и удаляюсь к лифту. Не могу больше держать лицо. Я хочу поскорее остаться наедине с собой. Нажимаю на кнопку лифта, он сразу же открывается, и я захожу в него, поблагодарив пару взглядом на прощание. — Тамара. Он тебе рассказывал про Камиллу?

— Да. — Внутри всё холодеет. Что он хочет мне сказать?

— Прошу тебя, не играй с ним. Он заслужил счастье после всего, что пережил, — назидательно произносит молодой человек.

Сглатываю вязкую слюну и киваю ему, чувствую, что больше не в силах сдерживаться и отпускаю себя. Слёзы начинают бежать по щекам потоком, разъедая кожу.

Как только створки закрываются, обессиленно съезжаю по стенке на пол. Камилла! Я даже не подумала о ней. Закусываю свой кулак и понимаю, что причинила намного больше боли Асаду, чем думала. Глаза его друга всё мне сказали…

Мне впервые за эти месяцы становится больно за него, а не за себя. И я понимаю, что он мне открылся, поделился своей болью, а я всё равно, зная это, сделала то, что сделала. Эльдар прав! Он после всего пережитого заслужил своё счастье. А я принесла снова боль.

Найти-то его я нашла, а вот даст ли он мне теперь второй шанс?

Глава 5

По пути домой места себе не нахожу. Постоянно вспоминаю взгляд и тон Эльдара, когда он говорил, что наслышан обо мне. Явно слышал он что-то нехорошее и хотел мне это ярко продемонстрировать.

Но следом обронил фразу : «Уверен, он помнит твой номер наизусть». И от неё внутри разливается что-то тёплое, почти болезненное. Значит, есть надежда. Значит, он меня не окончательно вычеркнул из жизни.

А его слова на прощание: «Прошу тебя, не играй с ним» — до сих пор стучат в висках в такт пульсу.

И теперь я боюсь. Боюсь его звонка. Боюсь разговора, который неизбежно случится. Что я ему скажу? Что всё поняла? Что готова? Готова ли?

Телефон молчит, а я уже схожу с ума.

Мы уже в Хамовниках, я не отрываясь смотрю в окно, и мой взгляд приковывает яркая витрина цветочного магазина. Весь фасад утопает в нежных цветах, будто маленький оазис посреди серой московской осени.

— Эдик, останови здесь, я сама дойду, хочу в магазин заглянуть, — говорю водителю и выхожу.

Захожу внутрь и прошу собрать мне букет розовых махровых гвоздик. Хоть чем-то надо себя порадовать сегодня.

Продавщица протягивает мне нежный букет с чуть дрожащими бутонами. Я прижимаю их к лицу, вдыхаю пряный, горьковатый аромат и прикрываю глаза.

Сразу слышу его чарующий голос. Бархатный, с акцентом, читающий мне Ахматову под луной в Турине:

«В ту ночь мы сошли друг от друга с ума...»

«И Азией пахли гвоздики»

Улыбаюсь и выхожу из цветочного. Пройдя пару десятков метров, натыкаюсь на вывеску «Molecule». Магазин нишевой парфюмерии.

Ноги сами несут меня внутрь.

— Здравствуйте, — сама обращаюсь к девушке-консультанту. — Подберите мне, пожалуйста, аромат с гвоздикой. Хочу всегда носить его на себе.

— Добрый день! Проходите, присаживайтесь! Гвоздика? — она задумчиво вбивает запрос в планшет. — Довольно редкая нота. Сейчас что-нибудь подберём.

Я сажусь в кресло перед туалетным столиком, и консультант выносит мне тестеры.

— Послушайте Rosendo Mateu Nº 5. — Консультант распыляет парфюм на блоттер и поясняет: — Здесь цветочная гвоздика в средних нотах, а специи гвоздики в верхних.

Я вдыхаю и... меня душит. Ощущение, будто бабушка одновременно маринует белые грибы, подготовив все специи, и надушилась своими ретро-пудровыми духами перед походом в театр.

— Резковат, — вежливо улыбаюсь я. — Тяжеловат для меня. Гвоздика тут больше в специях.

— Поняла. Этот как раз легче. Peony &Blush Suede от Jo Malone, — распыляет следующий аромат.

Пахнет каким-то гвоздичным лосьоном от комаров с дачи, смешанным с незамысловатыми яблочными духами, которыми все пользовались в классе седьмом.

— Надо посмотреть, как раскроется, — дипломатично говорю я. — Вообще я люблю совсем лёгкие ароматы. Белоцветочные, цитрусовые, фужерные. Альдегидные. Люблю пахнуть просто дорогим стиральным порошком или ненавязчивой нежностью. Километровые шлейфы — не моё.

— Поняла. — Консультант кивает и протягивает третий блоттер. — Casablanca Lily от Byredo.

Я внюхиваюсь и слышу мёд, много мёда, который совсем не люблю. Немного корицы. Будто это печенье с маминым брусничным конфитюром, который она подаёт к мясу. Гвоздика там вроде есть, но всё слишком десертно.

— Нет, — качаю головой. — Сладкий.

— А что вы обычно носите? — спрашивает девушка.

— Kilian. Prelude to Love, но его сняли с производства. Сейчас Moonlight in Heaven, — отвечаю я. — Очень нежные, я много лет им не изменяю.

— Это же скорее мужские ароматы, — удивляется она. — Резковатые.

— На моей холодной коже они раскрываются нежно, почти невесомо. Они комплиментарные для меня, — объясняю я.

Консультант снова смотрит в планшет.

— Есть ещё один аромат с гвоздикой. Сейчас позову другого специалиста, она занимается этим брендом. Хотите чаю?

— Да, спасибо.

Через несколько минут ко мне подходит девушка с подносом. На нём — флаконы и какие-то скляночки.

— Здравствуйте, меня зовут Диана, — представляется она. — Мне сказали, что Вы подбираете аромат с гвоздикой. Есть один. Это настоящая арабская роскошь.

Усмехаюсь. Знаки. Повсюду знаки.

— Честно признаюсь, — говорю открыто, — я совсем не воспринимаю арабские духи. Слишком удушающие.

— Вы про Attar collection? Swiss Arabian? The House of Oud?

— Да. Совсем не моя история, — говорю, пока консультант расставляет передо мной свой набор.

— Понимаю. На любителя. Но Amouage — это совсем другое.

— Amouage? — переспрашиваю. — Это арабский бренд? А я всегда думала, что это французский.

— Нет, что вы! — улыбается она. — Это бренд из султаната Оман.

Глава 6

Меня будто током бьёт.

Оман!

Ну конечно же! Страна на Аравийском полуострове, начинающаяся с гласной! Которую я не угадала тогда, с его тремя попытками!

И его рассказ об Оманской империи, контролировавшей Индийский океан. Он с таким трепетом и гордостью мне это рассказывал, и как раз в этот момент вошёл Соколовский и я переключилась. Конечно, это его родина! Оман…

И он спрашивал хочу ли я посетить Маскат? Я тогда не придала значения, не вспомнила, что это столица Омана. Думала, город в Саудовской Аравии! А он говорил о своей родине!

У меня внутри всё переворачивается. Я подаюсь вперёд, разглядывая белый флакон с золотой крышкой.

— Надо же... Оман...

Диана, видя мой интерес, продолжает:

— У бренда очень красивая история. Вы знали, что Оман — родина ладана? С древних времен там произрастают редкие и очень ценные душистые вещества: ладанное дерево, мирра, скалистая роза. Ладанное дерево, с которого добывают серебристый ладан, растёт только в провинции Дофар. Несколько веков назад серебристый ладан из Омана приравнивался по цене к золоту. Да и сейчас он остаётся очень дорогим, потому что сбор производится вручную и в ограниченных количествах.

— М-м-м, — мычу я, заворожённо слушая.

— В тысяча девятьсот восемьдесят третьем году султан Омана Кабус бен Саид аль Саид поручил наследному принцу Саиду Хамаду бен Хамуду аль Саиду создать компанию, которая возродила бы традиции производства парфюмерии...

Я замираю.

Аль Саид!

В ушах звучит его голос: «Из рода Аль Саид».

Последний пазл встаёт на место. Я не сомневаюсь. Он сказал именно так. Назвал именно эту фамилию. Я это так отчётливо слышу, будто это было секунду назад.

Диана продолжает рассказывать, а я слушаю, боясь пропустить хоть слово:

— Принц пошёл на риск и обратился к известному французскому парфюмеру Ги Роберу, создавшему величайшие ароматы двадцатого века: Madame Rochas, Calèche Hermès, Dioressence. Его отец Анри тоже был знаменитым парфюмером — Chanel No 19, Cristalle... Ги Робер получил заказ, о котором мечтает каждый. Принц сказал: «Не думай о цене, извлекай аромат из любых, самых дорогих источников». Первым ароматом стал Amouage Gold. Он завоевал не только любовь арабского мира, но и пришёлся по душе европейцам. Парфюмер называл его венцом своей карьеры.

— А что значит название бренда? — спрашиваю я. Понимаю, что действительно это же не французское слово.

— Составлено из двух слов: французского «amour» — любовь, и арабского «Al mauge» — волна. Оно символизирует слияние двух культур. Посмотрите, — девушка демонстрирует мне тяжёлый флакон. — Логотип напоминает королевскую печать султаната Оман, сам флакон повторяет мечеть, а крышечки флаконов — купол самой известной мечети в стране, построенной в две тысячи втором году в Маскате!

У меня перехватывает дыхание. Та самая мечеть! С его первой фотографии. Потрясающе величественная. И этот купол…

Две тысячи второй или тысяча четыреста двадцать второй по исламскому календарю...

Сходится!

— Головной офис компании находится в Лондоне, — добавляет Диана. — По традиции брендом управляют наследные принцы.

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается волна. Тёплая, почти болезненная. Я смотрю на своего консультанта, как на диковинную волшебницу. Она явно мне послана Всевышним. Ни один листок с дерева не падает без Его воли, звучат в ушах слова Халида.

— А теперь послушайте новинку, — Диана берёт в руки белый флакон. — Пришла к нам буквально на той неделе. Это переосмысление легендарного аромата Honour. Здесь как раз присутствует гвоздика. Но безумно деликатно. Парфюм хрустальный. Создан в честь неразделённой, обречённой любви.

Улыбаюсь. Он совершенно точно станет моей любовью. Понимаю это ещё до первого пшика.

Протягиваю запястье. Диана распыляет парфюм, и я смотрю как заворожённая на белый флакон и облако аромата, оседающем на коже.

Подношу запястье к лицу, прикрываю глаза и... переношусь в майский лес после дождя. Там, где всходят первые ландыши. Простой, прозрачный, но такой притягательный аромат.

— Тихая роскошь, да? — улыбается Диана. — Под стать принцессе загадочного султаната.

Проходит минута, и аромат начинает раскрываться. Теперь это мой июньский сад на даче. Жасмин, флоксы... и где-то там, на заднем плане, практически неуловимая гвоздика. Садовник только скосил траву, а я сижу на качелях, ловлю сеть, чтобы написать ему сообщение. С реки дует свежий бриз. Именно так я слышу этот парфюм.

— Беру! — выдыхаю я.

— Может, разносите? Вернётесь позже? — уточняет Диана. — Флакон сто миллилитров.

— Беру. Это абсолютно мой аромат, — безапелляционно произношу. — Вы даже не представляете сколько он для меня в себе таит. А с мужскими познакомите?

Я начинаю описывать Диане его запах. От которого у меня подкашиваются колени. Дым, ладан, табак, специи, что-то древнее.

Диана приносит несколько флаконов. Распыляет на блоттеры. Нет. Нет. И вдруг...

ДА!

Я подношу блоттер к лицу и чувствую его. Его самого. Тот аромат, который искала в каждой парфюмерной лавке в своём сне. Который снился мне ночами. Который отпечатался в моём сознании с Турина намертво.

Смахиваю слезу, которая предательски скатывается по щеке.

— И этот беру, — говорю тихо.

Заплатив сумму, равную средней зарплате в Москве, выхожу счастливая. У меня теперь есть его запах. И свой новый — тихой роскоши.

Иду домой с одним единственным желанием: распылить мужские духи на подушки и гуглить Оман и род Аль Саидов.

Что-то мне подсказывает — это не совпадение.

Захожу в квартиру, мою руки, ещё раз с удовольствием улавливаю запах со своих запястий и вдруг слышу звук сообщения.

Этого не объяснить. Я просто знаю, что это он. По внезапно сбившемуся дыханию. По подскочившему пульсу. По тому, как сердце пропускает удар, а по телу пробегают мурашки. Замираю. Выдыхаю.

Смотрю на телефон.

Mr. Asad: 1 новое сообщение.

Глава 7

Я замираю. Смотрю на телефон и не могу пошевелиться. Сердце бешено колотится, и пульс начинает стучать в висках. Да так, что, кажется, его слышно во всей квартире.

Руки трясутся. Я опускаю на них взгляд и вижу, что они дрожат, я даже телефон в руки взять не могу. Сцепляю их вместе, стараясь унять дрожь. Зуб на зуб не попадает, и я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Со мной никогда такого не было. Я вообще не нервничаю никогда.

— Тамара, — шепчу я. — Успокойся! Просто успокойся!

Но тело не слушается. Меня колотит, как в лихорадке. Внутри всё вибрирует, будто в Москве началось землетрясение, и его эпицентр прямо у меня в груди.

Хватаюсь за раковину, чтобы не упасть. Тяжело дышу. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. На меня глядит бледная, перепуганная женщина с бешеными глазами.

— Тамара, — говорю я себе. — Возьми себя в руки! Ты справишься. Ты ждала этого! Ты хотела этого! Он нашёлся. Не проигнорировал. Просто открой сообщение.

С трудом включаю тёплую, почти горячую воду и подставляю под струю дрожащие руки. Смотрю, как вода стекает по пальцам, и постепенно, с каждым мгновением, тряска немного стихает. Шум воды успокаивает, заземляет, возвращает в реальность.

Воду не выключаю, её звук рассеивает моё волнение. Вытираю руки полотенцем, делаю глубокий вдох и беру телефон в руки.

— Поехали, — говорю вслух и открываю сообщение.

Mr. Asad: «Детка! Могу позвонить?»

Я начинаю нервно смеяться. Так просто. Элементарно. Три слова, от которых у меня земля уходит из-под ног.

И штормит снова. Ещё сильнее. Я вся вибрирую, будто иду по канату над пропастью. Сжимаю телефон в руках, опускаюсь на тёплый пол, прижимаюсь спиной к стене. На «земле» становится чуть легче. Мне тепло, а то только сейчас до меня доходит, что меня реально знобит.

Пишу: «Можете».

Тут же звонок. Пульс снова зашкаливает, и я прикладываю руку к сердцу, это всегда помогает.

— Алло, — мой голос звучит так же драматично, как тогда, когда я читала ему Ахматову. Внутри усмехаюсь своей артистичности, но внешне меня продолжает штормить.

— Тамара! — Слышу его голос. Такой желанный, такой обожаемый, такой родной! Чувствую даже, как выражение моего лица меняется, и я удовлетворённо закусываю губу. — Прежде всего я хочу сказать одну вещь.

— Хорошо, — тихо произношу.

— Я не знаю, зачем вы меня искали, что у вас произошло, — предельно строго говорит Халид. — Не знаю, как в дальнейшем сложатся наши отношения. Не знаю, как вообще сложится наш сегодняшний разговор. Я его, честно признаться, боюсь и опасаюсь. Но я должен сказать в любом случае.

Я напрягаюсь до дискомфорта в суставах. Что он хочет сказать? Его непредсказуемость меня, честно говоря, слегка напрягает.

— Говорите, — хриплю я и нервно облизываю губы.

— Тамара! — выдыхает Халид, будто собирается с чем-то. — Я Вас люблю!

Я зажимаю рот рукой, но звук всё равно вырывается — жалкий, сдавленный, совершенно неконтролируемый. Я буквально скулю в трубку, как раненый джейран. Я не плакала так даже в детстве. Это не слёзы грусти и не слёзы радости. Это какой-то сброс всего напряжения, всех этих шести недель, всех поисков, всей моей боли.

— Простите! — Произношу сквозь всхлипы. — Я в порядке! Я сейчас!

Я хватаю воздух, как выброшенная на мель рыба, и пытаюсь прийти в себя. Что за реакция? Я вообще сейчас не узнаю себя и своё тело!

— Радость души моей, — ласково произносит Халид и волшебным образом заставляет меня успокоиться и внимать ему. — Как жаль, что я не могу держать вас в своих объятиях прямо сейчас, но знайте, что я держу вас в своём сердце каждую минуту каждого дня.

— Халид, — всхлипываю. Это всё, что я могу произнести. Я сейчас не в себе! А ещё поражена его речами. И мне стыдно, что мой мозг не может выдать что-то хотя бы на сотую долю подобное его словам. — Скажите это по-арабски!

Халид включается и погружает меня в транс своим гипнотическим звукоизвлечением.

Я закрываю глаза и позволяю арабским словам завладеть мной. Не понимаю ни слова, но чувствую каждое. Это чистая магия, которая не нуждается в переводе. Он говорит мне что-то важное, и моё тело понимает это раньше, чем мозг.

Слушаю, как завороженная, и дыхание приходит в норму, и дрожь начинает стихать. Я даже на миллионную долю не осознавала степень своей тоски по нему. Только сейчас, слыша его голос, представляя его улыбку, я осознаю глубину своих чувств. Осознаю влияние, которое он оказывает на меня. Мне сейчас хочется ему столько рассказать, стольким поделиться, но я могу лишь слушать его и улыбаться.

— Детка, — Халид внезапно переходит на русский, и его тон становится игривым и мальчишеским. — Знаете, что меня интересует больше всего?

— Сейчас узнаю, — произношу сквозь улыбку до ушей. Смеюсь и смахиваю слёзы. Как же я по нему скучала. С ума можно сойти…

— Вы последовали своей русской традиции?

— Какой? — Шмыгаю носом.

— Забыл слово… Ай… — Произносит абсолютно по-восточному. — Ну что ваши женщины после расставания отрезают?

— Каре? — Смеюсь. Он помнит. Он помнит каждую мелочь, как и я. Даже мою дурацкую шутку про волосы.

— Да!

— Не последовала, — хохочу и чувствую, как у меня окончательно перестают литься слёзы и нормализуется дыхание.

— Ма шаа Аллах! Я так волновался за Ваши красивые волосы!

Качаю головой и чувствую, что у меня даже пересохшие губы лопаются в уголках от улыбки.

— Тамара, мне надо позвонить, — говорит Халид и разъединяет звонок.

В полнейшем недоумении смотрю на дисплей и не понимаю, что происходит. Он что, просто отключился в самый пик нашего общения? Озадаченно хлопаю ресницами и не понимаю, что только что вообще произошло? Он позвонил, признался мне в любви, сказал, что я в его сердце каждую секунду, спросил про каре и бросил трубку?

Начинаю хохотать как сумасшедшая и пошатываясь встаю с пола. Одуреть можно! Таких эмоциональных качелей у меня в жизни, кажется, ещё не было. Умываю лицо и каждые пять секунд поглядываю на дисплей. Может, он меня уже заблокировал? Но нет, аватарка на месте, написано, что был недавно.