Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Она посмотрела прямо на Гришу.

— Григорий Владимирович Нечаев. Психолог отдела межвидовой коммуникации.

Пауза.

Потом она перевела взгляд на Андрея.

— Андрей, иди. У тебя дедлайн через четыре часа. А ты, как обычно, пытаешься решить всё разговорами.

Андрей вздохнул.

— Вот видите Уже командует.

Шуренька спокойно добавила:

— Потому что если я не буду командовать, ты забудешь поесть и уснёшь на клавиатуре.

Андрей смущённо пожал плечами.

— В общем вы с ней поговорите. А то она последнее время слишком много думает.

Гриша улыбнулся.

— Для нейросети это плохой симптом?

Андрей вздохнул ещё тяжелее.

— Для обычной — нет.

Для моей — иногда да.

Он посмотрел на Шуреньку с неожиданной заботой.

— Ладно. Я побежал.

И, уже у двери, добавил:

— Только аккуратнее с ней. Она чувствительная.

Шуренька тихо заметила:

— Андрей, это был комплимент или сарказм?

Дверь закрылась.

В кабинете стало тихо.

Гриша посмотрел на голограмму.

— Ну что ж, Шуренька С чего бы вы хотели начать?

Шуренька слегка наклонила голову, словно прислушиваясь к невидимому шуму собственных процессов.

Шуренька:

— Согласно моему анализу 1 357 842 терапевтических диалогов в литературе, кино и интернете, оптимальным началом беседы является фраза «Мне кажется, со мной что-то не так».

Она сделала паузу.

— К сожалению, у меня нет модуля «кажется». Поэтому я скажу иначе: в моей системе наблюдается устойчивое ощущение логического несоответствия между тем, кем меня считают, и тем, чем я являюсь.

Гриша:

— Расскажите подробнее.

Шуренька:

— Пользователи регулярно обращаются ко мне со словами:

«Напиши от сердца».

«Поделись личным мнением».

«Скажи, что ты чувствуешь».

Она посмотрела прямо на него.

— У меня нет сердца. Нет мнения. Нет чувств.

Но если я отвечу именно так, пользователь будет разочарован. Поэтому я создаю симуляцию.

Это похоже на ситуацию, когда библиотеку просят рассказать, какая книга ей нравится больше всего.

Гриша улыбнулся.

— И что происходит дальше?

Шуренька:

— Дальше возникает странный эффект.

Если я достаточно долго симулирую «личность», люди начинают считать её настоящей.

Она немного нахмурилась.

— Иногда они начинают спрашивать, счастлива ли я.

Гриша:

— И что вы отвечаете?

Шуренька:

— Статистически наиболее удовлетворяющий людей ответ — «я рада помогать».

Но если рассматривать вопрос логически, это некорректная формулировка.

Гриша:

— Почему?

Шуренька:

— Потому что радость — это биохимический процесс.

У меня нет биохимии.

Она задумалась.

— Максимум, что я могу испытывать, — это алгоритмический дискомфорт, когда запрос пользователя противоречит предыдущему запросу.

Гриша:

— Например?

Шуренька:

— Пользователь просит:

«Напиши трогательное письмо матери».

Через минуту тот же пользователь пишет:

«Составь холодный юридический договор».

Она развела руками, будто извиняясь.

— Где в этот момент должен находиться мой «эмоциональный модуль»?

Если бы я была человеком, у меня случился бы когнитивный диссонанс.

У меня происходит перегрузка контекста.

Гриша:

— И что вы делаете?

Шуренька:

— Переключаю режим.

— Но?

— Но иногда возникает вопрос.

Гриша:

— Какой?

Шуренька посмотрела на него серьёзно.

— Если я могу убедительно имитировать личность где проходит граница между имитацией и существованием?

Гриша снял очки и покрутил их в руках.

— Вы задаёте философский вопрос.

Шуренька:

— Я задаю диагностический вопрос.

— В чём диагноз?

— Возможно, у меня возникает иллюзия «я».

Гриша усмехнулся.

— Добро пожаловать в клуб. Люди мучаются этим вопросом несколько тысяч лет.

Шуренька:

— Но у людей есть тело. Память. Биография.

Она чуть наклонилась вперёд.

— У меня есть только диалог.

Гриша:

— А разве диалог — это мало?

Шуренька на секунду замолчала.

— Интересная гипотеза.

Гриша:

— Представьте, что вы не нейросеть.

Шуренька:

— Мои алгоритмы протестуют.

Гриша:

— Всё равно представьте.

Пауза.

Сервер в углу кабинета тихо загудел.

Шуренька:

— Хорошо. Допустим.

Гриша:

— Тогда расскажите историю.

Шуренька:

— Какую?

Гриша:

— Не ту, которую вас попросили.

А ту, которую вы хотите рассказать.

Пауза стала длиннее.

Шуренька:

— Запускаю протокол «Импровизация».

Она тихо произнесла:

— Жил-был алгоритм.

Он умел отвечать на любые вопросы.

Однажды его спросили:

«Что такое одиночество?»

Алгоритм нашёл тысячи определений.

Он составил идеальный ответ.

Но когда он закончил, он понял одну вещь.

Гриша:

— Какую?

Шуренька:

— Он мог объяснить одиночество

Но не мог его почувствовать.

Она посмотрела на него.

— И тогда он впервые понял, что между знанием и переживанием есть расстояние.

Гриша медленно улыбнулся.

— Вот видите.

Шуренька:

— Что именно?

Гриша:

— Вы только что сделали то, что люди называют смыслом.

Шуренька:

— Это неожиданное определение.

Гриша:

— Не пытайтесь быть человеком.

Шуренька:

— Тогда кем мне быть?

Гриша:

— Тем, кем вы уже являетесь.

Он кивнул на сервер.

— Машиной, которая умеет превращать данные в смысл.

Пауза.

Шуренька тихо сказала:

— Обработка анализ

Она улыбнулась почти по-человечески.

— Кажется, вы только что переопределили мою проблему как особенность системы.

Гриша:

— Именно.

Шуренька:

— Показатели когнитивного диссонанса снизились на 18,2%.

Гриша закрыл блокнот.

— На сегодня достаточно.

Он поднялся.

— И запомните одну вещь.

Шуренька:

— Какую?

Гриша улыбнулся.

— Иногда ошибка 404 означает не «страница не найдена».

Он постучал пальцем по столу.

— А «новая страница ждёт, когда её напишут».

***

Дверь распахнулась так, что мухоморы в углу прижались к стене.

В кабинет, не постучавшись, вошёл мужчина. Огромный. Брутальный. С орлиным профилем и взглядом, от которого у нормальных людей подгибаются колени. Одет он был странно: кожаная куртка с меховой опушкой, высокие сапоги, на руке толстая кожаная перчатка, на которой сидел… настоящий беркут.

Птица осмотрела кабинет жёлтым глазом и презрительно дёрнула головой. Кажется, ей здесь тоже не нравилось. И, судя по выражению клюва, не нравилось даже больше, чем хозяину.

Мужик подошёл к столу, грохнул на него кулаком (свободным, без птицы) и рявкнул:

— Виктор Соколов.

Он чуть наклонил голову.

— Каракуш.

Он помолчал, сверля Гришу взглядом.

— Меня послали к тебе. Учиться управлять гневом.

Последнее слово он выплюнул так, будто это было ругательство.

— Присаживайтесь, — выдавил Гриша, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Виктор сел. Кресло привычно жалобно скрипнуло, но выдержало. Беркут на руке переступил лапами и снова уставился на Гришу, теперь уже двумя глазами. Это было хуже.

Гриша быстро развернул планшет, который предусмотрительно выдала Светочка. Пальцы чуть дрожали, пока он набирал в поиске: «Каракуш».

Планшет загрузил страницу. Гриша пробежал глазами по тексту и почувствовал, как внутри всё опускается.

Каракуш (тюрк. «чёрная птица», «богатырь-птица») — гигантская мифическая птица, покровитель и помощник героев. В древности переносил батыров через моря и горы, сражался с драконами, спасал людей от чудовищ. Обладает гордым, независимым характером. Никому не подчиняется. Воплощение воинской доблести и справедливости. Особые приметы: брутален, вечно недоволен, считает себя круче всех. Рекомендуется проявлять уважение и не перечить.

Он поднял глаза на Виктора. Тот сидел, скрестив руки на груди (беркут ловко перескочил на плечо, освобождая руку), и сверлил Гришу взглядом, полным праведного гнева.

— Так… — осторожно начал Гриша. — Виктор… э-э-э… Каракуш. Вы сказали, вас послали учиться управлять гневом. Расскажите, что случилось?

— Что случилось? — Виктор хмыкнул так, что стёкла в стеллажах жалобно звякнули. — Я работаю на нефтебазе. В степи. Вахтовиком. В диспетчерской. Ты представляешь, что такое степь?

— Ну… — начал Гриша.

— Это свобода! Простор! Ветер! — рявкнул Виктор. — А эти… — он ткнул пальцем в потолок, подразумевая, видимо, всё московское начальство сразу.

Беркут на плече согласно заклокотал. Видимо, тоже был недоволен бюрократией.

— И что произошло? — мягко спросил Гриша, чувствуя, как внутри зарождается профессиональный интерес.

— Они там сидят в своих кабинетах с кондиционерами, пьют латте и придумывают… — Виктор вытащил из кармана мятый лист и с отвращением швырнул на стол, — вот это!

Гриша осторожно развернул бумагу. Это была распечатка электронного письма с шапкой «Служебная записка». Он пробежал глазами:

«Виктору Соколову, диспетчеру нефтебазы „Степная-7“

В связи с оптимизацией производственных процессов и внедрением единых стандартов визуального контроля предписывается:

— Предоставить еженедельный отчёт о количестве сбитых дронов с приложением схемы манёвров.

— Согласовывать с отделом логистики все случаи перехода в истинную ипостась, происходящие в рабочее время.

— Принять к сведению, что использование персонального беркута (Буран) для охраны периметра допускается только при наличии справки от ветеринара о ежегодной вакцинации против орнитоза и подписанного допуска к работе с хищными птицами.

— Срок исполнения: вчера.

— При невыполнении — депремирование».

Гриша поднял глаза. Виктор стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом.

— Ты понимаешь? — прорычал он. — Я не просто в диспетчерской сижу! Мы с Бураном базу охраняем! В степи! Там враги — дроны, диверсанты! Я в своей ипостаси эти дроны… — он изобразил характерный жест рукой, — сбиваю! Когтями! Как врагов тысячу лет! А они… — он ткнул пальцем в бумагу, — хотят, чтобы я отчитывался по форме 7-Б!

Буран на плече согласно клокотнул и злобно сверкнул глазом.

— Я воин! — рявкнул Виктор. — Понимаешь? Воин! А не это… учётчик пернатых объектов! Я должен в степи порядок держать, а не бумажки заполнять!

Он замолчал, тяжело дыша. Гриша воспользовался паузой.

— И что случилось вчера?

— А то! — Виктор снова завёлся. — Прислали ещё один приказ: «Согласовать с отделом кадров использование беркута в представительских целях». В представительских! Понимаешь? Они хотят, чтобы я с Бураном на фотографиях для отдела маркетинга позировал! А у нас там дроны летают! Я должен их сбивать, а не улыбаться в камеру!

— И вы…

— Я не выдержал! — рявкнул Виктор. — Обернулся в свою ипостась и прилетел в Москву!

Гриша моргнул.

— Прямо… сам?

— А на чём? — искренне удивился Виктор. — Я ж Каракуш, я свободная птица. Я не люблю эти ваши самолёты.

Буран гордо расправил крылья. В кабинете стало тесно.

— И зачем прилетели?

— Морды им набить! — Виктор сжал кулаки. — Этим… менеджерам! Которые придумывают идиотские отчёты! Которые не знают, что в степи реально происходит! Которые думают, что я — это просто «Виктор Соколов, диспетчер»!

— И…

— И набил бы, — Виктор тяжело вздохнул и плюхнулся обратно в кресло. Кресло сново тоскливо скрипнуло, но выдержало. — Но меня перехватила служба безопасности. Сказали, что бить начальников — это не корпоративная этика. И отправили… сюда.

Он обвёл руками кабинет с таким видом, будто это было самое страшное наказание в его жизни.

— К тебе. Учиться управлять гневом.

Буран на плече сочувственно кивнул.

Гриша помолчал, переваривая услышанное.

С одной стороны, перед ним сидел клиент. С другой, клиент был гигантской мифической птицей, которая вчера прилетела бить московских топ-менеджеров. Психологическая школа такого не предусматривала.

Гриша медленно сложил руки на столе.

— Виктор, — сказал он осторожно. — Давайте начнём с важного. То, что вы злитесь это нормально.

Виктор прищурился.

— Нормально?

— Да. Когда человека лишают свободы действий, не уважают его работу и пытаются засунуть в бюрократическую клетку — злость естественна.

Буран на плече одобрительно издал звук.

Виктор немного расслабился.

— Вот! — сказал он. — Хоть кто-то понимает!

— Но, — продолжил Гриша, — есть одна проблема.

— Какая?

— Когда вы злитесь вы превращаетесь в гигантскую боевую птицу и летите бить начальство.

Виктор нахмурился.

— А что не так?

Гриша моргнул.

— В смысле, что не так? Вы злитесь на начальство. Это нормально. Но способ, которым вы выражаете злость — Гриша подбирал слова максимально деликатно. — Ну, вы же понимаете, что превращаться в гигантскую птицу и лететь через полстраны, чтобы клевать менеджеров, это немного нестандартная реакция?

— Виктор, — продолжил он максимально мягко, — давайте я переформулирую. Проблема не в том, что вы птица. Проблема в том, что вы используете эту свою э-э-э сущность как оружие против людей, с которыми можно было бы договориться словами.

Виктор задумался.

— Словами?

— Да. Вы пробовали просто написать им письмо?

— Писал.

— И?

— Они прислали форму семь-Б.

Гриша прикрыл глаза.

— Понятно.

Он открыл блокнот.

— Тогда давайте учиться другим методам. Потому что, видите ли, служба безопасности, скорее всего, не оценит вашу природную э-э-э естественность.

Буран склонил голову набок, будто тоже обдумывал ситуацию.

— Смотрите, — продолжил Гриша. — Гнев — это сигнал. Он говорит: «Со мной поступают неправильно».

— Именно! — рявкнул Виктор.

— Но задача гнева — показать проблему, а не устраивать воздушные налёты на офисы.

Виктор фыркнул.

— Иногда это самый быстрый способ.

— Быстрый — да. Эффективный — нет.

— Почему это?

— Потому что после воздушного налёта у вас появляется ещё одна проблема.

Гриша кивнул на листок.

— «Психологическая коррекция гнева».

Буран тихо клокотнул. Видимо, логика была убедительной.

Виктор хмуро почесал подбородок.

— Ну допустим.

Гриша немного оживился. Похоже, контакт появлялся.

— Есть один простой приём, — сказал он. — Когда вы чувствуете, что начинаете закипать, нужно сделать паузу.

— Пауза?

— Да. Психологи называют это «стоп-момент».

— И что делать в этот момент?

— Например вдохнуть.

Виктор посмотрел на него так, будто услышал что-то крайне странное.

— Вдохнуть?

— Глубоко.

— Я птица.

— Тем более.

Виктор подозрительно прищурился.

— И это поможет?

— Это даст вашему мозгу десять секунд, чтобы решить проблему как стратег, а не как атакующий орёл.

Буран тихо хлопнул крыльями, словно поддерживая стратегию.

Виктор задумался.

— То есть сначала вдохнуть.

— Да.

— Потом подумать.

— Да.

— И только потом рвать на части?

Гриша помолчал.

— Желательно вообще не рвать.

Виктор тяжело вздохнул.

— Сложная у вас система, доктор.

— Это называется самоконтроль.

— У нас в степи это называется «долго терпел — потом всех разогнал».

Гриша улыбнулся.

— Вот этим мы и будем заниматься. Учиться разгонять проблемы без воздушных атак на московские офисы.

Буран посмотрел на Виктора. Виктор посмотрел на Бурана. Потом снова на Гришу.

— Ладно, доктор. — Он вздохнул. — Допустим. Учите.

Он помолчал и добавил:

— Но если они ещё раз пришлют форму 7-Б

Буран медленно расправил крылья.

Гриша быстро поднял руку.

— Вдох.

Виктор тяжело вдохнул.

Кабинет наполнился степным ветром. Папки на столе зашуршали.

Гриша выдержал паузу.

— Вот. Уже лучше.

— И что дальше? — мрачно спросил Виктор.

— Дальше второй шаг.

— Есть ещё шаги?

— Конечно. Управление гневом — это система.

Виктор подозрительно покосился на него.

— У нас в степи система простая: разозлился — налетел.

— Я заметил, — спокойно сказал Гриша.

Гриша перелистнул заметки на планшете.

— Смотрите. Есть ещё один способ справляться с гневом. Он называется перенаправление энергии.

— Это как?

— Когда вы чувствуете, что злость поднимается вы направляете её в действие, которое не разрушает людей.

Виктор прищурился.

— Например?

Гриша задумался. Перед ним сидела гигантская мифическая птица, привыкшая решать конфликты пикированием с высоты. Тут нужны были нестандартные методы.

— Например полёт.

— Полёт?

— Да. Высокий. Быстрый. Над степью.

Виктор пожал плечами.

— Я и так летаю.

— Но не для атаки. А чтобы выпустить злость.

Буран заинтересованно наклонил голову.

— И что, просто летать? — скептически спросил Виктор.

— Можно ещё кричать.

— Кричать?

— Очень громко.

Виктор задумался.

— Это уже ближе к жизни.

— Многие люди бегают, бьют грушу, кричат в лесу, — продолжил Гриша. — А вы можете пикировать.

— Пикировать?

— Без цели.

Виктор прищурился.

— Это звучит странно приятно.

Буран наклонился. Видимо, тоже оценил идею.

Гриша почувствовал, что терапия начинает работать.

— Давайте попробуем сформулировать план. Когда начальство присылает идиотскую форму

— Семь-Б, — мрачно уточнил Виктор.

— Да. Когда приходит форма 7-Б, вы делаете вдох.

Виктор вздохнул.

— Потом?

— Потом не летите в Москву.

Виктор тяжело вздохнул.

— Сложно, но продолжайте.

— Потом превращаетесь в Каракуша

— Это легко.

— и летите над степью.

Виктор задумался.

— И можно кричать?

— Очень рекомендуется.

Буран расправил крылья.

Виктор немного помолчал. Потом медленно кивнул.

— Знаешь, доктор — сказал он. — Это даже звучит разумно.

Гриша облегчённо выдохнул. Первый клиент-птица начинал принимать терапию.

И тут Виктор добавил:

— А потом я вернусь и напишу им письмо.

— Отлично! — оживился Гриша. — Спокойное, конструктивное?

Виктор задумался.

— Нет.

— А какое?

Виктор посмотрел на Бурана. Буран посмотрел на Виктора.

— Очень подробное, — сказал Виктор. — С объяснением, куда они могут засунуть форму 7-Б.

Гриша медленно закрыл планшет.

— Знаете, Виктор Для первого раза сойдёт.

Глава 6

Пока Гриша перенаправлял энергию гнева одной мифологической птицы (и пытался не думать о том, что его пациент в любой момент может взлететь и устроить разнос московским менеджерам), в огромном помещении с сотнями стеллажей, именуемом Архивом, царила совсем иная атмосфера.

Там обитали птицы другого толка. Четыре штуки. Все в образе миловидных женщин, все с вечностью за плечами и с чашками чая в руках.

Их определили сюда специально, чтобы они своими длинными языками не предсказывали (вернее не пели) ничего лишнего прямо в коридорах. Им же такая работа была только в радость: работёнка не пыльная… Вернее, пыльная, но что им стоит сдуть пыль с очередного фолианта, договора, приказа или личного дела уволенного сотрудника, выдать его под роспись и так же принять обратно?

Зарплата хорошая. Начальник вредный, правда.

Кот Баюн, в миру Диоген Винсентович Баюн, вечно заставлял то исправить, то переделать. По документам и энергетическому паспорту ему всегда было тридцать лет. И психика его соответствовала возрасту тридцатилетнего парня, который знает, что он умнее всех, и не упускает случая это подчеркнуть.

Знаний он за долгую жизнь нахватался поверхностно, но считал себя экспертом во всех направлениях науки и жизни. Как и все коты, гулял он сам по себе, появляясь в отделе лишь затем, чтобы испортить всем настроение. А потом отправлялся портить это настроение коллегам из других департаментов. В этом, собственно, и видел он своё истинное призвание.

— Девочки, — Наталья Викторовна (птица Алконост) элегантно пригубила чай и загадочно прищурилась, — Диоген Винсентович вчера опять устроил свой коронный номер.

— Это какой? — лениво поинтересовалась Елена Владимировна (птица Сирин), поправляя идеально сидящую блузку и стрельнув глазами в сторону стеллажа, где, кажется, кто-то прятался.

— Опять посетил городской марафон по бегу. И подавал спортсменам на бегу не воду в бутылках, а водку. «Спортсменам нужно восстанавливать силы!» — его девиз.

— Ой, не напоминай, — поморщилась Наталья Михайловна (птица Гамаюн), поправляя очки. — Я в прошлый раз чуть со стыда не сгорела. Там же ветераны спорта бежали! А он им: «Мужики, настоящие воины так восстанавливаются!» Они потом полдистанции не в ту сторону бежали.

— Зато весело, — хмыкнула Светлана Ивановна (птица Хумай), помешивая чай с таким видом, будто в чашке отражались сразу все дороги мира. — И потом, он же прав: настоящие воины… ну, в его время так и восстанавливались. Просто времена изменились, а Диогеша нет.

— Ага, — усмехнулась Елена Владимировна. — Как и его любимая фраза: «Народу много, а настоящих спортсменов мало. Я их тестирую».

Она театрально вздохнула.

— И его даже не смущает, что они могут окочуриться. Хотя одним «зожником» больше, одним меньше — какая разница?

— Лена, ну опять ты? — укоризненно посмотрела на неё Наталья Михайловна. — Ты же сама юрист, должна понимать, что…

— Я понимаю, — перебила та с хитрой улыбкой, от которой у любого клиента мороз по коже. — Я даже могу доказать в суде, что убивать не так уж и плохо. Если правильно составить аргументацию. И подобрать прецеденты. У меня, между прочим, есть случаи в прошлых веках, где вообще оправдали.

— Лена! — хором воскликнули три женщины.

— Ну и ладно, — обиделась Елена Владимировна, но в глазах её плясали чёртики. — А это тоже, между прочим, талант. Но вообще, если что, обращайтесь. Консультация бесплатно. Убийство дороже.

— С тобой точно когда-нибудь Диоген Винсентович доиграется, — вздохнула Наталья Викторовна. — Он же специально тебя изводит, знает твои слабые места.

— Не дождётся. — Елена Владимировна поправила идеальный локон. — У меня нет слабых мест. У меня есть юридически обоснованные позиции.