Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Виктор Соколов.

Он чуть наклонил голову.

— Каракуш.

Он помолчал, сверля Гришу взглядом.

— Меня послали к тебе. Учиться управлять гневом.

Последнее слово он выплюнул так, будто это было ругательство.

— Присаживайтесь, — выдавил Гриша, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Виктор сел. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. Беркут на руке переступил лапами и снова уставился на Гришу , теперь уже двумя глазами. Это было хуже.

Гриша быстро развернул планшет, который предусмотрительно выдала Светочка. Пальцы чуть дрожали, пока он набирал в поиске: «Каракуш».

Планшет загрузил страницу. Гриша пробежал глазами по тексту и почувствовал, как внутри всё опускается.

Каракуш (тюрк. «чёрная птица», «богатырь-птица») — гигантская мифическая птица, покровитель и помощник героев. В древности переносил батыров через моря и горы, сражался с драконами, спасал людей от чудовищ. Обладает гордым, независимым характером. Никому не подчиняется. Воплощение воинской доблести и справедливости. Особые приметы: брутален, вечно недоволен, считает себя круче всех. Рекомендуется проявлять уважение и не перечить.

Он поднял глаза на Виктора. Тот сидел, скрестив руки на груди (беркут ловко перескочил на плечо, освобождая руку), и сверлил Гришу взглядом, полным праведного гнева.

— Так... — осторожно начал Гриша. — Виктор... э-э-э... Каракуш. Вы сказали, вас послали учиться управлять гневом. Расскажите, что случилось?

— Что случилось? — Виктор хмыкнул так, что стёкла в стеллажах жалобно звякнули. — Я работаю на нефтебазе. В степи. Вахтовиком. В диспетчерской. Ты представляешь, что такое степь?

— Ну... — начал Гриша.

— Это свобода! Простор! Ветер! — рявкнул Виктор. — А эти... — он ткнул пальцем в потолок, подразумевая, видимо, всё московское начальство сразу.

Беркут на плече согласно заклокатал. Видимо, тоже был недоволен бюрократией.

— И что произошло? — мягко спросил Гриша, чувствуя, как внутри зарождается профессиональный интерес.

— Они там сидят в своих кабинетах с кондиционерами, пьют латте и придумывают... — Виктор вытащил из кармана мятый лист и с отвращением швырнул на стол, — вот это!

Гриша осторожно развернул бумагу. Это была распечатка электронного письма с шапкой «Служебная записка». Он пробежал глазами:

«Виктору Соколову, диспетчеру нефтебазы "Степная-7"

В связи с оптимизацией производственных процессов и внедрением единых стандартов визуального контроля предписывается:

Предоставить еженедельный отчёт о количестве сбитых дронов с приложением схемы манёвров.

Согласовывать с отделом логистики все случаи перехода в истинную ипостась, происходящие в рабочее время.

Принять к сведению, что использование персонального беркута (Буран) для охраны периметра допускается только при наличии справки от ветеринара о ежегодной вакцинации против орнитоза и подписанного допуска к работе с хищными птицами.

Срок исполнения: вчера.

При невыполнении — депремирование.

Гриша поднял глаза. Виктор стоял, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом.

— Ты понимаешь? — прорычал он. — Я не просто в диспетчерской сижу! Мы с Бураном базу охраняем! В степи! Там враги — дроны, диверсанты! Я в своей ипостаси эти дроны... — он изобразил характерный жест рукой, — сбиваю! Когтями! Как врагов тысячу лет! А они... — он ткнул пальцем в бумагу, — хотят, чтобы я отчитывался по форме 7-Б!

Буран на плече согласно клокотнул и злобно сверкнул глазом.

— Я воин! — рявкнул Виктор. — Понимаешь? Воин! А не это... учётчик пернатых объектов! Я должен в степи порядок держать, а не бумажки заполнять!

Он замолчал, тяжело дыша. Гриша воспользовался паузой.

— И что случилось вчера?

— А то! — Виктор снова завёлся. — Прислали ещё один приказ: «Согласовать с отделом кадров использование беркута в представительских целях». В представительских! Понимаешь? Они хотят, чтобы я с Бураном на фотографиях для отдела маркетинга позировал! А у нас там дроны летают! Я должен их сбивать, а не улыбаться в камеру!

— И вы...

— Я не выдержал! — рявкнул Виктор. — Обернулся в свою ипостась и прилетел в Москву!

Гриша моргнул.

— Прямо... сам?

— А на чём? — искренне удивился Виктор. — Я ж Каракуш, я свободная птица. Я не люблю эти ваши самолёты.

Буран гордо расправил крылья. В кабинете стало тесно.

— И зачем прилетели?

— Морды им набить! — Виктор сжал кулаки. — Этим... менеджерам! Которые придумывают идиотские отчёты! Которые не знают, что в степи реально происходит! Которые думают, что я — это просто «Виктор Соколов, диспетчер»!

— И...

— И набил бы, — Виктор тяжело вздохнул и плюхнулся обратно в кресло. Кресло жалобно скрипнуло, но выдержало. — Но меня перехватила служба безопасности. Сказали, что бить начальников — это не корпоративная этика. И отправили... сюда.

Он обвёл руками кабинет с таким видом, будто это было самое страшное наказание в его жизни.

— К тебе. Учиться управлять гневом.

Буран на плече сочувственно кивнул.

Гриша помолчал, переваривая услышанное.

С одной стороны , перед ним сидел клиент. С другой , клиент был гигантской мифической птицей, которая вчера прилетела бить московских топ-менеджеров. Психологическая школа такого не предусматривала.

Гриша медленно сложил руки на столе.

— Виктор, — сказал он осторожно. — Давайте начнём с важного. То, что вы злитесь… это нормально.

Виктор прищурился.

— Нормально?

— Да. Когда человека лишают свободы действий, не уважают его работу и пытаются засунуть в бюрократическую клетку — злость естественна.

Буран на плече одобрительно издал звук.

Виктор немного расслабился.

— Вот! — сказал он. — Хоть кто-то понимает!

— Но, — продолжил Гриша, — есть одна проблема.

— Какая?

— Когда вы злитесь… вы превращаетесь в гигантскую боевую птицу и летите бить начальство.

Виктор нахмурился.

— А что не так?

Гриша моргнул.

— В смысле , что не так?

— Вы злитесь на начальство. Это нормально. Но способ, которым вы выражаете злость… — Гриша подбирал слова максимально деликатно. — Ну, вы же понимаете, что превращаться в гигантскую птицу и лететь через полстраны, чтобы клевать менеджеров, это немного… нестандартная реакция?

— Виктор, — продолжил он максимально мягко, — давайте я переформулирую. Проблема не в том, что вы птица. Проблема в том, что вы используете эту свою… э-э-э… сущность как оружие против людей, с которыми можно было бы договориться словами.

Виктор задумался.

— Словами?

— Да. Вы пробовали просто… написать им письмо?

— Писал.

— И?

— Они прислали форму семь-Б.

Гриша прикрыл глаза.

— Понятно.

Он открыл блокнот.

— Тогда давайте учиться другим методам. Потому что, видите ли, служба безопасности, скорее всего, не оценит вашу природную… э-э-э… естественность.

Буран склонил голову набок, будто тоже обдумывал ситуацию.

— Смотрите, — продолжил Гриша. — Гнев — это сигнал. Он говорит: «Со мной поступают неправильно».

— Именно! — рявкнул Виктор.

— Но задача гнева — показать проблему, а не устраивать воздушные налёты на офисы.

Виктор фыркнул.

— Иногда это самый быстрый способ.

— Быстрый — да. Эффективный — нет.

— Почему это?

— Потому что после воздушного налёта у вас появляется ещё одна проблема.

Гриша кивнул на листок.

— «Психологическая коррекция гнева».

Буран тихо клокатнул. Видимо, логика была убедительной.

Виктор хмуро почесал подбородок.

— Ну… допустим.

Гриша немного оживился. Похоже, контакт появлялся.

— Есть один простой приём, — сказал он. — Когда вы чувствуете, что начинаете закипать, нужно сделать паузу.

— Пауза?

— Да. Психологи называют это «стоп-момент».

— И что делать в этот момент?

— Например… вдохнуть.

Виктор посмотрел на него так, будто услышал что-то крайне странное.

— Вдохнуть?

— Глубоко. — Я птица.

— Тем более.

Виктор подозрительно прищурился.

— И это поможет?

— Это даст вашему мозгу десять секунд, чтобы решить проблему как стратег, а не как атакующий орёл.

Буран тихо хлопнул крыльями, словно поддерживая стратегию.

Виктор задумался.

— То есть… сначала вдохнуть.

— Да.

— Потом подумать.

— Да.

— И только потом рвать на части?

Гриша помолчал.

— Желательно вообще не рвать.

Виктор тяжело вздохнул.

— Сложная у вас система, доктор.

— Это называется самоконтроль.

— У нас в степи это называется «долго терпел — потом всех разогнал».

Гриша улыбнулся.

— Вот этим мы и будем заниматься. Учиться разгонять проблемы без воздушных атак на московские офисы.

Буран посмотрел на Виктора. Виктор посмотрел на Бурана. Потом снова на Гришу.

— Ладно, доктор. — Он вздохнул. — Допустим. Учите.

Он помолчал и добавил:

— Но если они ещё раз пришлют форму 7-Б… Буран медленно расправил крылья.

Гриша быстро поднял руку.

— Вдох.

Виктор тяжело вдохнул.

Кабинет наполнился степным ветром. Папки на столе зашуршали.

Гриша выдержал паузу.

— Вот. Уже лучше.

— И что дальше? — мрачно спросил Виктор.

— Дальше второй шаг.

— Есть ещё шаги?

— Конечно. Управление гневом — это система.

Виктор подозрительно покосился на него.

— У нас в степи система простая: разозлился — налетел.

— Я заметил, — спокойно сказал Гриша.

Гриша перелистнул заметки на планшете.

— Смотрите. Есть ещё один способ справляться с гневом. Он называется перенаправление энергии.

— Это как?

— Когда вы чувствуете, что злость поднимается… вы направляете её в действие, которое не разрушает людей.

Виктор прищурился.

— Например?

Гриша задумался. Перед ним сидела гигантская мифическая птица, привыкшая решать конфликты пикированием с высоты. Тут нужны были нестандартные методы.

— Например… полёт.

— Полёт?

— Да. Высокий. Быстрый. Над степью.

Виктор пожал плечами.

— Я и так летаю.

— Но не для атаки. А чтобы выпустить злость.

Буран заинтересованно наклонил голову.

— И что, просто летать? — скептически спросил Виктор.

— Можно ещё кричать.

— Кричать?

— Очень громко.

Виктор задумался.

— Это уже ближе к жизни.

— Многие люди бегают, бьют грушу, кричат в лесу, — продолжил Гриша. — А вы можете… пикировать.

— Пикировать?

— Без цели.

Виктор прищурился.

— Это звучит… странно приятно.

Буран наклонился. Видимо, тоже оценил идею.

Гриша почувствовал, что терапия начинает работать.

— Давайте попробуем сформулировать план. Когда начальство присылает идиотскую форму…

— Семь-Б, — мрачно уточнил Виктор.

— Да. Когда приходит форма семь-Б , вы делаете вдох.

Виктор вздохнул.

— Потом?

— Потом не летите в Москву.

Виктор тяжело вздохнул.

— Сложно, но продолжайте. — Потом превращаетесь в Каракуша… — Это легко.

— …и летите над степью.

Виктор задумался.

— И можно кричать?

— Очень рекомендуется.

Буран расправил крылья.

Виктор немного помолчал. Потом медленно кивнул.

— Знаешь, доктор… — сказал он. — Это даже звучит разумно.

Гриша облегчённо выдохнул. Первый клиент-птица начинал принимать терапию.

И тут Виктор добавил:

— А потом я вернусь и напишу им письмо.

— Отлично! — оживился Гриша. — Спокойное, конструктивное?

Виктор задумался.

— Нет.

— А какое?

Виктор посмотрел на Бурана. Буран посмотрел на Виктора.

— Очень подробное, — сказал Виктор. — С объяснением, куда они могут засунуть форму семь-Б.

Гриша медленно закрыл планшет.

— Знаете, Виктор… Для первого раза сойдёт.

Глава 6

Пока Гриша перенаправлял энергию гнева у одной мифологической птицы (и пытался не думать о том, что его пациент в любой момент может взлететь и устроить разнос московским менеджерам), в огромном помещении с сотнями стеллажей, именуемом Архивом, царила совсем иная атмосфера.

Там обитали птицы другого толка. Четыре штуки. Все в образе миловидных женщин, все с вечностью за плечами и с чашками чая в руках.

Их определили сюда специально , чтобы своей болтовнёй они не пели и не предсказывали ничего лишнего прямо в коридорах. Им же такая работа была только в радость: работёнка не пыльная... Вернее, пыльная, но что для них значит сдуть пыль с очередного фолианта, выдать его под роспись и так же принять обратно?

Зарплата хорошая. Начальник вредный, правда.

Кот Баюн, в миру Диоген Винсентович Баюн, вечно заставлял то перемыть, то переделать. По документам и энергетическому паспорту ему всегда было тридцать лет , с соответствующей психикой тридцатилетнего парня, который знает, что он умнее всех, и не упускает случая это подчеркнуть.

Знания текли в него прямо из энергетического поля Земли, но, как и все коты, гулял он сам по себе, появляясь в отделе лишь затем, чтобы испортить настроение им, а потом и коллегам из других департаментов. А особенно любил он довести своих подопечных — потому что кто, если не он, знал их тысячелетние слабости?

— Девочки, — Наталья Викторовна (птица Алконост) элегантно пригубила чай и загадочно прищурилась, — Диоген Винсентович вчера опять устроил свой коронный номер.

— Это какой? — лениво поинтересовалась Елена Владимировна (птица Сирин), поправляя идеально сидящую блузку и стрельнув глазами в сторону стеллажа, где, кажется, кто-то прятался.

— Опять посетил городской марафон по бегу. И подавал спортсменам на бегу не воду в бутылках, а водку. «Спортсменам нужно восстанавливать силы!» — его девиз.

— Ой, не напоминай, — поморщилась Наталья Михайловна (птица Гамаюн), поправляя очки. — Я в прошлый раз чуть со стыда не сгорела. Там же ветераны спорта бежали! А он им: «Мужики, настоящие воины так восстанавливаются!» Они потом полдистанции не туда бежали.

— Зато весело, — хмыкнула Светлана Ивановна (птица Хумай), помешивая чай с таким видом, будто в чашке отражались сразу все дороги мира. — И потом, он же прав: настоящие воины... ну, в его время так и восстанавливались. Просто времена изменились, а Диогеша нет.

— Ага, — усмехнулась Елена Владимировна. — Как и его любимая фраза: «Народу много, а настоящих спортсменов мало. Я их тестирую».

Она театрально вздохнула.

— И его даже не смущает, что они могут окочуриться. Хотя одним больше, одним зожником меньше — какая разница?

— Лена, ну опять ты? — укоризненно посмотрела на неё Наталья Михайловна. — Ты же сама юрист, должна понимать, что...

— Я понимаю, — перебила та с хитрой улыбкой, от которой у любого клиента мороз по коже. — Я даже могу доказать в суде, что убивать не так уж и плохо. Если правильно составить аргументацию. И подобрать прецеденты. У меня, между прочим, есть случаи в прошлых веках, где вообще оправдали.

— Лена! — хором воскликнули три женщины.

— Ну и ладно, — обиделась Елена Владимировна, но в глазах её плясали чёртики. — А это тоже, между прочим, талант. Но вообще, если что обращайтесь. Консультация бесплатно. Убийство дороже.

— С тобой точно когда-нибудь Диоген Винсентович доиграется, — вздохнула Наталья Викторовна. — Он же специально тебя изводит, знает твои слабые места.

— Не дождётся. — Елена Владимировна поправила идеальный локон. — У меня нет слабых мест. У меня есть юридически обоснованные позиции.

— А у меня вчера очередной клиент был, — перевела тему Наталья Михайловна, снимая очки и устало протирая переносицу. — Пришёл мужик, лет пятидесяти, глаза горят. Говорит: «Наталья Михайловна, мне срочно нужны волонтёры».Я обрадовалась , думала, помощь нужна в больнице или детям. А он: «Волонтёры-хакеры нужны. Чтобы банк взломали и все мои кредиты списали».

— И что ты? — поинтересовалась Светлана Ивановна, с интересом подаваясь вперёд.

— А что я? Говорю: «Вы понимаете, что это незаконно?» А он: «А кому сейчас легко? Кризис же!» Пришлось объяснять, что волонтёры это не армия наёмников для передела финансовой системы. Но он обиделся. Сказал, что я бюрократка и не хочу людям помогать.

— А ты?

— А я отправила его к Лене. Сказала: «Вот Елена Владимировна вам юридическую консультацию даст, как законно долги списать». Он к тебе приходил?

— Приходил, — кивнула Елена Владимировна, и лицо её приняло выражение «я всё помню, я всё вижу, я всё запишу». — Я ему объяснила, что законно списать долги можно только через банкротство. А он: «А быстро?» Я говорю: «Быстро это через хакеров. Но это незаконно. И это намного дороже. На очень, очень много».

— И он?

— Он сказал, что я бюрократка номер два. И ушёл искать волонтёров в даркнете. — Елена Владимировна элегантно пожала плечами. — Найдёт там, конечно. Только не волонтёров, а...

— Лена! — снова хором, но уже с нотками обречённости.

— Молчу-молчу. Но вообще, если что, у меня есть знакомые в киберполиции. Тоже волонтёрят, кстати.

— Кстати о Диогене, — вмешалась Светлана Ивановна, и в её глазах мелькнула хитринка. — Опять вчера надо мной насмехался. Говорит: «Любовь, конечно, вечная, только партнёры у людей почему-то у всех меняются».

— Ой, не начинай, — поморщилась Наталья Викторовна. — Он мне вчера заявил, что «Марафон желаний» — это просто способ заработать на тех, кто не знает, как правильно желать.

Я ему говорю: «Диоген, у меня триста тысяч подписчиц!»

А он: «А у меня триста тысяч лет опыта. Хочешь, расскажу, как желания сбывались у древних греков? Там, правда, обычно Зевс вмешивался, и всё заканчивалось не очень».

— И что ты?

— А что я? — Наталья Викторовна вздохнула. — Он же прав, зараза. Но я всё равно буду вести марафоны. Потому что это приносит радость людям. И деньги, кстати, тоже.

— Ой, девочки, — вздохнула Наталья Михайловна, глядя куда-то вдаль поверх очков. — А помните, как мы раньше жили? Без этих вот... марафонов, судов и брачных агентств?

— Помним, — улыбнулась Светлана Ивановна, и улыбка у неё была такая, будто она видит сразу несколько миров. — Я, например, помню одну свою пару... которая до сих пор у меня вызывает чувство мигрени.

— Оооо, только не про них... — скривилась Елена Владимировна, закатывая глаза.

— И только не при нашей секретарше Светочке, — усмехнулась Наталья Викторовна, кивая куда-то в сторону двери.

— Это точно.

Но история сама поползла в разговор, как старая паутина.

И все вспомнили прошлое: надо же было такому случиться, на стыке дорог времени родилась девочка, и ей подбросили магическим выбросом котёнка. А мимо шла госпожа Смерть. И девочка протянула ей котёнка:

— Бабушка, возьмите котика. Он маленький, пропадёт...

— Лучше бы она там его и бросила, скотину эту, — в сердцах плюнула Елена Владимировна, и в голосе её послышалась тысячелетняя обида. — Сколько он потом нервов ей попил.

— И как я ни старалась... — всхлипнула Светлана Ивановна, но в этом всхлипе чувствовалась скорее ирония, чем горе.

— Так причём и Светочка, — покачала головой Наталья Михайловна. — Как ни старается подальше от него держаться, всё равно её дороги сами на нём переплетаются.

— Да, это вам не Наташа, — усмехнулась Наталья Викторовна, многозначительно глядя на коллегу. — Опять у неё в этом веке очередной Данила-мастер. Чего он там держит? Завод по трубам из стали.

— Ага. В прошлом веке был замминистр по металлургии. А позапрошлом уральский заводчик, владелец доменных железоделательных заводов. — Светлана Ивановна загибала пальцы с видом заправского историка. — А в поза-позапрошлом вообще был кузнецом при дворе... но это уже совсем другая история.

— Свет, ну не переживай. С нами-то тебе проще.

— С вами, конечно. — Светлана Ивановна вздохнула так, будто собирала все дороги мира в один клубок. — Мы же птицы перелётные , нам проще с этой любовью. Куда хотим , туда летим. А она всё к нему, как намагниченная.

Повисла тишина. Каждая думала о своём. О вечности, которая у всех за плечами, и о тех, кто в этой вечности встречался.

— А Диоген наш, между прочим, — с хитрой улыбкой нарушила молчание Наталья Викторовна, — опять себя не жалеет. У него же отпуск уже лет пять как просрочен. Вечно он по другим отделам шастает, бедный, перерабатывает.

— Шастает он, как же, — фыркнула Наталья Михайловна. — Людей и нелюдей изводит. Сидел бы лучше в своей бочке и оттуда философствовал , всем спокойнее было бы. А то вылез, понимаешь, и теперь тысячу лет подряд никому прохода не даёт.

— Может, нам ему коллективное письмо написать? — предложила Наталья Викторовна с самым невинным видом. — «Уважаемый Диоген Винсентович, идите в отпуск. Мы без вас справимся. Честно. Ну, или хотя бы попробуем».

Все четыре подруги многозначительно переглянулись и дружно рассмеялись.

В общем, жизнь у них удалась. Быть может, не такая вещая и полная приключений, как в старые времена, зато стабильная с чаем, болтовнёй и вредным, но таким родным начальником-котом, который знает о них всё.

И именно поэтому имеет полное право подтрунивать над ними уже тысячу лет подряд.

Так бы и сидели они дальше, наслаждаясь покоем, чаем и сплетнями, если бы у Натальи Михайловны не случилась бытовая катастрофа. Из её уха внезапно выскользнула серёжка — не простая безделушка, а старинная, подаренная ещё пра-пра-бабушкой первого официального волонтёра, — и с противным, издевательским звяканьем закатилась под массивный стеллаж.

Наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает перед бурей. Или перед осознанием, что сейчас придётся делать что-то физическое.

— Твою ж... — выдохнула Наталья Михайловна и осеклась, вспомнив, что она всё-таки уважаемая женщина и председатель попечительского совета Межвидового фонда милосердия и добровольчества.

Началась операция по спасению.

Четыре великие вещуньи, чьи голоса могли усмирять бури и пророчить судьбы империй, сгребли подолы, поплевали на ладони и принялись за неподъёмный шкаф. Это потребовало титанических усилий: чтобы сдвинуть его на сантиметр, пришлось наполовину разгрузить стеллаж, передавая друг другу папки с заклинаниями, отчётами и древними проклятиями, которые от неосторожного обращения норовили активироваться.

— Осторожнее! — шипела Елена Владимировна, принимая из рук Натальи Викторовны стопку «Приворотов средней тяжести». — Это если уронить — пол отдела переженится друг на друге!

— А это что? — Светлана Ивановна с ужасом уставилась на папку с надписью «Сглазы на плодородие». — Мы такое вообще храним?

— Храним, — пропыхтела Наталья Михайловна, пытаясь поддеть серёжку ногтем. — Мало ли, урожай кому поправить...

Когда серёжка была наконец извлечена и водружена на законное место, настал не менее тяжкий этап — загрузка архива обратно. Птицы, тяжело дыша, водворяли папки на полки, проклиная тот день, когда согласились на эту работу.

— Всё, — выдохнула Елена Владимировна, отряхивая руки. — Если ещё кто-то уронит серёжку, я её собственными...

Она не договорила, потому что Наталья Михайловна, водружая на полку очередную кипу, наткнулась на старую, помятую обложку из грубой кожи, которая явно завалилась за остальные папки ещё при царе Горохе.

— О, что это у нас тут? — с интересом протянула она, вытаскивая находку. — Четырнадцатый век старославянский...

Она открыла её — и лицо её стало маской ужаса. Такой ужас бывает у человека, который только что понял, что забыл выключить утюг, а вернулся домой через тысячу лет.

Дар речи вернулся к ней лишь для того, чтобы вырвался оглушительный крик, от которого с полок посыпалась пыль веков и пара особо нервных заклинаний сами собой активировались в углу:

— ТВОЮ Ж МАТЬ!!! Это же «Циклы Пробуждения»!

На немой и перепуганный вопрос подруг она, тряся листком перед их носами, прошипела:

— Кажется, мы только что просрали... очередной плановый конец света. Досрочно.

— Какой, к лешему, конец?! — выхватила папку из её рук Елена Владимировна.

Пробежала глазами по строчкам — и её лицо приобрело цвет запёкшейся крови. Такой цвет бывает у юристов, когда они понимают, что срок исковой давности уже триста лет как прошёл.

— Ёшкин кот! — выдохнула она. — Да сколько ж можно?! Опять?! И почему ВСЕГДА в понедельник?!

— Господи это то, о чём я думаю? — простонала Наталья Викторовна, хватаясь за сердце.

Светлана Ивановна, чьё внутреннее око обычно видело все дороги мира, сейчас с ужасом смотрела в одну точку — туда, где эти дороги резко обрывались.

— Где наш Диогеша?! — всплеснула она руками, выпуская из рук стопку предсказаний, которые разлетелись по полу веером и немедленно начали сбываться в мелких, никому не нужных деталях. — Он нас убьёт! Говорил же напомнить ему! А мы...

— В айти-отделе! — на автомате выдала Наталья Викторовна, чьё внутреннее око мгновенно просканировало здание. — Мучает бедного сисадмина. Опять доказывает ИИ, что никакая нейросеть не заменит кота с четырьмя тысячами лет практики.