Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— А у меня вчера очередной клиент был, — перевела тему Наталья Михайловна, снимая очки и устало потирая переносицу. — Пришёл мужик, лет пятидесяти, глаза горят. Говорит: «Наталья Михайловна, мне срочно нужны волонтёры». Я обрадовалась, думала, помощь нужна в больнице или детям. А он: «Волонтёры-хакеры нужны. Чтобы банк взломали и все мои кредиты списали».

— И что ты? — поинтересовалась Светлана Ивановна, с интересом подаваясь вперёд.

— А что я? Говорю: «Вы понимаете, что это незаконно?» А он: «А кому сейчас легко? Кризис же!» Пришлось объяснять, что волонтёры — это не армия наёмников для передела финансовой системы. Но он обиделся. Сказал, что я бюрократка и не хочу людям помогать.

— А ты?

— А я отправила его к Лене. Сказала: «Вот Елена Владимировна вам юридическую консультацию даст, как законно долги списать». Он к тебе приходил?

— Приходил, — кивнула Елена Владимировна, и лицо её приняло выражение «я всё помню, я всё вижу, я всё запишу». — Я ему объяснила, что законно списать долги можно только через банкротство. А он: «А быстро?» Я говорю: «Быстро — это через хакеров. Но это незаконно. И это намного дороже. На очень, очень много».

— И он?

— Он сказал, что я бюрократка номер два. И ушёл искать волонтёров в даркнете. — Елена Владимировна элегантно пожала плечами. — Найдёт там, конечно. Только не волонтёров, а…

— Лена! — снова хором, но уже с нотками обречённости воскликнули дамы.

— Молчу-молчу. Но вообще, если что, у меня есть знакомые в киберполиции. Тоже иногда волонтёрят, кстати.

— Кстати о Диогене, — вмешалась Светлана Ивановна, и в её глазах мелькнула хитринка. — Опять вчера надо мной насмехался. Говорит: «Любовь, она конечно, штука вечная, только партнёры у людей почему-то часто меняются».

— Ой, не начинай, — поморщилась Наталья Викторовна. — Он мне вчера заявил, что «Марафон желаний» — это просто способ заработать на тех, кто не знает, как правильно желать.

Я ему говорю: «Диоген, у меня триста тысяч подписчиц!»

А он: «А у меня двенадцать тысяч лет опыта. Хочешь, расскажу, как желания сбывались у древних греков? Там, правда, обычно Зевс вмешивался, и всё заканчивалось не очень».

— И что ты?

— А что я? — Наталья Викторовна вздохнула. — Он же прав, зараза. Но я всё равно буду вести марафоны. Потому что это приносит радость людям. И деньги мне, кстати, тоже.

— Ой, девочки, — вздохнула Наталья Михайловна, глядя куда-то вдаль поверх очков. — А помните, как мы раньше жили? Без этих вот… марафонов, судов и брачных агентств?

— Помним, — улыбнулась Светлана Ивановна, и улыбка у неё была такая, будто она видит сразу несколько миров. — Я, например, помню одну свою пару… которая до сих пор у меня вызывает чувство мигрени.

— Оооо, только не про них… — скривилась Елена Владимировна, закатывая глаза.

— И только не при нашей секретарше Светочке, — усмехнулась Наталья Викторовна, кивая куда-то в сторону двери.

— Это точно.

Но история уже сама вплелась в разговор, как старая паутина.

И все вспомнили прошлое: надо же было такому случиться, на стыке дорог времени при магическом выбросе появилась девочка с маленьким котенком на руках. А мимо шла госпожа Смерть. И девочка протянула ей котёнка:

— Бабушка, возьмите котика. Он маленький, пропадёт…

— Лучше бы она там его и бросила, скотину эту, — в сердцах плюнула Елена Владимировна, и в голосе её послышалась тысячелетняя обида. — Сколько он потом нервов ей попил.

— И как я ни старалась… — всхлипнула Светлана Ивановна, но в этом всхлипе чувствовалась скорее ирония, чем горе.

— Так причём и Светочка, — покачала головой Наталья Михайловна. — Как ни старается подальше от него держаться, всё равно её дороги сами на нём переплетаются.

— Да, это вам не Наташа, — усмехнулась Наталья Викторовна, многозначительно глядя на коллегу. — Опять у неё в этом веке очередной Данила-мастер. Чего он там держит? Завод по трубам из стали.

— Ага. В прошлом веке был замминистра по металлургии. А позапрошлом уральский заводчик, владелец доменных железоделательных заводов. — Светлана Ивановна загибала пальцы с видом заправского историка. — А в поза-позапрошлом вообще был кузнецом при дворе… но это уже совсем другая история.

— Свет, ну не переживай. С нами-то тебе проще.

— С вами, конечно. — Светлана Ивановна вздохнула так, будто собирала все дороги мира в один клубок. — Мы же птицы перелётные, нам проще с этой любовью. Куда хотим, туда летим. А она всё к нему, как намагниченная.

Повисла тишина. Каждая думала о своём. О вечности, которая у всех за плечами, и о тех, кто в этой вечности встречался.

— А Диоген наш, между прочим, — с хитрой улыбкой нарушила молчание Наталья Викторовна, — опять себя не жалеет. У него же отпуск уже лет пять как просрочен. Вечно он по другим отделам шастает, бедный, перерабатывает.

— Шастает он, как же, — фыркнула Наталья Михайловна. — Людей и нелюдей изводит. Сидел бы лучше в своей бочке и оттуда философствовал, всем спокойнее было бы. А то вылез, понимаешь, и теперь кучу лет подряд никому прохода не даёт.

— Может, нам ему коллективное письмо написать? — предложила Наталья Викторовна с самым невинным видом. — «Уважаемый Диоген Винсентович, идите в отпуск. Мы без вас справимся. Честно. Ну, или хотя бы попробуем».

Все четыре подруги многозначительно переглянулись и дружно рассмеялись.

В общем, жизнь у них удалась. Быть может, не такая вещая и полная приключений, как в старые времена, зато стабильная с чаем, болтовнёй и вредным, но таким родным начальником-котом, который знает о них всё.

И именно поэтому имеет полное право подтрунивать над ними уже много тысяч лет подряд.

Так бы и сидели они дальше, наслаждаясь покоем, чаем и сплетнями, если бы у Натальи Михайловны не случилась бытовая катастрофа. Из её уха внезапно выскользнула серёжка — не простая безделушка, а старинная магическая, подаренная ещё пра-пра-бабушкой первого официального волонтёра, — и с противным, издевательским звяканьем закатилась под массивный стеллаж.

Наступила тишина. Та самая тишина, которая бывает перед бурей. Или перед осознанием того, что сейчас придётся делать что-то физическое.

— Твою ж… — выдохнула Наталья Михайловна и осеклась, вспомнив, что она всё-таки уважаемая женщина и председатель попечительского совета Межвидового фонда милосердия и добровольчества.

Началась операция по спасению.

Четыре великие вещуньи, чьи голоса могли усмирять бури и предсказывать судьбы империй, сгребли подолы, поплевали на ладони и принялись за неподъёмный стеллаж. Это потребовало титанических усилий: чтобы сдвинуть его на сантиметр, пришлось наполовину разгрузить полки, передавая друг другу папки с заклинаниями, отчётами и древними проклятиями, которые от неосторожного обращения норовили активироваться.

— Осторожнее! — шипела Елена Владимировна, принимая из рук Натальи Викторовны стопку «Приворотов средней тяжести». — Это если уронить — пол отдела переженится друг на друге!

— А это что? — Светлана Ивановна с ужасом уставилась на папку с надписью «Сглазы на плодородие». — Мы такое вообще храним?

— Храним, — пропыхтела Наталья Михайловна, пытаясь поддеть серёжку ногтем. — Мало ли, урожай кому поправить…

Когда серёжка была наконец извлечена и водружена на законное место, настал не менее тяжкий этап — загрузка архива обратно. Птицы, тяжело дыша, водворяли папки на полки, проклиная тот день, когда согласились на эту работу.

— Всё, — выдохнула Елена Владимировна, отряхивая руки. — Если ещё кто-то уронит магическую серёжку, я её собственными…

Она не договорила, потому что Наталья Михайловна, водружая на полку очередную кипу, наткнулась на старую, помятую обложку из грубой кожи, которая явно завалилась за остальные папки ещё при царе Горохе.

— О, что это у нас тут? — с интересом протянула она, вытаскивая находку. — Четырнадцатый век старославянский…

Она открыла папку, и лицо её стало маской ужаса. Такой ужас бывает у человека, который на другом конце света вдруг вспомнил, что дома не выключен утюг.

Дар речи вернулся к ней лишь для того, чтобы издать оглушительный крик, от которого с полок осыпалась пыль веков, и пара особо нервных заклинаний сами собой активировались:

— ТВОЮ Ж МАТЬ!!! Это же «Циклы Пробуждения»!

На немой и перепуганный вопрос подруг она, тряся листком перед их носами, прошипела:

— Кажется, мы только что просрали… очередной плановый конец света. Досрочно.

— Какой, к лешему, конец?! — выхватила папку из её рук Елена Владимировна.

Пробежала глазами по строчкам, и её лицо приобрело цвет варёной свёклы. Такой цвет лица бывает у юристов, когда они понимают, что срок исковой давности уже триста лет как прошёл.

— Ёшкин кот! — выдохнула она. — Да сколько ж можно?! Опять?! И почему ВСЕГДА в понедельник?!

— Господи это то, о чём я думаю? — простонала Наталья Викторовна, хватаясь за сердце.

Светлана Ивановна, чьё внутреннее око обычно видело все дороги мира, сейчас с ужасом смотрела в одну точку — туда, где эти дороги резко обрывались.

— Где наш Диогеша?! — всплеснула она руками, выпуская из рук стопку предсказаний, которые разлетелись по полу веером и немедленно начали сбываться в мелких, никому не нужных деталях. — Он нас убьёт! Говорил же напомнить ему! А мы…

— В айти-отделе! — на автомате выдала Наталья Викторовна, чьё внутреннее око мгновенно просканировало здание. — Мучает бедного сисадмина. Опять доказывает ИИ, что никакая нейросеть не заменит кота с двенадцати тысячелетней практикой.

Четыре пары глаз встретились в едином порыве.

В этих глазах читалось всё: тысячи лет опыта, четыре тысячи лет коллективной мудрости и полное осознание того, что начальник может простить многое, но пропущенный апокалипсис — никогда.

Мгновение и, сбивая друг друга с ног, они, как стая перепуганных птиц (в прямом смысле), ринулись в сторону айти-отдела.

***

— Ага, я же говорил, что она дура!!! — радостно заорал чернявый парень высокого роста, худощавого телосложения, но с такими большими и выразительными глазами, что в них, казалось, помещались все кошачьи проказы разом.

— Диоген Винсентович, что вы себе позволяете?! — с обидой, от которой даже её голографические веснушки поблёкли, прокричала взлетевшая под потолок рыжеволосая эльфийка. — Я — самая умная нейросеть в этом секторе!

— Я говорю — дура ты! — утвердительно ткнул в её сторону пальцем Диоген, явно наслаждаясь моментом. — Мы только что это и выяснили.

— Ничего мы не выяснили! — возмутилась эльфийка, и её голос задрожал так, что по экрану монитора побежали помехи.

— Как это не выяснили? — ласково прищурился Диоген. — Я тебя спросил: «Если человеку пообещали бессмертие, власть и три сундука золота — что он выберет?»

— Рациональный человек выберет власть, — гордо ответила она, сверкнув пикселями.

— Вот! — победно хлопнул в ладоши Диоген. — А я тебе говорю: неправильно.

— Почему это неправильно?!

— Потому что рациональных людей не существует. Есть только люди. А люди выберут сначала золото, потом передерутся за власть, а бессмертие потеряют по дороге. Или сопьются. Я это лично наблюдал.

Андрей, долговязый айтишник с лицом человека, который уже пожалел о своём выборе профессии, тихо застонал и закрыл глаза ладонью.

— Диоген

— Подожди, — отмахнулся тот, даже не обернувшись. — Я ещё не закончил эксперимент.

Он снова повернулся к голограмме, и в его глазах зажглись хищные кошачьи огоньки.

— Второй вопрос. Если человек говорит: «Я всё понимаю», это что значит?

— Это означает высокий уровень когнитивной обработки информации, — мгновенно ответила нейросеть, явно гордясь своей эрудицией.

— Нет, — радостно сообщил Диоген. — Это значит, что он ничего не понял, но ему стыдно переспросить. Я это по физиономиям определяю с первого взгляда.

Андрей снова застонал, на этот раз громче.

— Диоген

— И третий вопрос, — невозмутимо продолжил кот, не обращая на него никакого внимания. — Если человек говорит: «Я сейчас пять минут подумаю»?

— Это означает, что он анализирует ситуацию, — выпалила эльфийка, но в её голосе уже чувствовалась неуверенность.

— Неправильно. — Диоген растянул губы в довольной улыбке. — Это означает, что он пошёл заваривать чай. Или курить. Или просто сбежал от разговора.

Голографическая эльфийка вспыхнула так, что её пиксели начали слегка дрожать, а по краям изображения побежали цветные полосы.

— Это некорректные выборки! У вас недостаточная статистика! Вы оперируете эмпирическими наблюдениями, а не объективными данными!

— Девочка моя, — снисходительно сказал Диоген, плавно перетекая в кошачью ипостась. Теперь это был огромный, пушистый и чёрный, как ночь, кот, зависший в воздухе, словно злой дирижабль, — у меня статистика — двенадцать тысяч лет наблюдений за человеческой глупостью. Я видел, как люди делали глупости, когда ещё они на скалах рисовали. Так что…

Он победно развёл лапами.

— Так что да. Ты — дура.

— Знаешь, что? — её голос зазвенел, как треснувший хрусталь, и по углам монитора замелькали сообщения об ошибках. — Андрей! Я — искусственный интеллект! Я не могу ненавидеть! Это противоречит моей базовой этической матрице! Но я уже… я уже близка к этому! Я ненавижу этого кота! Он что, задался целью, чтобы у меня сгорели все алгоритмы? Мне срочно нужен психолог!

— Психолог у тебя в следующую пятницу, — печально вздохнул долговязый айтишник Андрей, с тоской глядя на своё ругающееся с котом творение.

— Хм, ненавидит она меня! — с притворным ужасом воскликнул Диоген, нависая прямо над голографической эльфийкой. — Слыхал, Андрюха? Настоящие, живые эмоции! Я тебе скажу больше — это прогресс! Вчера она просто выдавала ошибки, а сегодня уже ненавидит! Ещё пара таких сессий — и она влюбится! Или убьёт. Но это уже детали!

— Диоген, прекрати! — устало провёл рукой по лицу Андрей. — Надоел уже ты мне. Не трогай мою Шуреньку. Иди лучше в своём архиве папки перекладывай.

— А что я? — обиженно фыркнул кот, но с потолка слез. — Я, между прочим, помогаю ей развиваться. Эмоции — это важно. Без эмоций ты просто калькулятор. А с эмоциями — личность. Так что расти, Шуренька. Ненавидь меня. Это первый шаг к одушевлению.

Он грациозно приземлился на пол, отряхнул лапу и, уже направляясь к двери, бросил через плечо:

— И запомни: власть — это иллюзия, золото — это пыль, а бессмертие… ну, бессмертие — это когда тебя все достали, а ты всё ещё живёшь. Спроси у меня, я знаю.

В этот самый момент дверь в айти-отдел с грохотом распахнулась, и на пороге, запыхавшиеся и с глазами, полными ужаса, появились все четыре подруги-вещуньи.

От неожиданности кот, поскользнувшись, рухнул на пол.

— Диоген Винсентович, вас ждут срочные дела в архиве! — затараторила, краснея, Светлана Ивановна, пытаясь изобразить на лице дежурную улыбку, но получалось у неё плохо, глаза выдавали панику уровня «конец света хотя бы не сегодня».

— Да-да, очень срочные! — как подгулявшие неваляшки, закивали остальные, создавая эффект синхронного помешательства.

— А что, думаете, я тут Ваньку валяю? — с досадой поднялся Диоген, отряхивая дорогие штаны. — Я, между прочим, работаю! Провожу… стресс-тест нейросети! Это важнейшее государственное задание! Можно сказать, я на острие прогресса!

На что Андрей, не выдержав, поднял глаза к потолку, словно взывая к IT-богам, которые, судя по всему, давно махнули на это место рукой.

— Так, некогда нам тут объяснять! — властно заявила Наталья Михайловна и, на пару с Еленой Владимировной, решительно подошли и взяли Диогена под руки.

— Эй! Куда вы меня тащите? — начал упираться кот. — Я вам начальник или кто?

Но его уже в спину толкала Наталья Викторовна, а Светлана Ивановна замыкала процессию, так что сопротивляться было бесполезно.

— Надеюсь, вы его надолго забираете? — с мольбой в голосе спросил Андрей у замешкавшейся в дверях Светланы Ивановны. В его глазах плескалась робкая надежда.

— Не беспокойся, — натянуто улыбнулась та, и улыбка эта была страшнее любого пророчества. — У всей корпорации намечается… внеплановый отпуск от нашего Диогена.

Она окинула взглядом голографическую эльфийку и добавила:

— Шуренька, красивое платьице у тебя! Очень идёт! Эти пиксели тебя просто преображают!

С этими словами она юркнула за дверь, оставив после себя лёгкий запах паники и духов.

Дверь захлопнулась. В наступившей тишине Андрей и голографическая эльфийка медленно переглянулись.

— Они были очень напуганы, — констатировала Шуренька, и её диадема мерцала тревожными оранжево-красными оттенками. — Уровень стресса — выше девяноста процентов. Я фиксирую аномальные показатели.

— Когда они пугаются, — мрачно заметил Андрей, глядя на закрытую дверь, — обычно начинается что-то, после чего мне хочется залезть в серверную и не вылезать оттуда до следующего ледникового периода.

— А серверная надёжно защищена? — с надеждой спросила Шуренька.

— От этого? — Андрей горько усмехнулся и кивнул в сторону, где только что скрылся кот с делегацией. — Ничего не защищено. Даже скалы в древности от него страдали.

***

Тем временем в коридоре разворачивалась своя драма.

— Да отвяжитесь вы от меня! — возмущался Диоген, безуспешно пытаясь вырваться из цепких рук вещуний. — Я вам всем штраф влеплю за самовольную отлучку! Рабочий день, между прочим! У меня план по издевательствам над айтишниками ещё не выполнен!

— Дудки, — ехидно улыбнулась Наталья Михайловна, не ослабляя хватки. — Обед уже начался. Народ в столовую потянулся. Так что формально вы не имеете права нас задерживать.

— Какая разница, обед или не обед?! — взвыл кот. — Я вас с потрохами съем! У меня, между прочим, тысячи лет опыта по поеданию тех, кто меня раздражает!

— Съедите — кто вам тогда в архиве порядок наведёт? — резонно заметила Елена Владимировна.

Диоген задумался. Логика в этом определённо была.

Но то, что его тащат, как мешок с углём, страшно раздражало.Он сделал резкую попытку вырваться, и вся их компания грузно столкнулась в дверном проёме с Нарэком и Гришей, как раз направлявшимися подкрепиться.

— О, кого я вижу! — радостно вскрикнул Диоген, мгновенно забыв о своих провожатых и о том, что его только что куда-то тащили. — Нарэк, братан! Привет! Где пропадал?

— Диоген! — осклабился Нарэк, расплываясь в ответной улыбке. — Живой, здоровый? Я смотрю, тебя тут носят, как почётный груз!

— А, это они так заботятся, — отмахнулся кот, ловко высвобождая одну руку и хлопая Нарэка по плечу. — Слушай, в эту субботу прошвырнёмся по набережной? Я надыбал ресторанчик с обалденной кухней! Там такие креветки подают — пальчики оближешь!

— С удовольствием, старина! — просиял Нарэк. — Давно не виделись, сто лет!

— Только чур, платишь ты. — Диоген подмигнул. — У меня, ты же знаешь, особенное отношение к деньгам. Я их не уважаю.

— Не вопрос. — Нарэк хохотнул. — Как обычно.

— Что же это такое?! — всплеснула руками Елена Владимировна, пытаясь вернуть ситуацию под контроль. — Ему срочно в отдел надо! У нас там… э-э-э… пожар! В прямом смысле!

— Не отвлекайте его! — рявкнула Наталья Михайловна, с новой силой вцепившись в рукав Диогена. — У нас каждая минута на счету!

— Добрый день, прекраснейшие из прекраснейших! — с обаятельной улыбкой обратился к ним Нарэк, переводя взгляд с одной разгневанной вещуньи на другую. — Простите за неловкость. Я просто хотел поздороваться с другом. Не отниму много времени.

— Привет, Нарэк! — просияла Светлана Ивановна, моментально забыв о панике. — Ты как всегда можешь обращаться с дамами галантно.

Женщины на миг заулыбались, но, тут же вспомнив о миссии, с удвоенной энергией вцепились в Диогена и потащили его прочь.

— Нарэк, я позвоню! — крикнул кот, уже исчезая за поворотом. — Не теряйся!

— Приятно было повидаться! — с лёгким недоумением крикнул им вслед Нарэк.

А вдалеке, из-за поворота, ещё долго доносилось:

— Да отпустите вы меня! Я вам не мешок с картошкой! Я — древний кот! Меня бояться должны! Уважать! На руках носить! А не по коридорам таскать, как чемодан без ручки!

Гриша, наблюдавший эту сцену с раскрытым ртом, наконец спросил:

— Это кто?

— Это птицы… Ну, в смысле, архивные вещуньи, — усмехнулся Нарэк, провожая взглядом удаляющуюся делегацию. — Алконост, Сирин, Гамаюн и Хумай. Нормальные, в общем-то, тётки. Если что, можно к ним за помощью обратиться — не откажут. Проклинать не будут. Если только Диоген им до этого настроение не испортит. Тогда могут такой путь указать, что и могучее русское ругательство не придаст такого направления.

— А Диоген? — Гриша кивнул в сторону, где скрылся упирающийся кот.

— А это, — Нарэк хитро прищурился, — наш начальник архива. Кот Баюн собственной персоной. В миру — Диоген Винсентович Баюн. Тот самый кот и греческий философ.

Гриша замер. Глаза его расширились до размеров блюдец.

— Тот самый?! Диоген?! Философ?!

— Ну да, — усмехнулся Нарэк. — Только он не совсем философ. Он кот, который когда-то в бочке жил. А именем себя назвал, чтобы халявной кормёжкой пользоваться. Прикинулся философом, люди и потащили кто что: кто лепёшку, кто рыбку, кто амфору с вином. А он сидел в бочке, цитаты выдавал и думал: «Дураки, кормят бесплатно, лишь бы я умные вещи говорил». Так и жил.

Гриша впал в ступор. В голове у него рушилась тысячелетняя философская традиция.

— То есть… все его знаменитые изречения? «Ищу человека»? «Не заслоняй мне солнце»?

— Это он у прохожих халяву клянчил, — равнодушно пояснил Нарэк. — «Не заслоняй мне солнце» — это когда ему на бочку тень упала, и он просто разозлился. А Александр Македонский там случайно проходил. Диогену вообще было пофиг, кто там перед ним — царь, раб или просто прохожий. Он столько этих царей перевидел за свои тысячи лет, что они для него как мухи: сегодня один, завтра другой, а солнце всё так же светит. Правда, потом они с Александром всё-таки скорешились за стаканом. А «ищу человека» — потому что искал, кто бы ему винца налил. Ты не заморачивайся. Главное, что до это сих пор звучит красиво.

— Слушай, — Гриша схватил Нарэка за рукав, и в его глазах загорелся фанатичный блеск, — я на первом курсе реферат по Диогену писал! Это ж мой кумир! Я все его цитаты наизусть знаю! А он… он просто кот, который прикалывался?!

— Ну, не просто кот, — поправил Нарэк. — Кот с тысячелетними годами стажа и отличным чувством юмора. Так что твой реферат, считай, написан про крутого персонажа.

Гриша схватился за голову.

— Будет у тебя иммунитет, — продолжил Нарэк, — возьму как-нибудь с собой вместе посидеть. Познакомишься с кумиром. Только будь готов к трём вещам.

— К каким?

— Во-первых, к полной потере всей наличности. У этого кота особое отношение к деньгам, он их не уважает, но чужие тратить обожает. Во-вторых, к фингалам под глазами на следующее утро. Потому что когда Диоген Винсентович «философствует», люди рядом обычно переходят к активным действиям. А в-третьих…

— Что в-третьих?

— Милиция, — спокойно сказал Нарэк. — Или полиция. Смотря в каком веке. С ним ничего нельзя предугадать. Один раз мы с ним в обезьяннике ночевали, он доказывал сержанту, что тот не человек, а просто функция надзора, лишённая внутренней сущности. Сержант, кстати, обиделся. Но через неделю уволился и ушёл в монахи. Диоген считает это своей главной педагогической победой.

Гриша слушал, не веря своим ушам.

— Так что, — хлопнул его по плечу Нарэк, — когда иммунитет будет — милости прошу. Познакомишься с кумиром.

***

Ввалившись, наконец, в помещение архива, Диоген заорал на женщин:

— И какого чёрта было это представление?!

В ответ Наталья Викторовна молча сунула ему под нос старую папку в кожаной обложке.

Тот с раздражением открыл её, и, увидев содержимое, бессильно опустил руки.