Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

— Ну есть. Да только они все занятые. У всех свои дела.

— А вы уверены, что у них нет таких же вечеров, как у вас? Пустых, одиноких, с бутылкой на кухне?

Игорь замер. Гриша видел, как его пальцы — те самые, что привыкли перебирать бумаги — медленно сжались в кулак.

— Не знаю, — сказал он тихо. — Я никогда не спрашивал.

— А почему?

Игорь молчал. Долго. Потом выдохнул.

— Наверное, потому что боялся услышать, что у них всё хорошо. Что они счастливы. А я — нет.

Гриша отложил планшет.

— Игорь, а что, если я скажу вам, что у них тоже всё не очень? Что они тоже одиноки, устали, пьют по вечерам и не знают, как это прекратить?

— Тогда — Игорь запнулся, — тогда я бы, наверное, не чувствовал себя таким

— Таким?

— Ненормальным.

— А если бы вы пригласили их не пить, а просто посидеть? Поговорить? Поделиться тем, что на душе?

— Я не умею, — честно признался Игорь. — Я умею раздавать путёвки, улыбаться, решать чужие проблемы. А говорить о себе я разучился.

— Этому можно научиться заново, — сказал Гриша. — Не сразу. По чуть-чуть. Сначала просто спросить: «Как дела?» и не убежать, когда услышишь ответ. Потом рассказать, что у вас тоже не всё гладко. Потом может, вместе найти то, что приносит радость. Не забвение, а радость.

Игорь смотрел на Гришу долго. В его глазах — тех самых, живых и цепких — что-то мелькнуло. То ли надежда, то ли страх, то ли просто любопытство.

— Вы говорите, мне нужно найти родственную душу, — сказал он медленно. — Такую же потерянную, как я.

— Не потерянную. Ту, которая тоже ищет.

Игорь усмехнулся. Впервые за весь разговор — без горечи, почти тепло.

— А вы, доктор, случайно, не домовой?

— Психолог, — улыбнулся Гриша. — Но иногда функции совпадают.

Игорь встал. Поправил пиджак. Взялся за ручку двери, но не открыл. Стоял, смотрел в стену.

— А если я найду такого, и он окажется не тем?

— Тогда вы будете знать, что искали не его. А это уже больше, чем просто сидеть и пить в одиночестве.

Игорь кивнул. И вышел.

Дверь закрылась.

Гриша посмотрел на мухомор.

— Ну что, — сказал он, — ещё один. Который забыл, что такое радость, и учится искать её заново. По чуть-чуть. Сначала — не пить в одиночестве. Потом — найти того, с кем можно просто посидеть. Потом — может, и улыбнуться по-настоящему.

Мухомор молчал, но Грише показалось, что он чуть качнулся — одобрительно. Или обнадёживающе. Не разобрать.

Гриша открыл планшет, дописал:

«Клиент: Патути И.А. Проблема: алкогольная анестезия, социальная изоляция, утрата навыка получать положительные эмоции. Рекомендовано: поиск «родственной души» для восстановления привычки говорить о себе и слышать другого. Не запрет алкоголя, а замещение одиночества общением. Прогноз: крайне осторожный. Первый шаг — не напиться вместе, а просто посидеть на лавочке».

****

Нарэк, Гоша и Наталья Викторовна (Алконост) двинулись в другую сторону. Их задачей была не проверка кнопок — Нарэк должен был выявлять мужчин, которые хотя бы отдалённо по психологии подходили под богатырей. Задавая серьёзные психологические вопросы. Вживую. У кулеров. У кофейных автоматов. В любых местах скопления людей.

Проблема была в том, что сотрудники корпорации не привыкли к тому, что у кулера к ним подходят и спрашивают:

— Скажите, вы когда-нибудь чувствовали, что ваша жизнь идёт не по вашему сценарию? Что кто-то другой пишет за вас сюжет?

Первый попавшийся системный администратор, наливающий себе американо, замер.

— Вы про начальника? — спросил он. — Он постоянно переписывает мои задачи. Вчера я три часа настраивал сервер, а он сказал, что нужно было настраивать другой. Это считается?

Гоша покачал головой. Наталья Викторовна сканировала.

— Обычный человек. Очень уставший. Не подходит.

— А кого вы ищете? — спросил сисадмин, уже с подозрением.

— Богатырей, — честно ответил Нарэк.

Сисадмин допил кофе и, не сказав больше ни слова, ушёл. Очень быстро.

У следующего кулера стоял мужчина лет сорока — крепкий, седоватый, с уставшими, но внимательными глазами. На бейдже значилось: «Сергей, ведущий инженер».

Нарэк подошёл, сделал вид, что наливает воду, и спросил как бы невзначай:

— Сергей, а вы когда-нибудь сталкивались с возрастным кризисом? С ощущением, что вы уже не успеваете за молодыми, но ещё не доросли до мудрости?

Сергей посмотрел на него долго. Очень долго.

— Вы из отдела кадров? — спросил он.

— Нет, психолог.

— А-а-а, — протянул Сергей. — Ну тогда понятно. Слушайте, у меня три высших образования, двое детей и ипотека. У меня не возрастной кризис. У меня хронический дефицит времени и сна.

— И всё же, — не отставал Нарэк, — вы чувствуете, что могли бы больше? Что у вас есть ресурс, который вы не используете?

Сергей задумался. По-настоящему.

— Иногда, — сказал он негромко. — По ночам. Когда никто не видит.

Наталья Викторовна мгновенно сканировала и покачала отрицательно головой.

У автомата с капучино они наткнулись на молодого парня в идеально выглаженной рубашке. Он явно спешил, но кофе был важнее.

— Извините, — остановил его Нарэк. — А вы верите в судьбу?

Парень посмотрел на часы.

— Я верю в дедлайны, — сказал он. — Судьба подождёт.

— А если бы вам пришлось выбирать между семьёй и работой?

— Я выбрал работу, — отрезал парень. — И ни разу не пожалел. Семья поймёт. Работа — нет.

Наталья Викторовна сканировала и поморщилась.

— Не богатырь. Аура — серо-стальная. Карьерист до мозга костей. Такие не спасают мир. Они спасают KPI.

Парень, услышав про KPI, оживился:

— А вы из отдела эффективности? У нас как раз показатели упали в прошлом квартале

— Нет, — перебил Гоша. — Мы из отдела поиска героев. Вы не подходите.

Парень обиженно фыркнул и ушёл, не допив кофе.

— Может, нам спуститься этажом ниже? — предложил Гоша.

Они спустились.

В отделе корпоративной культуры было шумно. Кто-то развешивал плакаты, кто-то обсуждал тимбилдинг. Нарэк подошёл к мужчине лет тридцати пяти — единственному в этом отделе, кто выглядел так, будто умеет не только говорить, но и делать.

— Извините, — начал он. — У вас бывает ощущение, что вы живёте чужую жизнь? Что вы могли бы быть кем-то другим, но почему-то оказались здесь?

Мужчина поднял на него глаза. В них было удивление. И боль. Настоящая, глубокая, которую он, видимо, носил в себе давно.

— Каждый день, — тихо сказал он. — Каждый божий день.

Наталья Викторовна сканировала. Гоша замер.

— Да, — ответила Алконост. — Но

— Что «но»?

— Он не мужчина, — вздохнула она. — Трансвестит. Раньше он был женщиной. Очень сильной. Но Дух Места требует мужскую энергию. Чистую. Не смешанную.

Нарэк закрыл глаза.

— То есть мы опять мимо.

— Опять мимо, — подтвердила Наталья Викторовна.

У следующего кулера они наткнулись на мужчину из планового отдела. Он стоял, задумчиво глядя на кнопки автомата, и никак не мог выбрать между «двойным эспрессо» и «капучино с корицей».

— Извините, — подошёл к нему Нарэк. — А вы когда-нибудь задумывались, в чём смысл вашей жизни?

Мужчина медленно повернул голову. Посмотрел на Нарэка так, будто тот спросил, не хочет ли он выйти замуж за пылесос.

— Смысл моей жизни — дожить до пенсии, — сказал он наконец. — И не сойти с ума до неё.

— А после пенсии?

— А после пенсии я буду сидеть на даче и не думать ни о каком смысле. Это и будет счастье.

Наталья Викторовна сканировала. И покачала головой.

— Не богатырь. Устал. Хочет покоя. Дух Места его не примет .

Мужчина тем временем нажал на кнопку «капучино с корицей», получил свою чашку и, не попрощавшись, ушёл.

— Может, нам пойти в столовую? — предложил Гоша. — Там мужчин больше. И они хотя бы сытые.

— Сытость снижает тревожность, — задумчиво сказал Нарэк. — А без тревожности человек реже задаёт себе экзистенциальные вопросы.

— Ты хочешь, чтобы они были тревожными?

— Я хочу, чтобы они были настоящими, — поправил Нарэк. — А настоящий мужчина всегда немного тревожится. За семью. За работу. За мир. Особенно если он ведающий.

Но они все таки пошли в столовую.

Там было шумно. Пахло борщом и котлетами. Нарэк оглядел зал и направился к столику, где сидел мужчина лет сорока — крепкий, с руками-лопатами, в рабочей одежде. Он ел гречку с мясом и делал это так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь.

— Извините, — подсел к нему Нарэк. — А вы боитесь смерти?

Мужчина перестал жевать. Положил вилку. Посмотрел на Нарэка долгим, тяжёлым взглядом.

— Я работаю в подвале, — сказал он спокойно. — В зоне, где каждый день может быть последним. Я не боюсь смерти. Я боюсь не успеть.

— Что не успеть?

— Детей вырастить. Жене помочь. Дом достроить.

Наталья Викторовна сканировала. Гоша замер.

— Да, — ответила Алконост. — И мужчина. И энергия чистая. И воля стальная.

— И что? — Нарэк уже почти не дышал.

— И он не подходит, — вздохнула Наталья Викторовна.

— Почему?!

— Он слишком душою стар.

Нарэк схватился за голову.

— Это какой-то заговор! — прошептал он. — Мы обошли уже пять отделов, задали сотню вопросов, и никого!

Он сжал блокнот и пошёл дальше. К следующему кулеру. К следующему кофейному автомату. К следующему мужчине, который, возможно, даже не подозревает, что он — тот, кто нужен.

Богатыри, если они и были где-то рядом, явно не спешили открываться. А время шло.

****

Сегодня на работе его ждала «интересная» сессия. Семейная пара, записанная на Нарэка, в виду его отсутствия плавно перекочевала к Грише. Это была первая в его практике семейная консультация, и он очень волновался.

Выкинув мусор после обеда и зайдя в кабинет, он заметил, что клиенты уже сидят на диване.

— Извините, пара секунд, — пробормотал он.

Плюхнулся в кресло, откинул с лица волосы и поднял глаза.

В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Девушка в ужасе закрыла рот руками.

— Ланаааа??? — его голос сорвался на фальцет. Переведя взгляд на парня, Гриша проорал: — Никита? Это как понимать?!

Это была она. Его старшая сестра. Когда-то её, маленькой девочкой, привела к ним в семью тётя Наташа, мамина подруга. Сироту. И мама забрала её себе. Сколько себя помнил Гриша, сестра всегда окружала его заботой. Сначала вынянчила, потом терпеливо делала с ним уроки, потом выслушивала его подростковые метания.

И надо же было такому случиться: его близкий друг — теперь уже бывший — влюбился в его сестру. Мало того что поженились, так он уговорил её уехать в Америку за лучшей жизнью. Такого Гриша не мог простить. Он не видел сестру пять лет. Иногда они созванивались, но редко. Им всегда было некогда в своей Америке, или разница во времени мешала. Гриша очень по ней скучал.

И тут он ее увидел. По-настоящему.

Длинные золотисто-русые волосы, всегда такие ухоженные, сейчас казались живыми: в них запутались крошечные полевые цветы, которых секунду назад не было. Простенькое платье вдруг отливало лунной белизной, а за спиной, словно лёгкая дымка, колыхался полупрозрачный образ гирлянды из листьев дуба и берёзы. От неё пахло свежескошенной травой, мёдом и тёплой землёй после дождя.

В голове у Гриши всплыли бабушкины рассказы о Берегинях — добрых духах, хранительницах рода, домашнего очага и всего живого. «Так вот почему у неё на балконе всё цветёт даже зимой...»

— Мы здесь работаем, — с трудом выдавила Лана, пытаясь вернуть себе спокойный вид. Но цветы в её волосах предательски дрожали.

— Вернулись, — понуро сказал Никита.

Гриша сглотнул, пытаясь отделить брата-психолога от брата, который видел слишком много.

— Вернулись? И мама ничего не знает?

— Нет, мы решили пока никому не говорить, — поникла Лана. Цветы в её волосах от расстройства чуть привяли, запах в кабинете сменился с липового на влажную землю после грозы.

— Ты, — он ткнул пальцем в Никиту, стараясь говорить как можно обыденнее, — утащил мою сестру, не спросясь ни у кого, хрен знает куда! Ты, — он перевёл взгляд на Лану, старательно избегая смотреть на её сияние и полупрозрачный венок над головой, — попёрлась! И сейчас я вижу вас в своём кабинете!

Он вскочил, нервно прошёлся, сжимая и разжимая кулаки.

— Это немыслимо! Я сейчас испытываю столько профессиональных конфликтов, что моя этика плачет в углу! С одной стороны — сестра. С другой — мой бывший лучший друг, который довёл её — он чуть не сказал «берегиню», — до семейного психолога!

Никита смотрел на него виновато. Лана просто грустно улыбалась, и от этой улыбки в кабинете снова запахло цветущей липой.

Гриша рухнул обратно в кресло.

— К чёрту сессию! — сорвался он на крик. — Вы что творите?! Пять лет! Пять лет тишины! А теперь вы сидите тут как как обычные клиенты?! Вы издеваетесь?!

Он подскочил, подошёл к сестре вплотную. Теперь он видел каждую травинку в её волосах.

— Ты хоть понимаешь — голос сорвался на шёпот. — Как мы все за вас переживали? Как мама плакала? Как я я

Он не договорил.

— Прости, — прошептала Лана . — Мы не были ни в какой Америке.

Гриша дернулся.

— А где вы были?

Никита встал, посмотрел ему прямо в глаза.

— В лесу. В далёкой деревне. Пока не пришли люди из отдела и не направили нас сюда на работу. У нас высшее образование, ты же знаешь.

— Я не знала, кто я, — всхлипнула Лана. — У меня начался выброс неконтролируемой магии. Я боялась навредить семье. А потом мне пришёл зов от настоящих моих родственников. Я должна была научиться стать тем, кем должна была. А Никита не захотел меня отпускать. Я просила, умоляла. А он ни в какую.

Гриша смотрел на них обоих. И понял: профессиональная этика может идти к чёрту.

— Значит, ему ты доверилась, а брату нет?! — голос сорвался на хрип, в горле встал ком. — Значит, вот так ты обо мне?! Я зол. Я страшно зол на вас. Мне надо время, чтобы это переварить.

Он отвернулся к окну, но стекло отражало их обоих: Лану с привядшими цветами, Никиту с застывшим лицом. Гриша вжал пальцы в подоконник, чтобы не дрожать.

— Пять лет, Лан. Пять грёбаных лет. Я думал, ты там кофе пьёшь в Бостоне, счастлива. А ты в лесу магию укрощала? — он резко развернулся. — А если бы ты себе что-то оторвала? Если бы тебя — запнулся, представив слишком много. — А ты, — он перевёл пылающий взгляд на Никиту, — увёз мою сестру, мою — он махнул рукой в сторону Ланы, и та на миг стала ещё прозрачнее, — берегиню в дремучий лес, без связи, без

Он не договорил. Ноздри раздувались, кулаки тряслись. Слёзы жгли глаза, но он их не пускал.

— Я боялась, — прошептала Лана. — Я проснулась однажды — а вокруг меня вся кухня в цветах. Живых. Прямо из воздуха. Я маму чуть инфарктом не уложила. Я не знала, как это контролировать.

— А спросить? — Гриша шагнул к ней. — Я бы нашёл, к кому тебя отвести!

— К кому?! — Лана встала, и на миг за её спиной проступил огромный тёплый силуэт — женщина в венке, с руками, полными колосьев. — К бабке Зине из соседнего подъезда? Гриш, таких, как я, нет в учебниках! Мне нужны были свои. Лесные. Кровные.

Она подняла на него заплаканные глаза. Венок над головой почти погас.

— Я не хотела тебя терять, — тихо сказала она, и в голосе дрожала такая боль, что Гриша на секунду замер. — Я думала, если ты узнаешь ты посмотришь на меня как на чудовище.

— Чудовище? — нервно рассмеялся он, и смех вышел рваным, почти истеричным. — Лан, на какое чудовище? Которое мне кашу манную комками варила? Которое сопли вытирала? Когда я в десятом классе напился и ты меня от матери прятала? Ты была человеком. Самым человечным человеком из всех, кого я знал.

Никита молчал, стиснув зубы. На его глазах тоже блестело — здоровый мужик сжимал подлокотник так, что костяшки побелели.

— Я хотел всё рассказать, — наконец выдавил он. — Тысячу раз. Но Лана просила подождать. Говорила: «Сначала разберусь с силой, потом вернусь нормальной». А потом было уже стыдно. Каждый год.

— А сейчас не стыдно?! — Гриша резко развернулся к нему. Глаза красные, кулаки трясутся. — Вы сидите тут, у меня в кабинете, и делаете вид, что всё можно взять и обсудить? По правилам? С активным слушанием и я-высказываниями?

Он зашагал по кабинету, сбивая стул, чуть не наступил на мухомор — тот пискнул и отодвинулся к стене.

— Нет! — заорал он. — Не будет сессии! Не будет спокойного разбора полётов! Потому что я, мать вашу, не психолог сейчас! Я брат, который пять лет не знал, где его сестра!

Он остановился посреди кабинета, тяжело дыша. В груди всё горело — злость, обида, облегчение, липкая радость, которую он не хотел впускать.

— Иди сюда, — сказал он вдруг устало, уже не криком. Просто шагнул вперёд и крепко обнял её. От неё пахло домом. Настоящим домом. Тем самым, которого ему так не хватало все эти годы. Цветы в её волосах распрямились и засветились мягким золотистым светом.

— Живая, — выдохнул он в её макушку. — Ты просто живая. И это всё, что важно.

Никита отвернулся к стене, вытирая лицо рукавом. Мухомор в углу засветился слабым уютным светом, как ночник в детской.

— Но я вас всё равно ненавижу, — добавил Гриша, не разжимая рук. — Обоих. Месяца три минимум.

— Согласны, — прошептала Лана.

***

Светочка и Наталья Юрьевна, решив проведать, как продвигаются поиски богатырей у подруг-вещуний наткнулись на выходящих из кабинета Гриши.

Семейная пара — парень и девушка — выглядела так, будто они только что не сессию прошли, а выиграли в лотерею, проиграли в карты, помирились после драки и развелись заново. У обоих одновременно покрасневшие глаза, взлохмаченные волосы и счастливые, совершенно идиотские улыбки. Девушка держала парня под руку так, будто боялась, что он растворится в воздухе. Парень смотрел на неё так, будто она только что родила ему тройню.

Светочка и Наталья Юрьевна проводили их удивлёнными взглядами.

— Это клиенты Гриши? — тихо спросила Наталья Юрьевна.

— Похоже на то, — так же тихо ответила Светочка. — Только я не уверена, что они были у психолога.

Из кабинета вышел Гриша. Вид у него был не лучше — растрёпанный, бледный, с красными глазами и руками, которые всё ещё слегка дрожали.

— Гриша, что случилось? — обеспокоенно спросила Светочка.

Он остановился, перевёл на неё мутный взгляд и выдохнул:

— Ничего. Ровным счётом ничего. Кроме того, что я полностью провалил первую свою семейную сессию, сказав клиентам, что я их ненавижу.

Наталья Юрьевна издала короткий смешок.

— Однако, креативный ты психолог, — сказала она, качая головой. — Я, пожалуй, с мужем к тебе записываться не буду.

Светочка, не обращая внимания на подругу, шагнула ближе.

— Гриша, с тобой всё в порядке?

Он посмотрел на неё. Тяжело. Устало.

— Нет. Я узнал, что моя старшая сестра — сущность.

Светочка вздрогнула. Но не от испуга — от неожиданности. В её глазах мелькнуло что-то странное. Почти понимание?

— Так значит, у тебя в семье всё-таки есть они? — осторожно спросила она.

Гриша покачал головой.

— Нет. У меня кровные родственники люди. Она приёмная. Как оказалось, её кровные родственники — он запнулся, будто сам ещё не до конца в это верил, — нелюди.

И, не добавив больше ни слова, он развернулся и пошёл по коридору. Не говоря , куда. Просто прочь.

Светочка и Наталья Юрьевна остались стоять.

— У него сегодня был трудный день, — тихо сказала Наталья Юрьевна.

— Да у него сегодня был трудный день, — подтвердила Светочка.

Она посмотрела вслед Грише, потом на дверь кабинета, потом на подругу.

— Ладно. Пошли. Проведаем вещуний. Может, у них дела лучше.

— Вряд ли, — вздохнула Наталья Юрьевна.

Они переглянувшись ,двинулись дальше по коридору. Навстречу новым проблемам.

Глава 15

В третьей группе дела продвигались тоже плохо.

С самого утра всё пошло не так. Вещуньи, вместо того чтобы сканировать сотрудников на предмет богатырского духа, то и дело отвлекались. Сначала Наталья Михайловна увидела у проходящей мимо женщины сумочку — маленькую, крокодиловую, с блестящей пряжкой.

— Ой, смотрите, какая прелесть! — воскликнула она, забыв про сканирование. — Это же лимитированная коллекция! У меня такой нет!

— У тебя такая и не будет, — заметила Елена Владимировна, тоже отвлекаясь. — Ты прошлый раз на корпоративе всю зарплату на сапоги потратила.

— Зато сапоги были красивые, — парировала Наталья Михайловна.

Гера, который стоял рядом и пытался понять, как вообще искать богатырей, если вещуньи не сканируют, а обсуждают аксессуары, сделал глубокий вдох.

— Мы ищем богатырей, — напомнил он. — Помните? Конец света? Дух Места?

— Да-да, конечно, — отмахнулась Елена Владимировна, но тут же её взгляд упал на двух коллег, которые оживлённо обсуждали новые уколы красоты. — Ой, а они про филлеры говорят! Наташ, ты слышала? Новый препарат, эффект до двух лет!

— Серьёзно? — Наталья Михайловна мгновенно переключилась. — А мне мой косметолог говорила, что полтора — максимум. Хорошо, что мы не стареем.

Гера закрыл глаза.

— Богатыри, — повторил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Нам нужны богатыри.

— Да подожди ты со своими богатырями, — отмахнулась Елена Владимировна. — Тут женщины разговаривают.

— А вы не женщины, вы вещуньи! — не выдержал Гера. — Вы должны видеть будущее, а не обсуждать филлеры!

— Будущее мы и так видим, — обиженно сказала Наталья Михайловна. — А филлеры — это сейчас. Живое. Настоящее. Ты просто не понимаешь, каково это — стареть.

— Так вы и не стареете, — напомнил им Гера.

Но это было бесполезно. Они постоянно отвлекались на сотрудников, которые рассказывали про новую диету на сельдерее, про интервальное голодание. Одна женщина клялась, что сбросила пять килограммов, просто перестав есть после шести. Другая — что ей помогли специальные таблетки из аптеки, которые, правда, вызывают галлюцинации, «но зато фигура — как у модели».

— Галлюцинации — это не страшно, — авторитетно заявила Наталья Михайловна. — Я однажды три дня подряд видела летающих слонов. Это после того, как перепутала настойку с чаем.

— А мне сны снятся, — мечтательно сказала Елена Владимировна. — Такие с участием молодых людей. Высоких. С голыми торсами.

— Лена, мы на работе, — строго заметила Наталья Михайловна.

— А кто мешает работать и мечтать одновременно? — парировала та.

Гера, у которого уже начинала кружиться голова от этих разговоров, отошёл к стене и прислонился к ней лбом. Потом набрал Гошу.

— Я не для этого учился рисовать пентаграммы, — прошептал он. — Я не для этого спасал отделы от прорывов. Я для того, чтобы слушать про филлеры и интервальное голодание.

— Не ной, — посоветовал ему по телефону Гоша. — У нас в группе то же самое. Нарэк задаёт умные вопросы, а люди не понимают, к чему он клонит.

— И что, нашли кого-нибудь?

— Нет, — честно сказал Гоша. — Одного кандидата забраковали, потому что он душою стар. Другой оказался трансвеститом. Третий хочет только дожить до пенсии.

— А у нас вообще ноль, — вздохнул Гера. — Они даже не пытаются искать. Они обсуждают сумочки.

— Вещуньи, — пожал плечами Гоша. — Они такие. Тысячи лет живут, а всё как девчонки.

— Это не девчонки, это катастрофа, — поправил Гера.

И тут, словно услышав его молитвы, из-за угла вышли Хозяйка перекрёстков Светочка и Хозяйка Медной горы Наталья Юрьевна.

— Ну как? — спросила Светлана Ивановна, подходя ближе.

Вещуньи виновато опустили глаза. Наталья Михайловна спрятала телефон, на котором только что смотрела новый каталог сумок. Елена Владимировна поправила причёску и сделала вид, что так и надо — обсуждать методы похудения в рабочее время.

Гера выразительно хмыкнул. В этом хмыканье было всё: и усталость, и отчаяние, и надежда, что Светочка с Натальей Юрьевной сейчас всё исправят.

Но они не исправляли. Они смотрели на вещуний с пониманием. И, кажется, даже с сочувствием.

— Пойдёмте, — сказала Светлана Ивановна. — Усядемся где-нибудь. Надо обсудить, что делать дальше.

Усевшись в коридоре на модные диваны для отдыха, украшенные стилизованными под хохлому русалками, команда спасителей мира предалась единственному доступному им занятию — коллективному стенанию.

— Сидели спокойненько так в архиве, — ностальгически начала Наталья Михайловна, с тоской глядя на свой каблук. — Никто нас не трогал.

— Полумрак, уютная пыль — подхватила Елена Владимировна. — Чай с печеньками попивали

— Иногда и не чай, — с хитрой улыбкой добавила Светочка.

— А помните, ленты новостей листали? «Тритон устроил потоп в бухгалтерии», «Водяной требует установку джакузи в кабинет» — вздохнула Наталья Юрьевна. — А сейчас? Конец света, кадровый голод и полный ужас ожидания конца!