Кардиология для взрослых

— О, наша прекрасная кардиолог уже здесь? — его голос был бархатистым, с нотками игривости. — Не волнуйтесь, Адель. С таким сердцем, как у вас, я бы тоже не устоял. А с сердцем пациентки мы сейчас разберёмся.

Он подмигнул ей, и Адель почувствовала, как щёки заливает румянец. Она бросила быстрый взгляд на Виктора. Тот стоял у окна, скрестив руки на груди, и его лицо напоминало каменную маску. В глазах читалась едва сдерживаемая ярость.

— Дамир, давай к делу. У нас мало времени, —сказал Виктор подойдя к операционному столу, его голос был холоден как лёд.

Операция началась. Дамир работал виртуозно: каждое движение было отточено до совершенства. Но при этом он не упускал ни единой возможности для «представления».

— Адель, вы не могли бы подойти чуть ближе? Свет здесь такой невыгодный... боюсь пропустить что-то важное из-за вашей красоты.

Медсёстры тихо хихикали. Адель сжала губы в тонкую линию и сделала вид, что полностью поглощена показаниями монитора. Но она чувствовала на себе тяжёлый, прожигающий взгляд Виктора.

— Дамир, скальпель! И давай без лишних движений! — рявкнул Виктор, да так, что даже анастезиолог вздрогнул.

Дамир театрально вздохнул:

— Штайн, ты сегодня не с той ноги встал? Я тут сердце спасаю вообще-то.

Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ревность жгла его изнутри калёным железом.

Операция шла по плану. Дамир и Виктор успешно иссекли поражённые створки клапана и готовились к установке протеза, но внезапно ровная линия на мониторе сатурации кислорода дёрнулась и поползла вниз.

— Сатурация 88! — тревожно воскликнула анестезиолог. — Падает!

— Что за чёрт? — прорычал Виктор. — Проверьте интубационную трубку! Быстро!

Дамир замер с инструментом в руке. Его игривое настроение испарилось в одну секунду.

— Отёк лёгких? — предположил он, его голос стал жёстким и профессиональным

— Похоже на то. Давление в легочной артерии растёт! — подтвердила Адель, не отрывая глаз от экрана УЗИ.

Сердце девушки работало на пределе, но теперь проблема была не в клапане. Лёгкие отказывали под нагрузкой.

В операционной начался контролируемый хаос. Виктор отдавал приказы резким, отрывистым тоном:

— Увеличить подачу кислорода! Готовьте вазопрессоры! Адель, следите за гемодинамикой!

Дамир отложил инструменты. Операция была остановлена. Теперь главной задачей было спасти пациентку от удушья здесь и сейчас.

— Чёрт возьми... — прошептал Дамир, глядя на синеющие губы девушки на столе.

Виктор повернулся к Адель. В его взгляде больше не было ревности или злости — только ледяная концентрация и страх за жизнь пациентки.

— Мы должны её стабилизировать. Любой ценой, — тихо сказал он.

Ситуация была критической: у пациентки стремительно развивался отёк лёгких, и каждая секунда могла стать решающей.

— Увеличить подачу кислорода до максимума! — скомандовал Дамир, его голос был резким, как удар хлыста. — Адель, готовьте раствор нитроглицерина для инфузии, нужно снизить давление в лёгочной артерии. И срочно — фуросемид, чтобы убрать лишнюю жидкость!

Адель работала с невероятной скоростью. Её пальцы, казалось, летали над клавиатурой аппарата ИВЛ и стойкой с лекарствами. Она ввела препараты, и на мониторе было видно, как медленно, но верно, давление в лёгочной артерии начало снижаться. Дамир, отбросив всякую игривость, сосредоточенно следил за состоянием лёгких через хирургический доступ, готовый в любой момент возобновить вмешательство, как только позволит ситуация.

— Сатурация 90... 92... — с облегчением выдохнула анестезиолог. — Стабилизируется.

Напряжение в операционной начало спадать. Виктор вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Он подошёл к Адель, их плечи почти соприкасались.

— Отличная работа, — тихо сказал он, не глядя на неё.

— Мы её вытащили, — так же тихо ответила она.

Однако радость была преждевременной. Стабилизация была временной. Сердце девушки было слишком слабым, чтобы выдержать полноценную операцию по замене клапана прямо сейчас. Любое вмешательство могло стать фатальным.

Виктор принял тяжёлое, но единственно верное решение. Он повернулся к команде:

— Операцию откладываем. Пациентку переводим в реанимацию. Погружаем в медикаментозную кому и продолжаем ИВЛ. Дадим сердцу и лёгким отдохнуть. Будем готовить её к операции в стабильном состоянии.

Это был стандартный протокол при таких осложнениях: искусственная кома позволяла полностью отключить самостоятельное дыхание, снизить метаболические потребности организма и дать органам время на восстановление под защитой аппарата искусственной вентиляции лёгких.

Спустя полчаса всё было кончено. Юную пациентку, опутанную трубками и проводами, увезли в реанимационный бокс. Её жизнь теперь зависела от тонкой настройки аппаратов и круглосуточного наблюдения.

Виктор и Адель остались стоять в опустевшей операционной. Дамир уже ушёл, бросив на прощание дежурную шутку, на которую никто не отреагировал.

— Она будет жить? — спросила Адель, нарушая гнетущую тишину.

— Мы сделали всё, что могли, — устало ответил Виктор, глядя вслед каталке. — Теперь всё в руках её организма и наших реаниматологов.

Он наконец повернулся к ней. В его взгляде больше не было ни холода, ни ревности. Только безмерная усталость и что-то ещё... что-то похожее на нежность.

— Адель... я знаю, что сейчас не время и не место.

Он сделал шаг к ней, сократив последнее расстояние.

— То, что случилось вчера... с Мариной... это не то, что ты думаешь. Она моя старая знакомая, мы учились вместе...

Не успев закончить, дверь операционной распахнулась, и на пороге возникла медсестра из приёмного отделения.

— Доктор Штайн! Срочно! В приёмном... там... — она запыхалась, не в силах договорить.

— Что случилось? — резко спросил Виктор, мгновенно возвращаясь в роль главврача.

— Там ваша знакомая... Марина. Ей стало плохо. Сильная боль в груди, одышка... Её привезли на скорой!

В операционной повисла звенящая тишина. Виктор замер, его лицо на мгновение исказилось от смеси удивления и досады. Адель почувствовала, как внутри всё сжимается. Марина. Здесь. Сейчас.

— В приёмное, — коротко бросил Виктор, его голос снова стал стальным, лишённым всяких эмоций. Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу, даже не взглянув на Адель.

Адель на секунду растерялась, но профессиональная привычка взяла верх. Она последовала за ним, её сердце колотилось где-то в горле. Они почти бежали по коридорам центра, минуя ординаторские и посты медсестёр. Возле входа в приёмное отделение уже стояла каталка, вокруг которой суетился персонал.

На кушетке лежала Марина. Её всегда безупречное лицо было бледным, покрытым холодным потом, а макияж потёк, оставляя тёмные дорожки на щеках. Она тяжело дышала, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Увидев Виктора, она слабо улыбнулась, но улыбка больше походила на гримасу боли.

— Виктор... — прохрипела она, протягивая к нему дрожащую руку.

Штайн мгновенно оказался рядом.

— Марина, что случилось? Где болит? — его голос был мягким, заботливым, и это резануло Адель по живому.

— Здесь... — Марина прижала руку к груди. — Не могу дышать... как будто камень..

Адель подошла к мониторам. Давление было низким, пульс частым и нитевидным. Сатурация падала.

— ЭКГ! Срочно! — скомандовала она медсестре, беря ситуацию в свои руки. Профессиональная маска надёжно скрывала бурю эмоций внутри.

Виктор не отходил от Марины ни на шаг. Он сжал её руку, не сводя с неё глаз.

— Держись, слышишь? Мы тебя вытащим.

Адель прикрепила датчики, и через несколько секунд аппарат выплюнул ленту кардиограммы. Она пробежала по ней взглядом и похолодела. Всё было ясно без слов.

— Герр Штайн — тихо позвала она, протягивая ему ленту.

Он взял её, и его лицо помрачнело. На кардиограмме была классическая картина острой коронарной недостаточности. У Марины был инфаркт.

В этот момент в приёмное влетел Дамир. Он был всё ещё в хирургическом костюме, но уже успел переодеть халат.

— Что у нас тут? Ого! Какие люди! — его глаза загорелись при виде Марины, но тут же стали серьёзными, когда он увидел показания монитора. — Так, красавица, сейчас будет немного неприятно.

— Дамир, — нежно прошептала Марина.

Дамир на мгновение замер, его бровь удивлённо поползла вверх, а на губах заиграла самодовольная ухмылка. Он бросил быстрый, победоносный взгляд на Виктора, который всё ещё держал Марину за руку.

— Дамир... — с трудом выдавила Марина, её голос был слабым, но в нём прозвучали знакомые Виктору и Адель бархатные нотки флирта. Даже на пороге смерти эта женщина умела играть.

— Я здесь, моя дорогая, — его голос стал мягким, почти мурлыкающим.

— Адель... ЭКГ подтверждает инфаркт. Нужна экстренная катетеризация. Я забираю её в рентген-операционную. Прямо сейчас. — скомандовал Веллер.

Это был приказ, не терпящий возражений. Дамир мгновенно превратился из обольстителя в собранного и жёсткого профессионала.

— Каталку! Срочно! — рявкнул он, и медсёстры тут же засуетились вокруг.

— Я с вами, — твёрдо сказала Адель, делая шаг вперёд.

Дамир обернулся и одарил её ослепительной улыбкой

— Я на это надеялся. Мне понадобится лучший кардиолог в этом здании.

Он сказал это достаточно громко, чтобы Виктор, который уже сделал шаг к выходу из приёмного покоя, услышал каждое слово. Адель заметила, как у него напряглись жилки на скулах.

Адель бросила последний взгляд на удаляющуюся фигуру Виктора и побежала за Дамиром.

В рентген-операционной царил контролируемый хаос. Марина уже была под седацией, но всё ещё слабо сжимала руку Дамира, когда он вводил инструменты в её коронарную артерию. Адель следила за показателями гемодинамики, её лицо было сосредоточенным и бледным.

— Давление падает! — крикнула она.

— Вводи вазопрессоры! — скомандовал Дамир, не отрывая взгляда от экрана ангиографа. — Я почти у цели.

Минуты тянулись как часы. Адель чувствовала, как по спине стекает холодный пот. Она то смотрела на монитор, то на лицо Марины, которое казалось восковым в ярком свете ламп.

И вдруг...

— Есть! — торжествующе воскликнул Дамир. — Кровоток восстановлен!

На мониторе линия ЭКГ начала выравниваться. Давление стабилизировалось.

— Мы это сделали... — прошептала Адель, чувствуя невероятное облегчение.

Дамир откинулся на спинку стула и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, на которой всё ещё блестели следы перчаточной пудры. Он посмотрел на Адель с триумфальной улыбкой.

— Видите? Я же говорил, что со мной вы в надёжных руках.

Адель слабо улыбнулась в ответ, слишком уставшая, чтобы реагировать на его флирт. Она посмотрела на Марину. Та была жива. Она будет жить.

Но где-то в глубине души Адель знала: эта победа в операционной не решила ничего в их запутанном четырёхугольнике. Напротив, она только усугубила ситуацию.

Адель стояла у окна ординаторской и смотрела на ночной город. Огни фонарей расплывались из-за слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. День был невыносимо долгим.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Виктор. Он выглядел измождённым, под глазами залегли тёмные тени.

— Как она? — спросила Адель, не оборачиваясь.

— Стабильна. В реанимации. Дамир остался с ней.

При упоминании имени хирурга Адель вздрогнула.

— Он... он любит её? — вопрос сорвался с губ сам собой.

Виктор горько усмехнулся и подошёл ближе, остановившись у неё за спиной.

— Дамир любит себя в отражении её глаз. Марина всегда была такой... она коллекционировала восхищение.

Он замолчал, а затем добавил тише:

— А я был её главным экспонатом.

Адель наконец повернулась к нему. В полумраке комнаты его глаза казались бездонными.

— А она? Она любила тебя?

Виктор посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде было столько столько нежности, но не к Марине, а к Адель.

— Она любила то, что я мог ей дать: статус, деньги... Но её сердце всегда принадлежало только ей самой. В отличии от Дамира, я это понимал. Между мной и Мариной не было любви... Работа да, была, страсть тоже... но не любовь...

Адель смотрела на него, и в её душе боролись противоречивые чувства. Слова Виктора принесли облегчение, но не смогли полностью стереть тревогу, поселившуюся в сердце.

Виктор сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Он осторожно, словно боясь спугнуть, взял её за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной.

— Адель, — его голос был хриплым от усталости и волнения.

— Виктор... — прошептала она в ответ.

В этот момент дверь ординаторской с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стоял Дамир. Он выглядел взъерошенным и возбуждённым. Его хирургический костюм был помят, а на лице играла хищная улыбка победителя.

— Штайн! — воскликнул он, переводя взгляд с Виктора на их сцепленные руки. — Какая трогательная сцена! Я вам не помешал?

Виктор мгновенно отпустил руку Адель и выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Что тебе нужно, Дамир? — его голос был холоден как лёд.

Дамир прошёл в центр комнаты, вальяжно засунув руки в карманы.

— Я просто зашёл поделиться новостями о нашей общей знакомой. Марина пришла в себя. Она звала тебя, Штайн.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Но я сказал ей, что ты занят. Очень... очень занят.

Его взгляд скользнул по Адель, и улыбка стала ещё шире.

— Правда, я не уточнил, чем именно.

Виктор сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он сделал шаг к Дамиру, и на мгновение показалось, что сейчас произойдёт столкновение.

— Ты... — прорычал Виктор.

Но Дамир лишь рассмеялся и поднял руки в примирительном жесте.

— Эй-эй, полегче! Я же пошутил. Марина просто хотела поблагодарить своего спасителя. Но я вижу, у вас тут свои спасательные операции в самом разгаре. Очередная игрушка Виктор?

Воздух в ординаторской сгустился, став тяжёлым и наэлектризованным. Лицо Виктора превратилось в каменную маску, но в глазах полыхал опасный огонь. Он сделал стремительный шаг к Дамиру, и на мгновение показалось, что сейчас он просто вышвырнет наглеца за дверь.

— Следи за языком, Дамир, — голос Виктора был низким, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости. Он больше не рычал, а говорил тихо, и от этого было ещё страшнее. — Ты говоришь не с подчинённым.

Дамир, однако, не отступил. Его хищная улыбка лишь стала шире, а в глазах появился азартный блеск. Он любил такие моменты — когда можно было задеть Виктора за живое, спровоцировать его и насладиться тем, как тот теряет самообладание.

— А с кем же? — издевательски протянул он, делая вид, что оглядывается. — С твоей новой... ассистенткой? Или, может, с твоей личной игрушкой? Девочка, у него таких игрушек много...

Адель почувствовала, как внутри всё сжимается от обиды и унижения. Она не была «игрушкой». Она — врач, профессионал. Но в этой токсичной атмосфере многолетнего соперничества её личность, похоже, никого не волновала. Она была лишь очередным призом в их бесконечной войне.

— Хватит! — её голос прозвучал неожиданно громко и твёрдо в повисшей тишине.

Оба мужчины одновременно повернулись к ней.

— Я не предмет спора и не трофей, — продолжила Адель, глядя прямо в глаза Дамиру. В её взгляде не было страха, только холодная решимость. — Я врач. И сейчас меня волнует только состояние пациентки Марины и той девушки в реанимации. А ваши личные счёты оставьте при себе.

На секунду Дамир опешил. Такого отпора он не получал давно. Но его замешательство длилось недолго. Он окинул её оценивающим взглядом, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение.

— Ого! — хмыкнул он. — А у неё есть характер. Может, ты и прав, Штайн... она интереснее, чем кажется на первый взгляд.

Он развернулся к двери, но на пороге остановился и бросил через плечо:

— Кстати, о пациентках. Я пошутил насчёт того, что Марина тебя звала. Она вообще не приходила в сознание после стентирования. Просто я подумал, вам двоим нужно было... встряхнуться.

С этими словами он вышел, оставив дверь приоткрытой. В коридоре затихли его быстрые шаги.

В ординаторской снова воцарилась тишина.

— Прости его, — глухо сказал он. — Он... он всегда был таким. Для него нет ничего святого.

Адель покачала головой. В кармане её халата завибрировал телефон. Она достала его — звонила Элина.

— Мне нужно идти, — тихо сказала она, оборачиваясь.

Виктор кивнул:

— Конечно.

Адель вышла в коридор, и тяжёлая дверь ординаторской закрылась за ней, отрезая её от напряжения, всё ещё витавшего в воздухе. Голова гудела. Слова Дамира, полные яда и насмешки, эхом отдавались в сознании: «Очередная игрушка, Виктор? Девочка, у него таких игрушек много...»

Её передёрнуло.

Телефон в руке завибрировал снова.

— Лина, — её голос прозвучал хрипло и устало.

— Адель! Наконец-то! Я звонила тебе три раза. У тебя всё в порядке? Ты как будто бежала марафон.

Адель прислонилась спиной к холодной стене коридора и закрыла глаза.

— Хуже, Лина. Я пробежала марафон по минному полю.

Она рассказала всё. Не упуская деталей. Про вчерашний волшебный вечер с Виктором. Про ледяной ужас при виде Марины на пороге. Про операционную, где жизнь и страсть сплелись в один тугой узел. Про спасение пациентки и её погружение в искусственную кому. И, наконец, про унизительную сцену в ординаторской, где Дамир растоптал их с Виктором зарождающееся доверие своими ядовитыми словами.

Элина слушала молча, лишь изредка тяжело вздыхая. Когда Адель закончила, на том конце провода повисла долгая пауза.

— Я... я даже не знаю, что сказать, — наконец произнесла подруга. — Это какой-то дурной сериал. Только ты в нём не актриса второго плана, а главная героиня. И тебе нужно срочно сменить декорации.

— Сменить декорации? — горько усмехнулась Адель. — Я не могу просто так всё бросить. У меня пациентка в реанимации.

— Я же тебе не говорю ее сейчас бросить, завтра и послезавтра ты дома, поэтому я приняла решение, что мы едем на выходные к моему другу! Тебе нужно отдохнуть! Срочно!

— К другу? — Адель отстранилась от стены, её брови удивлённо поползли вверх. В голосе Элины звучала такая непреклонная решимость, что спорить было бесполезно. — Лина, я не в том состоянии, чтобы ходить по гостям.

— А кто сказал про гостей? — парировала подруга. — Это не светский раут, а спасение утопающих. Мой друг, Эмир , живёт в загородном доме. Один. Там тишина, лес, озеро. Никакой связи, никаких больниц, никаких «игрушек» и бывших. Только ты, я, он и бутылка хорошего вина. Или две.

Адель невольно улыбнулась. Элина всегда умела найти нужные слова и заставить её действовать.

— Ты что-то темнишь....Ты уже всё решила, да?

— Естественно! — фыркнула та. — Я соберу вещи и заеду за тобой в восемь утра. Будь готова. Это не обсуждается. Считай это врачебным предписанием. Пациентке Адель прописан полный покой и смена обстановки. Немедленно.

Спорить с Элиной, когда она входила в режим «старшая сестра», было всё равно что пытаться остановить скорый поезд. Адель сдалась.

— Хорошо. Я буду готова. Но только тишина, не каких вечеринок! — пригрозила Адель.

Элина лишь рассмеялась в ответ.

Глава 7. Вечеринка.

Следующее утро выдалось серым и промозглым. Адель, едва сомкнувшая глаза на пару часов, собирала вещи в ординаторской, стараясь не думать о предстоящем разговоре. Она знала, что Виктор появится здесь с минуты на минуту, чтобы обсудить план лечения пациентки в реанимации.

Дверь распахнулась ровно в восемь утра. Виктор вошёл, как всегда, собранный и безупречный, но Адель сразу заметила тени под его глазами — он не спал всю ночь.

— Доброе утро, — его голос был тихим, в нём не было вчерашней усталости, только профессиональная сосредоточенность. — Я только что от неё. Состояние тяжёлое, но стабильное. Мы продолжаем поддерживающую терапию.

— Доброе утро, — кивнула Адель, застёгивая сумку. — Герр Штайн, мне нужно с вами поговорить.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах промелькнуло беспокойство.

— Что-то случилось?

— Не совсем. Это личное. Я... я беру два дня отпуска. По личным обстоятельствам. Срочно.

Виктор замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, разочарование и, кажется, даже обида.

— Сейчас? Адель, вы же понимаете, что ситуация критическая. Мы не можем просто так...

— Я всё понимаю, — мягко, но твёрдо перебила она. — Но мне нужны эти два дня и это не обсуждается.

Она смотрела ему прямо в глаза, и Виктор понял: спорить бесполезно. Он медленно кивнул.

— Хорошо. Если вы настаиваете... Но я надеюсь, вы будете на связи? В случае чего?

Адель покачала головой:

— Нет. Я буду не на связи.

В его взгляде на секунду промелькнуло что-то похожее на панику, но он быстро справился с собой.

— Что ж... берегите себя, Адель.

Она подхватила сумку и направилась к двери, чувствуя на себе его тяжёлый взгляд. Уходя, она не обернулась.

Элина уже ждала её у входа в поликлинику в своей ярко-красной малолитражке. Увидев подругу, она тут же нажала на клаксон.

— Ну наконец-то! Залезай! Нас ждёт великое ничегонеделание!

Адель бросила сумку на заднее сиденье и села рядом.

Дорога заняла около двух часов. Они выехали за город, миновали сонные пригороды и углубились в густой лес. Асфальт сменился грунтовой дорогой, которая петляла между вековыми соснами. Наконец деревья расступились, и перед ними открылся вид на огромное озеро, гладкое как зеркало. На высоком берегу стоял дом — настоящий терем из тёмного дерева с панорамными окнами и широкой верандой.

Элина припарковала машину у ворот.

— Мы на месте!

Дверь им открыл сам хозяин — Эмир. Он оказался высоким мужчиной с проницательным взглядом художника и тёплой улыбкой.

— Проходите! Чувствуйте себя как дома.

Внутри дом оказался ещё уютнее: огромный камин из дикого камня, кожаные диваны и книжные полки до потолка.

— Располагайтесь! — скомандовала Элина.

— Я покажу ваши комнаты, — воодушевленно произнес Эмир.

Комната для гостей была светлой и просторной, с окном, выходящим прямо на озеро.

— Здесь потрясающе... — выдохнула Адель.

В этот момент снизу донёсся громкий звонок в дверь.

Эмир спустился вниз и через минуту вернулся с озадаченным видом.

— Девушки... тут такое дело. Ко мне приехали друзья из города. Неожиданные гости. Они уже разжигают мангал внизу... Я понимаю, вы хотели тишины, но выгонять их как-то неловко. Может... присоединитесь? Это ненадолго?

Элина тут же просияла:

— Конечно! Вечеринка — это именно то, что доктор прописал! Адель?

Адель застонала:

— Элина! Ты же обещала! Тишина! Вино у камина!

Но подруга уже тащила её за руку вниз по лестнице:

— Тишина будет завтра! А сегодня мы будем танцевать! И никаких разговоров о работе!

На веранде уже собралась шумная компания: кто-то смеялся у мангала, передавая шампуры, кто-то разливал вино.

Чувствуя себя лишней на этом празднике жизни, Адель отошла к самому краю террасы и облокотилась на перила, глядя на тёмную воду озера. Шум вечеринки доносился до неё как сквозь вату.

Вдруг она почувствовала рядом чьё-то присутствие. Кто-то встал у перил в метре от неё и тоже молча уставился на воду.Адель повернула голову и замерла.

Это был мужчина лет тридцати пяти — высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и внимательными серо-зелёными глазами. Он был одет просто: джинсы и тёмный свитер крупной вязки.

Он почувствовал её взгляд и повернулся:

— Извини, я не хотел мешать твоему уединению. Просто здесь тише всего дышится.

Адель удивлённо моргнула:

— Ты... ты не мешаешь. Я думала о том же самом.

Он улыбнулся уголком губ:

— Значит, мы мыслим одинаково. Я Тимур.

Он протянул ей руку.

Его ладонь была тёплой и крепкой.

Адель пожала её:

— Адель.

В этот момент музыка на веранде стала громче — кто-то включил динамик погромче. Тимур посмотрел в сторону веселящейся компании и слегка поморщился:

— Кажется, они решили устроить здесь рок-концерт... Не хочешь прогуляться? Здесь есть тропинка вдоль берега. Там совсем тихо...

Адель колебалась лишь секунду:

— С удовольствием.

Тимур улыбнулся чуть шире и жестом указал на узкую деревянную лестницу:

— Тогда прошу...

Они спустились по скрипучим ступеням и пошли по узкой тропинке вдоль кромки воды. Вечерний туман поднимался от озера, окутывая всё вокруг таинственной дымкой.

Адель шла рядом с Тимуром и впервые за долгое время чувствовала странное умиротворение.

Тропинка петляла вдоль тихой глади озера, словно сама природа не хотела отпускать их обратно в шумный мир. Луна отражалась в воде серебряной дорожкой, а шаги Адель и Тимура почти не нарушали тишину — только мягкий шорох гравия и редкое поскрипывание деревянных свай. Воздух был прохладным, но в нём чувствовалось тепло от близости другого человека, от этого странного, но приятного ощущения — будто ты не один.