Миры Чжу

Сверху доносится трубный рев Арроджадо. Дракон кружит над поляной. Он готов к атаке. Я приказываю своему отряду отойти от купола и жестом показываю старому дракону направление удара. Арроджадо делает то, что делают драконы в битвах: обрушивает огненный залп на черный купол. Я надеюсь, что огонь уничтожит его. Драконьи залпы следуют один за другим. Огненные потоки обтекают поверхность купола. Трава и мелкий кустарник вокруг него исчезают в огненном смерче. Земля дымится. Арроджадо наносит удар за ударом.

После десяти ударов дракон останавливается. Ему нужно время, чтобы восстановиться. Его усилия не принесли результата. Поверхность купола невредима. Я приказываю дракону прекратить атаку.

Цепь эльфов стоит вокруг купола в ожидании моей команды. Они не знают, что я задумал. Я скрываю свой план, потому что боюсь всепроникающего влияния черного купола.

Правый и Левый

Тэя в полной боевой экипировке стоит рядом с Правым.

— Пора, — произносит Йа и исчезает.

Тэя чувствует, как он скользит мимо ее внутреннего взора.

«Интересно, смогу ли я когда-нибудь запретить домовому прятаться от меня?» — думает она. Тихий, беззвучный смех Йа шелестит за спиной: «Когда-нибудь. Возможно».

Домового не видно, но она знает, где он. Они с Йа договорились, что Тэя воспользуется новым навыком и вслед за домовым проникнет в сознание Правого. Она прислушивается к беззвучным голосам, слышит биение сердца дракона и видит его внутренний мир. Это заснеженный лес. Тропинка петляет между деревьями. Тэя чувствует холодную дрожь, но решительно шагает вперед.

Ледяной ветер обжигает щеки. Тэя ежится. Серебристый иней лежит на пожелтевшей траве. Елки стоят стеной вдоль тропы.

«Почему здесь так холодно? — удивляется девочка. — Почему я не вижу того, что видит Правый? Может быть, потому, что его глаза закрыты?»

Тэя замечает вторую тропу.

«Йа здесь», — догадывается она.

Она смотрит вперед, вдоль уходящей в лес чужой тропы, и видит убегающего домового. Его спина мелькает среди деревьев. Тэя бросается следом. Она помнит наставления Йа: нельзя сходить со своей тропы. К счастью, обе дорожки идут рядом, и Тэя может бежать, не упуская домового из виду.

Неожиданно ее дорожка поворачивает вправо, и Тэя оказывается на поляне. Она видит, что Йа остановился и прислушивается к неясным лесным шорохам. Тэя подходит к нему. Домовой поднимает руку, преграждая ей путь, потом делает шаг вперед и снова останавливается.

Впереди не видно леса: перед ними стоит плотная белая стена тумана. Йа еще раз поворачивается к Тэе и пристально смотрит ей в глаза.

«Надо быть внимательной», — понимает девочка и кивает. Домовой поворачивается и шагает в туман.

«Что же мне теперь делать?» — думает Тэя. Йа не приказывал ей возвращаться, и она решает идти за ним.

Девочка делает шаг вперед и останавливается. Белая поверхность совсем рядом. За ней ничего не видно, словно перед ней стена. Тэя протягивает руку. Та проходит сквозь туман. Упругий поток горячего воздуха ударяет в ладонь и струится между пальцами. От неожиданности она отдергивает руку. На морозном воздухе от горячей влажной ладони идет пар. Пахнет морем и гниющими водорослями.

«Интересно, что там?» — думает Тэя и шагает вперед.

Туман расступается, и она оказывается на большой зеленой поляне, в центре которой стоит гигантский паук. Тэя никогда не видела таких больших существ. Домовой по сравнению с ним кажется совсем крошечным — как мелкий лесной тролль рядом с драконом. Йа храбро бежит навстречу чудовищу.

Паук стоит неподвижно на своей тропе и перебирает длинными угловатыми лапами. Тэя понимает: чудовище ждет, когда домовой приблизится. Она понимает, почему Эрто приказал ей надеть эльфийские доспехи и вооружиться. Она должна помочь домовому в схватке.

Тэя выхватывает из ножен эльфийский меч и бежит следом за Йа. Солнечные зайчики от ее кольчуги скользят по телу паука. Тэя видит свое отражение в его блестящих глазах. Паук замечает ее и слегка разворачивается, чтобы оба противника оказались в поле его зрения.

Домовой останавливается и делает жест, будто стреляет из лука, затем касается глаз. Тэя догадывается, что надо целиться в глаза чудовища. Она убирает меч и растягивает лук. Не зря она провела сотни часов, стреляя по мишени. Не зря Туола поправляла ей плечо и локоть, чтобы стрела летела точно в цель. Теперь она не думает: движения превратились в рефлексы, а те — во внутреннюю силу.

Первая стрела ударяет в блестящий глаз паука. Глаз взрывается и осыпается на землю сверкающими осколками. Домовой в знак одобрения поднимает большой палец и устремляется к пауку. Чудовище понимает, какая опасность исходит от маленькой девочки, разворачивается и, пряча голову за мощными передними лапами, движется по дуге к Тэе. Но и Тэя не стоит на месте. Она смещается, и еще две стрелы достигают цели.

Паук издает высокий вибрирующий звук и бросается к девочке напрямик. Он несется к Тэе, не обращая внимания на домового, стоящего у него на пути. Кажется, чудовище сейчас раздавит его, но Йа пригибается, и в тот миг, когда низко нависающее брюхо паука оказывается над ним, поднимает лапку с небольшим, но острым, как бритва, ножом. Тонкая полоса пересекает брюхо чудовища. Домовой делает кувырок, уходя в сторону.

Паук замирает. Лапы его подкашиваются, и он падает набок, едва не придавив Йа. Домовой уворачивается, вспрыгивает на паука и одним движением перерезает что-то у основания маленькой головы. Оставшиеся целыми блестящие глаза мутнеют. Ноги паука дергаются в последней попытке дотянуться до врагов. Чудовище замирает.

Домовой хватает Тэю за руку и тянет прочь от паука, к тропе. Стоит девочке ступить на дорожку, как туман начинает рассеиваться.

Перед ней появляется внутренняя поверхность огромного купола. Его светящиеся стены уходят ввысь. Впереди, спиной к стене, стоит Дельфира. Рядом с ней — босая девушка в крестьянской одежде.

«Это же Лея, глухонемая дочь кузнеца Прола из деревни людей», — удивляется Тэя.

Дельфира прикрывает себя и девушку щитом.

«От кого она защищается?» — успевает подумать Тэя.

И тут же понимает: из дальних углов зала к Дельфире движутся пауки, похожие на того, с кем она только что сражалась. Такие же приземистые, с низко нависающим брюхом на длинных угловатых лапах, с плоской головой, усеянной десятком блестящих глаз.

Дельфира отбивается мечом. Пауки верещат и отступают, теряя отрубленные лапы.

Тэя видит, как Дельфира поворачивает Лею к себе лицом, обнимает ее и медленно оседает к ее ногам. Лея безучастно перешагивает через сомкнутые руки эльфийки, берет из ее безжизненных рук щит и меч и направляется навстречу паукам. Те обступают ее. Тэя поражена тем, как умело Лея владеет эльфийским оружием.

Пауки окружают Лею и бросаются на нее, хватая цепкими лапами. Некоторые лишаются лап, но остальные валят ее и опутывают липкой паутиной.

«Нет! — кричит Тэя. — Не трогайте ее!» И в тот же миг видит, как от нее в сторону пауков бьет огненный сноп.

Залпы следуют один за другим, заставляя пауков отступить от Леи. Огонь ударяет в стену. Она пузырится от жара. В ней образуется отверстие. Лея освобождается от паутины и бросается к пролому, но не добегает. Останавливается, поворачивается и, опустив оружие, словно во сне идет навстречу паукам.

«Что она делает?» — удивляется Тэя.

Пауки хватают Лею, тащат в центр купола, туда, где зияет устье колодца, и опускают в него ее безжизненное тело.

Тэя видит перед собой отверстие в стене купола и освещенную солнцем поляну, на которой стоит ее брат. Белые крылья несут ее над землей. Она закрывает глаза. Голос домового звучит в ее сознании:

«Бежим!»

Тэя снова оказывается у белой туманной поверхности, которая медленно превращается в зеркало. Девочка ударяет по нему, ожидая, что стекло разобьется и она поранится или наткнется на твердую преграду, но рука проходит насквозь. Тэя шагает вперед, ощущая упругое сопротивление.

На другой стороне, в заснеженном лесу, ее ждет домовой. Они бросаются прочь из зимнего леса. Тэя выбегает на опушку и видит, что она на поляне у входа во дворец, рядом с Правым. Глаза дракона открыты, и он смотрит в небо.

«Он ждет Левого», — понимает Тэя.

Разрушение купола

Я смотрю на солнце и думаю: «Пора домовому сделать то, о чем мы договаривались». В этот момент раздается шипение, словно на раскаленный металл плеснули воду. Поверхность купола пузырится и лопается. Из отверстия с рваными краями вылетает сноп искр, а за ним — огненная струя. Я чувствую запах сероводорода. «Драконий залп», — понимаю я и командую:

— Ложись!

Все припадают к земле. В разверзшемся проеме, в слабом свете, я вижу копошащихся на длинных угловатых лапах пауков. Внутри купола мечется белоснежный дракон, извергая огненные залпы. Толстые, нависшие над землей тела пауков взрываются, их лапы судорожно дергаются.

Я включаю защиту и бегу к куполу. Навстречу мне вылетает Левый. Его белоснежные крылья сияют на фоне черной поверхности. Дракон взмывает в небо и, не обращая на нас внимания, уносится на север. В образовавшейся щели суетятся пауки, затягивая прореху липкой паутиной.

Моя защитная поверхность не дает отверстию в куполе закрыться. Над моей головой мелькает тень — Арроджадо влетает в узкую щель и несется, обрушивая огонь на стены и пауков.

Я вижу, как эльфы стреляют по убегающим тварям, а козлоногие отсекают нападающим паукам лапы. Чувствую, как кто-то пытается проникнуть в мое сознание, и вижу, что мои товарищи опускают луки. Козлоногие беспомощно оглядываются по сторонам.

— Где они? — слышу я.

Пауки окружают эльфов и козлоногих, валят на землю, опутывают паутиной. Люк в центре купола открывается, и они скрываются в нем, увлекая за собой моих товарищей. Арроджадо мечется над полем битвы, сжигая остатки купола. Тела пауков дымятся вокруг.

Я бегу к люку, в котором исчезли эльфы и козлоногие. Металлическая крышка еще горяча от жара битвы. Я стою перед колодцем. Крышка открыта. В освещенном проеме вижу паука. Хочу броситься на него, чтобы убить, но слышу: «Твой народ и Лея ждут тебя».

На мгновение я теряю концентрацию — и проваливаюсь в темноту.

Вольная провинция Хтонь. Кто я?

Я просыпаюсь в полутемной комнате. Обрывки снов всплывают в памяти, но свет ночника гонит их прочь. Все, что минуту назад казалось реальностью, оказывается сном. Там, в ушедшем сне, было что-то важное, но сейчас я ничего не могу вспомнить. Смутные образы пытаются подняться из глубины сознания и превратиться в воспоминания. Незнакомые существа хотят что-то сказать мне. Кто они? Почему звуки их голосов отдаются в сердце ноющей болью? Как будто с ними связано что-то важное — сама моя жизнь.

Но если все ушедшее — сон, то что со мной сейчас? Где я? Кто я без этих растаявших видений, что приходят ночью и исчезают утром, подобно призракам? Их голоса звучат во мне и затихают.

Я знаю: сейчас в комнату войдет тот, кто называет себя врачом. Он появляется каждое утро и проделывает что-то тревожное с приборами у моего изголовья. Мне кажется, что когда-то давно, в другой, яркой жизни, я уже видел его. Возможно, в ночных видениях. Он зовет меня Эрто. Так же зовут меня и те, кто приходит во снах.

Я слышу за дверью шаркающие шаги, скрип ключа в замке. Дверь открывается, и он появляется на пороге. Мятый халат. Серое лицо, заросшее клочковатой щетиной. Я знаю все, что он сейчас скажет, потому что слышал это уже много раз. Он снова будет убеждать меня, что хочет помочь.

Но что со мной? Чем я болен? Почему не могу встать? И почему он запирает дверь на ключ, когда уходит? Что там, за дверью?

— Доброе утро, Эрто, — он подходит и близоруко всматривается в экран прибора у изголовья.

От прибора тянутся провода и трубки. Они прячутся под повязками на моей правой руке, опутывают голову, проходят через ноздри внутрь. Хочется избавиться от них и вздохнуть полной грудью. Но мои руки привязаны к поручням, идущим вдоль кровати. Тот, кто называет себя врачом, утверждает, что это для того, чтобы я не причинил себе вреда. Но я не верю ему.

Я не отвечаю на приветствие, хотя мог бы. Я пробовал говорить, когда оставался один в этой полутемной комнате. Мой голос звучал хрипло и низко, казался мне чужим. Я не хочу говорить с врачом. Он мне не нравится. Я чувствую исходящую от него угрозу. Не знаю почему. Он никогда не раздражается, не повышает голоса, не проявляет недовольства, но мне кажется, что говорить с ним не следует. Все, что он узнает от меня, может мне навредить. За его спиной незримо присутствует кто-то могущественный и враждебный. Мне так кажется, и я молчу.

— Ты идешь на поправку. Как спалось? Что снилось? — его бесцветный голос звучит ровно.

Я не отвечаю. Он не сердится: привык к моему молчанию. Просто повторяет привычные действия.

— Сейчас придет Дэлфи и накормит тебя.

Дэлфи — новая медсестра. До нее была неопрятная ворчливая старуха, вечно недовольная мной. Дэлфи появилась несколько дней назад. Она хорошая. Никогда не грубит мне, хотя своей беспомощностью я доставляю ей много хлопот. У нее высокий лоб, тонкое лицо, голубые глаза. Волосы скрыты под косынкой, поэтому я не знаю, какие они, но предполагаю, что рыжие: лицо ее покрыто веснушками. Ее заостренный, немного вздернутый носик и тонкие, почти прозрачные уши нравятся мне. Мне кажется, я видел ее в своих снах.

Словно услышав свое имя, в дверях появляется девушка. Ее белый халат безупречно чист. Она катит перед собой небольшую тележку. Обходит кровать и встает напротив врача. Они смотрят друг на друга так, будто знают что-то, о чем мне знать не следует. Будто есть тайна, в которую меня нельзя посвящать. Я слежу за выражением их лиц, движениями глаз и рук, пытаюсь понять, что они скрывают. Но если тайна и есть, они хорошо ее прячут.

Дэлфи молча, не глядя на меня, убирает одеяло. Я вижу свое обнаженное тело: тощие, почти лишенные мышц голени, дряблые бедра и выпирающие над впалым животом ребра. Мои руки безжизненно вытянуты вдоль тела. Губкой, смоченной в теплой, пахнущей антисептиком жидкости, медсестра проводит по моему лицу, затем по бледным конечностям. Я не чувствую своего тела. Оно существует отдельно от моего сознания. Я смотрю на него как на что-то чужое, не принадлежащее мне. Врач стоит рядом и молча разглядывает меня. Вид у него такой, будто он сейчас покачает головой и вздохнет. Нельзя сказать, что мой жалкий вид смущает его, но видно, как мрачные мысли ворочаются у него в голове.

Быстрыми, легкими движениями медсестра меняет подо мной простыню и снова укрывает меня одеялом.

— Ну вот, сейчас поешь — и будешь как новенький.

Хотел бы я знать, как это — быть новеньким. Я чувствую себя старым и потрепанным.

Дэлфи берет с прикроватного столика пульт. Гудит привод. Изголовье кровати поднимается, переводя меня в сидячее положение. Медсестра смотрит на врача. Тот стоит напротив, безучастно наблюдая за нами. Потом поворачивается и выходит за дверь. Медсестра заговорщицки подмигивает, будто нас что-то связывает и мы знаем о нем то, о чем не следует говорить вслух. Но я знаю, что ничто нас не связывает. Это подмигивание — просто попытка вызвать мою реакцию. Ей хочется, чтобы я тоже подмигнул и о чем-нибудь спросил, чтобы она ответила, чтобы завязался разговор и она узнала обо мне хоть что-то. Но я не хочу говорить. Да и рассказать мне не о чем, кроме странных снов, которые забываются так быстро, что я не успеваю о них поразмышлять.

Медсестра зачерпывает ложкой кашу из миски на подносе передо мной. Я открываю рот, чтобы она выполнила свою работу. Я тоже выполняю свою утреннюю работу: жую то, что дают, не испытывая ни вкуса, ни насыщения. Обычная процедура. Сколько раз я проходил через нее? Не помню.

Мы почти заканчиваем с кашей, когда в комнате снова появляется врач. Его сопровождают два охранника. Это орки. Ватные стеганые халаты распахнуты на волосатой груди. Лица заросли шерстью. Они стоят, засунув пальцы за поясные ремни, на которых висят суковатые дубины. Они похожи друг на друга, как близнецы. Я пытаюсь вспомнить, где и когда видел орков и это оружие. Оно не пугает меня. Где-то внутри возникает ощущение, что оно слишком тяжелое, чтобы быть по-настоящему опасным. Настоящая опасность легка и стремительна, как... Я пытаюсь вспомнить, как что. Но ничего в голову не приходит.

Врач молча кивает медсестре. Та нажимает на пульте кнопку, и замок у моей левой руки открывается. Я лежу не двигаясь. Хочется согнуть руку и поднести ее к лицу. Я не уверен, что смогу это сделать. Я шевелю пальцами, сжимаю их в кулак. Охранники делают шаг вперед. Врач что-то шепчет — и они отступают. Неужели они боятся меня? Что я могу сделать своей слабой рукой?

Медсестра берет меня за руку и помогает согнуть ее. Я вижу бледную желтоватую кожу ладони. Шевелю пальцами, сжимаю и разжимаю кулак. Им не о чем беспокоиться. Я так слаб, что не смогу подняться с кровати. Что они сделали со мной? Что поступало по трубкам в мою кровь из прибора, стоящего у изголовья? Какие сигналы шли по проводам в мой мозг? У меня нет сил искать ответы на эти вопросы. Но я запомнил страх, промелькнувший в глазах охранников, когда я сжал кулак. Есть что-то, о чем знают они и чего не помню я.

Медсестра обходит кровать и освобождает мою другую руку. Снимает бинты и отсоединяет трубки. Достает из предплечья две иглы. Капли крови выступают на коже. Она прижимает к ранкам прямоугольный кусочек марли и быстро закрепляет его эластичным липким бинтом. Затем быстрым движением достает трубки из моих ноздрей. Я чувствую облегчение. Кажется, теперь я свободен. Но что толку от этой свободы? Я не могу поднять руку, чтобы коснуться лица. Вероятно, я не смогу сесть, не говоря уже о том, чтобы встать на ноги.

Но я рад новому ощущению. Не знаю, что поступало в мою кровь по трубкам: лечило или отравляло. Как связаны с этим мои сны? Но я смутно чувствую, что лучше быть свободным, самому принимать решения и управлять своей жизнью.

Я смотрю на врача и медсестру. Кажется, они взволнованы. По их мнению, происходит что-то важное. Доктор откашливается, и я понимаю, что сейчас он произнесет речь. Возможно, я узнаю что-то о себе.

— Сегодня особый день, Эрто. Комитет по реинтеграции вольной провинции Хтонь утвердил решение врачебного консилиума. Твое лечение признано успешным. Ты больше не представляешь опасности для общества и можешь покинуть клинику. Дэлфи проводит тебя к выходу, — врач с сомнением смотрит на меня и торжественно объявляет: — Добро пожаловать в вольную провинцию Хтонь.

Я не понимаю, о чем он говорит. Но это не слишком беспокоит меня. Хуже то, что я не могу подняться с постели и сделать хотя бы шаг. Охранники злорадно смеются сдавленным, хрюкающим смехом. Интересно, чем я им так досадил, что моя беспомощность радует их. Медсестра вопросительно смотрит на врача. Мне кажется, она расстроена. Врач пожимает плечами и ничего не говорит. Это решение начальства, и он не собирается его обсуждать. Он поворачивается и направляется к выходу. На пороге оглядывается, смотрит на меня, будто прощается. Мне кажется, ему хочется что-то сказать, но он молча выходит. Охранники, похоже, уходить не собираются. Они глазеют на меня, словно в предвкушении спектакля. Но медсестра неожиданно резко выкрикивает:

— Чего уставились? Размагниченных не видели? Проваливайте в свою конуру. Да не забудьте цепь пристегнуть к ошейнику.

Я вижу, что она сердится, но не понимаю причины ее раздражения. Да и охранники тоже не очень понимают, чего она раскричалась. Но в этой комнате она главная. Они не спорят и направляются к выходу. У двери один из них сипит вполголоса, не оборачиваясь:

— Ты нам лучше не попадайся на улице. Схлопочешь свое — и глазом не моргнешь.

Медсестра не спорит с ними. Даже не смотрит в их сторону. У нее есть дела поважнее. Она поворачивается ко мне. Долго и пристально смотрит мне в глаза. О чем-то думает. Я не понимаю, что ее беспокоит, но чувствую, что это как-то связано со мной. Наконец она произносит:

— Прости, Эрто.

Я вижу слезы в ее глазах и пытаюсь понять смысл этих слов, но они ничего не говорят мне. Я могу сколько угодно размышлять о том, что со мной происходит и что ждет меня, но в памяти нет и намека на то, что все это значит. У меня нет прошлого. Я не понимаю происходящего. Будущее не манит меня. Все, что у меня есть, — это странные сны, которые забываются быстрее, чем я успеваю понять, что они значат. Они не могут подсказать, что делать. Мое немощное тело тоже мало чем может мне помочь.

— Что нам делать, Эрто? — спрашивает она. — Что делать? — Она умолкает и снова смотрит мне в глаза. Что она пытается там увидеть? Она не находит ответа на свои вопросы и вздыхает: — Я даже не понимаю, слышишь ли ты меня. И если слышишь, не молчи. Я помню о старых долгах. Но есть вещи, которые мне не под силу изменить. — Она умолкает. Затем берет мою руку в свою, будто надеется, что это поможет мне понять ее. — Я принесу вещи, что были с тобой, и помогу одеться. — Она снова умолкает. — Внизу стоит клетка. Тебя отвезут в резервацию к таким же, как ты.

Она умолкает и горестно качает головой. Потом всхлипывает и вдруг опускается на край кровати, прижимается к моей груди:

— Неужели тракливазин убил в тебе все? Что нам делать?

Она не скрывает слез. Наконец справляется с собой.

Мы молча смотрим друг на друга. Я не знаю, что делать. Если все, о чем она сказала, — правда, то мне нечего терять.

— Кто я?

Дэлфи вздрагивает и замирает, пристально глядя на меня. Я не ожидал, что мои слова так подействуют на нее. Она бросается к двери и запирает ее на ключ. Бежит к прибору у изголовья кровати. По пути опрокидывает столик на колесиках с горкой грязной посуды и смятой простыней на нижней полке. Щелкает выключателем. Зеленый огонек на пульте прибора гаснет. Она встает посреди комнаты и осматривается, словно хочет убедиться, что ничего не забыла. Осмотр успокаивает ее. Она садится на край кровати, совсем близко ко мне, и шепчет:

— Ты не помнишь? О святые эльфы! Они действительно вылечили тебя!

Это «вылечили» звучит как «убили». Я слышу боль в ее голосе. Как будто она узнала о чем-то ужасном. Как будто рухнула последняя надежда.

Она встает. Напряженный взгляд и сжатые губы говорят мне, что она что-то задумала.

— Подожди, я сейчас вернусь.

Она поднимает опрокинутый столик и катит его к двери. Открывает ее и выходит.

Ключ поворачивается в замке. Куда ушла Дэлфи? Я размышляю над ее словами. Что такое резервация? Кто такие эльфы? Что-то мелькает в замутненном сознании, но исчезает так же бесследно, как сны. Я не чувствую в себе сил сопротивляться. Вероятно, она права, и моя будущая жизнь будет бесцельной и бессмысленной. Я слаб и немощен. Мне не защитить себя.

Лопоух

В замке поворачивается ключ. В дверях появляется Дэлфи с тележкой, на которой лежат аккуратно сложенные вещи. На нижней полке красным пятном выделяется миска с ягодами. Я не помню, чтобы мне давали такие раньше. Да и время второго завтрака еще не наступило. Она проходит в комнату и закрывает дверь на ключ. Ставит тележку справа от меня.

— Твои вещи, Эрто. Было много желающих присвоить их. Если продать это на черном рынке, хватит на год безбедной жизни. Но правила запрещают брать одежду пациентов. Разве что после их смерти. Но ты выжил... — Она кладет передо мной незнакомые вещи. — Ты узнаешь что-нибудь?

Эти предметы ничего мне не говорят.

— Одежду почистили. Старые запахи не сохранились. Но, может быть, ты что-нибудь вспомнишь, если коснешься их.

Она кладет мне на колени рубашку из серебристой ткани. На ощупь она кажется мягкой и прохладной. Я не узнаю ее. Дэлфи качает головой и объясняет:

— Это эльфийская кольчуга. Ни одно оружие не может пробить ее. Неужели ты ничего не помнишь? Ведь ты носил ее когда-то.

Я пожимаю плечами. Девушка осторожно помогает мне натянуть рубашку. Легкая тяжесть ложится на плечи. Длинные рукава закрывают руки до запястий. Я пытаюсь поднять их, но даже такая одежда тяжела для меня. Дэлфи это видит.

— Ладно. Сейчас мы тебя приведем в порядок. Будешь как новенький.

Она берет миску с ягодами и садится рядом со мной на край кровати.

— Природное средство. Лопоух Йокку приносит в город на продажу раз в неделю. Я взяла. Придется отдать дневной заработок. Но, видно, не судьба полакомиться. Давай ешь.

Она ставит миску на одеяло передо мной. Берет несколько ягод в ладонь и подносит к моим губам.

— Попробуй. Тебе понравится.

После того, что делали со мной в клинике, несколько ягод не кажутся мне опасными. Я беру их губами с ее ладони. Она хихикает и трет руку о колено.

— Щекотно. Вот незадача. Не догадалась взять ложку.

Ягоды оказываются кисловатыми и приятными на вкус. Забытое ощущение чего-то хорошего поднимается внутри. Образ мохнатого зверя с золотистой шерстью мелькает в памяти и исчезает.