Триединство Бога: аргументы, история, проблемы, реальность

Крещение стало называться «просвещением» (φωτισμός) и средством «познания Бога», хотя апостольские послания говорят о просвещении сердец через познание славы Христа:

«потому что Бог, повелевший из тьмы воссиять свету, озарил наши сердца, дабы просветить нас познанием славы Божией в лице Иисуса Христа» (2Кор.4:6)

«непрестанно благодарю за вас Бога, вспоминая о вас в молитвах моих, чтобы Бог Господа нашего Иисуса Христа, Отец славы, дал вам Духа премудрости и откровения к познанию Его, и просветил очи сердца вашего, дабы вы познали, в чем состоит надежда призвания Его, и какое богатство славного наследия Его для святых» (Еф.1:16-18)

Здесь мы вновь видим ответ гностицизму. Чтобы противопоставить церковный путь гностическому «знанию», отцы церкви утверждали, что подлинное просвещение дается не через эзотерические учения, а через таинство крещения, которое вводит человека в общение с Богом.

❏ «Действие крещения происходит от магического воздействия воды»

В трудах некоторых отцов церкви (например, у Тертуллиана «О крещении»129) появился взгляд на воду крещения как на субстанцию, обладающую собственной спасительной силой (магическое действие), чего в принципе нет в Новом Завете.

В языческой среде вода часто считалась священной стихией, способной передавать божественную силу. Вероятно, именно эти представления проникли в христианское сознание в рамках сакрализации материальных элементов в таинствах.

Сакральный акт крещения потребовал сакральную формулу

Важно заметить, что общая сакрализация крещения как магического обряда, имеющего самодостаточную ценность и важность для прощения грехов и спасения, требовала также разработать сакральную (магическую) формулу, подобную языческим заклинаниям, произнесение которой стало бы необходимым условием действенности магического обряда крещения («таинства»).

Именно об этом говорит история еще одной известной вставки:

«Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий» (Деян.8:37)

Ранние рукописи, такие как P45 (III век), P74 (VII век), Синайская (IV век), Ватиканская (IV век), Александрийская (V век), C (V век), L (VIII век) и Ψ (IX век), опускают стих Деян.8:37. Самая ранняя из сохранившихся рукописей, содержащая этот стих, – это E VI века. Однако ранние латинские отцы церкви, такие как Ириней Лионский и Киприан Карфагенский, знали об этом стихе (они – самые ранние, до них об этом стихе также никто не знал)130.

В частности, Ириней писал в своем труде «Против ересей» (ориентировочно в 185-190 гг)131:

«кого возвещал Филипп евнуху царицы Эфиопской, возвращавшемуся из Иерусалима и читавшему пророка Исаию, когда он был с ним один на один? Не Того ли, о Ком сказал пророк: «как овца веден был Он на заклание и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзает уст Своих. Род же Его кто изъяснить? ибо жизнь Его возьмется от земли»; и что Сей есть Иисус; и в Нем исполнилось Писание как сам евнух уверовал и тотчас требуя креститься сказал: «верую, что Иисус есть Сын Божий»».

А вот что пишет Киприан Карфагенский (250 г.)132:

«В Деяниях апостолов: «Вот вода; что же мешает мне креститься? Тогда Филипп сказал: если веруешь всем сердцем твоим, то можешь»».

Эти цитаты отцов предшествуют всем существующим рукописям, в которых этот стих отсутствует. Следовательно, этот стих присутствовал в ныне утерянных старолатинских рукописях Деяний конца II – середины III века.

Обратите внимание: данная вставка является ничем иным, как крещальной формулой («верую, что Иисус есть Сын Божий»), о которой до Иринея Лионского никто не знал, и лишь в изучаемый нами период сакрализации крещения эту формулу упоминают несколько латинских отцов.

Попробуем реконструировать причины появления и последующего исчезновения данной вставки.

Поскольку в Деяниях распространенной являлась практика крещения во имя Христа, на общем фоне сакрализации крещения в каких-то местностях Римской империи эта практика могла привести к возникновению крещальной формулы «верую, что Иисус есть Сын Божий», переписчик мог указать на полях переписываемой им латинской рукописи Деяний эту формулу как возможную при крещении евнуха, и затем формула попала в саму рукопись в виде стиха Деян.8:37 (на который, возможно, также повлияли споры о допустимости крещения младенцев), где ее впоследствии увидели латинские отцы. Но когда тринитарная формула вытеснила формулу Деян.8:37, данный стих потерял актуальность, и рукописи Деяний «привели в соответствие».

В любом случае, тринитарная формула крещения возникла не самостоятельным образом, не на общем идеальном фоне якобы во исполнение «Великого поручения» (о котором в современной редакции Мф.28:19 никто из апостолов не знал), а как элемент более поздней тенденции к сакрализации обряда крещения, на фоне конкуренции с другими формулами, в общем контексте отклонений от новозаветного учения.

Но почему же именно тринитарная формула крещения вытеснила все остальные формулы и закрепилась? Вероятно, она в большей степени отвечала целям противодействия гностицизму.

Как тринитарная формула отвечала на гностические вызовы

Давайте посмотрим, каким именно образом тринитарная формула крещения могла служить ответом на конкретные гностические заблуждения, инструментом борьбы с ересью.

❏ Против учения о далеком, неведомом Боге-Отце тринитарная формула утверждала: Бог, к которому обращаются христиане, – это Отец Иисуса Христа. Он не является далеким и неведомым, так как Он открыл себя в Иисусе Христе и действует в мире через Святого Духа. Он – Творец мира, а не злой демиург.

Таким образом, крещение «во имя Отца» является актом вступления в завет именно с этим Богом-Творцом и Отцом.

❏ Против представлений о Христе как призраке тринитарная формула утверждала: Сын – это не призрак, а реальный Иисус Христос, чья человеческая жизнь, смерть и воскресение были историческими событиями.

Таким образом, крещение «во имя Сына» означало соединение с тем самым Иисусом, который жил на земле. Это было невозможно, если Его человечество было иллюзией.

❏ Против безликости Святого Духа и гностического элитаризма, делившего людей на «духовных» и «плотских», тринитарная формула утверждала личностность Святого Духа и Его равенство Отцу и Сыну.

Таким образом, крещение «во имя Святого Духа» означало, что дар Духа был доступен каждому верующему по его вере, независимо от его знания и интеллектуальных способностей. Это разрушало духовный элитаризм гностиков и делало спасение доступным для всех.

В итоге, крещение стало единым для всех верующих обрядом вступления в церковь, а его краткая формула стала дополнительным (к символу веры) мощным инструментом для катехизации и апологетики, который коротко, четко и понятно выражал основы веры, противостоящей гностицизму.

Использование при крещении такой единой и неизменной формулы давало следующие преимущества:

❏ появился ясный критерий ортодоксии: община, крестившая «во имя Отца и Сына и Святого Духа», сразу определяла себя как противостоящую гностическим группам;

❏ дополнительная катехизизация верующих: произнося эти слова при самом важном в их жизни обряде, христиане с самого начала заучивали важнейшие истины христианской веры.

Почему ввести тринитарную формулу только в практику казалось недостаточным?

В условиях острой доктринальной борьбы одной лишь практики крещения по этой формуле могло оказаться недостаточно, проблема упиралась в авторитет источника.

Ириней Лионский пишет133:

«1. Когда обличают (еретиков) из Писаний, то они обращаются к обвинению самых Писаний, будто они неправильны, не имеют авторитета, различны по изложению, и (говорят), что из них истина не может быть открыта теми, кто не знает предания. Ибо (говорят) истина предана не чрез письмена, но живым голосом, и потому будто Павел сказал: «мы говорим премудрость между совершенными, премудрость же не мира сего» (1Кор. 11, 6). И этою премудростью каждый из них называет изобретенный им самим вымысел, так что, по их понятию, истина находится то в Валентине, то в Маркионе, то в Керинфе, а потом в Василиде, или в каком другом противоречащем им (учителе), который не мог ничего сказать, относящегося ко спасению. Ибо каждый из них, будучи совершенно превратного направления, не стыдится, искажая учение истины, проповедовать себя самого.

2. Когда же мы отсылаем их опять к тому преданию, которое происходит от апостолов и сохраняется в церквах чрез преемства пресвитеров, то они противятся преданию, говоря, что они премудрее не только пресвитеров, но и апостолов, и что они нашли чистую истину. Ибо (говорят) апостолы к словам Спасителя примешали нечто от закона, и не только апостолы, но и Сам Господь говорил то от Димиурга; то от средины, а иногда от высоты (Плиромы), они же несомненно, неповрежденно и чисто знают сокровенное таинство: бесстыднейшее богохульство против Творца! Итак, выходит, что они не согласны ни с Писаниями, ни с преданием».

Из слов Иринея Лионского следует, что во II – III веках в полемике с гностиками очень остро стояла проблема кодификации истины, придания ей общепризнанного авторитета.

Несмотря на споры вокруг авторитетности конкретных библейских текстов, Ириней считает необходимым усилить представление истины (продолжение предыдущего текста Иринея):

«3. С такими-то людьми мы должны, любезный друг, сражаться, – людьми, которые, подобно змеям, стараются отовсюду ускользнуть. Поэтому, должно противостать им со всех сторон, дабы некоторых из них выбить из их убежища и привести к обращению к истине. Ибо, хотя не легко обратиться душе, объятой заблуждением, но не совсем невозможно освободиться от заблуждения, как скоро представлена истина».

В словах Иринея мы видим атмосферу ожесточенной борьбы за истину, где каждый аргумент нуждался в максимальной авторитетной поддержке. В таком контексте наша гипотеза о редактуре текста (рассмотренная в предыдущей главе) подкрепляется исторической мотивацией.

Желание переводчика усилить уже существовавшую литургическую практику высочайшим авторитетом – прямыми словами воскресшего Христа в Евангелии – выглядит здесь не как злой умысел, а как полемически оправданный шаг.

Вывод

Если наша реконструкция верна, в пользу чего говорит очень много фактов, тринитарная формула крещения изначально была не перечнем «Личностей Бога», а предельно сжатым «символом веры», который вкратце содержал все, что было необходимо для опровержения гностицизма. Она одновременно утверждала творение (против демиурга), воплощение (против докетизма) и всеобщность спасения (против духовного элитаризма).

Это делало ее полезным инструментом в доктринальной борьбе II века, и именно это могло стать причиной ее возможного включения в текст Евангелия от Матфея – чтобы усилить «представление истины», выражаясь языком Иринея.

Таким образом, если рассматривать тринитарную формулу не как аутентичные слова Христа, а как результат исторического развития церковной мысли, то выглядит логичным следующий сценарий возникновения этой формулы: острая полемика с гностицизмом, требовавшая четких границ ортодоксии, могла стать тем катализатором, который превратил уже появившуюся литургическую практику (см. Дидахе) в целенаправленно сформулированное и впоследствии канонизированное учение.

Тогда цепочка событий может выглядеть так:

❏ написание Евангелия от Матфея на еврейском языке (примерно 60-е гг.);

❏ появление гностицизма как соперника распространяющемуся христианству (конец I века);

❏ появление практики крещения с тринитарной формулой для опровержения гностицизма и катехизации верующих, отображение этой практики в Дидахе и ее упоминание Иустином (середина II века);

❏ первое упоминание термина «Троица» Феофилом Антиохийским в 181 году в иной формулировке (не «Отец, Сын и Святой Дух»);

❏ внесение тринитарной вставки Мф.28:19 при переводе Евангелия от Матфея на греческий язык для придания апостольского авторитета уже появившейся практике крещения (181-185 годы);

❏ появление первой прямой цитаты Мф.28:19 как авторитетного текста Писания в труде Иринея Лионского «Против ересей» в 185 году.

Таким образом, круг замкнулся: практика привела к появлению текста, а текст окончательно «освятил» практику.

Выводы из анализа аутентичности Мф. 28.19

Обращаю внимание на то, что я не пытаюсь приведенными выше рассуждениями окончательно доказать, что стих Мф.28:19 является неаутентичной вставкой.

Проведенный анализ позволяет утверждать, что вероятность неаутентичности стиха Мф.28:19 – это не надуманная гипотеза, а серьезная богословская и историческая проблема, вытекающая из совокупности следующих фактов:

❏ изолированность крещения с тринитарной формулой от общего учения Иисуса;

❏ инородность тринитарной формулы на общем фоне отрывка Мф.28:18-20, говорящего об Иисусе;

❏ наличие в Новом Завете другой, многократно подкрепленной и исполняемой версии Поручения Иисуса, сосредоточенной только на Нем Самом – «будете Мне свидетелями в Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Деян.1:8);

❏ молчание об этом стихе как словах Иисуса со стороны других евангелистов, апостолов, мужей апостольских и апологетов вплоть до конца II века;

❏ свидетельства в пользу поздней вставки тринитарной формулы в книгу «Дидахе»;

❏ исторический контекст борьбы с гностицизмом и сакрализации крещения во II веке, требовавший разработать четкую доктринальную формулу;

❏ упоминание Иустином в 165 году тринитарной формулы в контексте церковной практики с использованием не Мф.28:19 в качестве обоснования;

❏ первое упоминание термина «Троица» Феофилом Антиохийским в 181 году в иной формулировке (не «Отец, Сын и Святой Дух»);

❏ отсутствие греческого Евангелия Матфея в течение долгого времени;

❏ появление в период около 180 года старолатинской версии Нового Завета, содержащей большое количество вставок;

❏ первое упоминание тринитарной версии стиха Мф.28:19 Иринеем Лионским примерно в 185 году;

❏ существование оригинальной еврейской версии Евангелия, к которой впоследствии имел доступ Евсевий Кесарийский в своей библиотеке.

❏ наличие у Евсевия Кесарийского 25-ти цитат с «коротким» вариантом стиха Мф.28:19, сочетаемым по смыслу с Деян.1:8.

Именно эта совокупность большого количества косвенных, но взаимно усиливающих друг друга свидетельств делает высоковероятной неаутентичность современной версии стиха Мф.28:19, несмотря на присутствие этой версии стиха в греческих рукописях Синайского и Ватиканского кодексов IV века.

Мне могут возразить: не дискредитирует ли такое допущение саму богодухновенность Евангелия от Матфея в целом? Нет, конечно.

Важным критерием, позволяющим отделить возможную позднюю вставку от исходного оригинального текста, является его согласованность с остальным корпусом Нового Завета. Все прочие стихи Евангелии Матфея, как правило, согласуются с остальным текстом этого Евангелия и с другими книгами, поэтому никаких вопросов к их аутентичности и богодухновенности не возникает.

На этом фоне стих Мф.28:19 находится в беспрецедентной смысловой изоляции: провозглашаемая им тринитарная формула крещения не только не практикуется в Деяниях, но и сама задача «научить все народы, крестя их во имя Отца, Сына и Святого Духа» понимается апостолами исключительно как «свидетельство о Христе». Именно эта смысловая оторванность от остального текста, а не просто текстологическая уникальность, и вызывает главные вопросы.

Однако, если руководствоваться строго формальным принципом презумпции, мы должны признать, что гипотеза о неаутентичности стиха Мф.28:19, сколь бы убедительной она ни выглядела, остается гипотезой, поскольку прямого текстологического доказательства неаутентичности этого стиха (рукописей еврейского Евангелия Матфея с «коротким» вариантом этого стиха) у нас нет.

Эта дилемма создает очень интересную возможность для исследования. Чтобы до конца понять значение этого спорного стиха, давайте проведем эксперимент, а именно – рассмотрим Мф.28:19 как аутентичный текст, то есть попытаемся понять, какой именно смысл мог вкладывать в него Иисус (с точки зрения остальных текстов Писания), если Он его действительно произносил.

Если стих аутентичен – неувязки тринитарного прочтения

Итак, допустим, что стих Мф.28:19 в греческом переводе Евангелия Матфея происходит все же от самого автора, от Матфея, а не является вставкой переводчика на греческий язык.

Тогда при тринитарном прочтении слов Мф.28:19 мы все равно сталкиваемся со следующими проблемами, частично упомянутыми ранее при анализе аутентичности стиха, которые в итоге все равно не позволяют считать этот стих свидетельством о Триединстве Бога.

1. Слово «имя» в этом отрывке дано в единственном числе.

Если Отец, Сын и Святой Дух – это три разных ипостаси (Личности), то «имя» должно быть во множественном числе, то есть «в имена Отца, Сына и Святого Духа», ведь у каждой Личности всегда есть свое собственное имя, но «имя» дано в единственном числе, то есть Иисус в этих словах не утверждал, что Отец, Сын и Святой Дух – это разные Личности.

Обычно факт единственности имени в данном отрывке объясняется тем, что, мол, речь идет о единой божественной природе Отца, Сына и Святого Духа. В частности, тринитарный богослов Брюс Уэйр сказал134:

«Например, в Матфея 28, то, как нужно было крестить. Иисус здесь обращается: «идите и научите все народы, крестя их во имя», имя в единственном числе, не в имена, но во имя в единственном числе. Итак, что же это за имя Божье? Отца, Сына и Святого Духа. Конечно же, имя относится к самой Божьей природе. Поэтому это одна природа, она присуща или принадлежит и Отцу, и Сыну, и Духу».

Однако в таком объяснении присутствует логическая подмена: понятие «имени», относящееся в Писании к личности, подменяется понятием «природы», что является попыткой согласовать текст с уже существующей тринитарной доктриной.

Действительно, в Писании имя может содержать в себе описание качеств, функциональной роли или событий в жизни носителя этого имени, например:

❏ Имя «Яхве» – обычно трактуется как «Тот, Кто был, есть и будет всегда» (вечно Сущий);

❏ имя «Авраам» – «отец многих народов»;

❏ имя «Израиль» – «боровшийся с Богом»;

❏ имя «Иисус» («Иешуа») – «Яхве спасет».

Однако присвоение имени осуществляется всегда в отношении не самих качеств или роли, описываемых именем, а только в отношении конкретной личности, обладающей этими качествами или ролью. Видите ли вы эту разницу, эту подмену понятий?

Нигде в Писании нет ни одного случая, чтобы имя присваивалось природе! Хотя бы по одной той причине, что понятие «природа» вообще отсутствует в еврейском мировоззрении, это – чисто греческое философское понятие.

В связи с этим совершенно невозможно представить себе, чтобы еврейский Мессия мог когда-либо сказать об «имени» в отношении чьей-либо «природы», Он мог сказать это только в отношении конкретной личности.

Но даже если использовать понятие «природа», скажите: к какой из двух природ Иисуса относится имя «Иисус» – к божественной или к человеческой? Конечно, ни к какой! Имя «Иисус» относится к единой целостной личности Иисуса, а не к какой-либо из Его природ.

Таким образом, употребив слово «имя» в единственном числе, Христос тем самым засвидетельствовал не о трех, а об одной единой Личности Бога, несмотря на последующее перечисление Отца, Сына и Святого Духа, и потому такому перечислению нужно искать иное объяснение, нежели то, которое предполагает наличие трех Личностей.

Если же имя в данном случае все-таки относится к единой природе, то тем самым эта единая природа провозглашается личностью, которая станет по счету четвертой божественной Личностью, ведь природа сама по себе – это не Бог-Отец, не Бог-Сын и не Бог-Святой Дух.

Но поскольку «личность в личности» быть не может, такое присваивание личностного характера единой божественной природе обезличит Отца, Сына и Святого Духа, сделав их лишь способами (формами, видами) проявления этой Единой Личностной божественной природы, другими словами – здравствуй, модализм!

Что же касается самого утверждения о том, что имя в Мф.28:19 относится к божественной природе, то в этом утверждении мы имеем прямое воздействие греческой философии на христианское богословие.

2. Имя «Отца, Сына и Святого Духа» – не высшее имя в Новом Завете

Если бы формула Мф. 28:19 была прямым утверждением о Триединстве Бога как о высшей реальности, то мы были бы вправе ожидать, что это «имя Троицы» займет центральное место в проповеди и практике апостолов.

Однако Новый Завет последовательно возвещает и превозносит имя Иисуса Христа как спасительное, превыше всякого имени:

«Се, Отрок Мой, Которого Я избрал, Возлюбленный Мой, Которому благоволит душа Моя. Положу дух Мой на Него, и возвестит народам суд; … и на имя Его будут уповать народы» (Мф.12:18,21)

«дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних» (Фил 2:10)

«И всякий, кто оставит домы, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную» (Мф 19:29)

«ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись» (Деян 4:12)

«Но, когда поверили Филиппу, благовествующему о Царствии Божием и о имени Иисуса Христа, то крестились и мужчины и женщины» (Деян 8:12)

«Итак мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом» (2Кор 5:20)

«и как безмерно величие могущества Его в нас, верующих по действию державной силы Его, которою Он воздействовал во Христе, воскресив Его из мертвых и посадив одесную Себя на небесах, превыше всякого Начальства, и Власти, и Силы, и Господства, и всякого имени, именуемого не только в сем веке, но и в будущем» (Еф.1:19-21)

«Пишу вам, дети, потому что прощены вам грехи ради имени Его» (1Ин 2:12)

«ты много переносил и имеешь терпение, и для имени Моего трудился и не изнемогал» (Откр 2:3)

Итак, если «Во имя Отца, Сына и Святого Духа» – это о Триединстве, то есть если наивысшее имя – это имя Троицы, то почему в приведенных выше стихах народы будут уповать на имя не Отца, Сына и Святого Духа, почему всякое колено должно преклониться перед именем не Отца, Сына и Святого Духа? Почему наследует жизнь вечную тот, кто оставит все ради имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему Филипп благовествовал об имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему Сам Бог увещевал через апостолов от имени не Отца, Сына и Святого Духа? Почему превыше всякого имени оказалось имя не Отца, Сына и Святого Духа? И так далее.

Это несоответствие заставляет как минимум усомниться в том, что формула из Матфея понималась апостольской церковью как утверждение о тринитарной природе Бога, равнозначной по значимости имени Иисуса.

Тринитарный богослов Алексей Прокопенко предложил другую версию того, чье имя понимается под именем «Отца, Сына и Святого Духа»135:

«Библия говорит «во имя Отца и Сына и Святого Духа», объединяя все три личности, и Отца, и Сына, и Духа, объединяя одним именем. Что же это за имя? Это имя Яхве».

Алексей приравнял имя Троицы к имени Яхве, но все рассуждения, которые мы применили выше к имени Троицы в сравнении со значимостью имени Иисуса Христа, можно применить и к имени Яхве.

Соответственно, Евгений Бахмутский придерживается прямо противоположного мнения, нежели Алексей Прокопенко (с Алексеем он явно не договаривался): он не имя Троицы приравнивает к имени Яхве, подобно Алексею Прокопенко, а имя Яхве приравнивает к имени Иисуса Христа. В одной из своих проповедей он сказал136:

«Где вы сегодня находитесь? Вы снаружи в буре тревог этого мира или вы верой вошли в ковчег спасения во Христа Иисуса? Вы убежали в эту башню безопасную? Как говорит Книга Притч 18:11: «Имя Господа – крепкая башня, убегает в нее праведник и безопасен». Это имя Господа Иисуса».

Дело в том, что в ивритском оригинале стиха Прит.18:11 слово «Господь» – это Яхве, но это не помешало Евгению Бахмутскому назвать имя Яхве именем Иисуса Христа.

Как бы то ни было, по всему Новому Завету проходит идея о том, что наивысшее имя – это имя не Троицы и не Яхве, а имя Иисуса Христа, так что в приведенной выше заочной дискуссии прав явно Евгений Бахмутский.