Тайга. Дорога домой

— Марк! — вырвался сдавленный шепот.

Я кинулась к нему и повисла на шее, вцепившись в воротник так сильно, будто хотела убедиться, что Велозаров настоящий. Да, он был реальным, и от него пахло чем-то бесконечно родным.

— Но как? — задыхаясь, пролепетала я, отстраняясь, чтобы снова увидеть любимое лицо. — Как ты здесь оказался?!

Он не сразу ответил. Его руки крепко держали меня за плечи, а в глазах бушевала буря — ярость, страх, облегчение…

— Ты же обещала всё время держать меня за руку. — Он выдохнул, и напряжение в его пальцах чуть ослабло. — Я побежал за тобой через тот же чертов двор. Учуял твой след, твой страх, — Марк кивнул в пустоту, где только что сидела Азалия. — За кем ты погналась, Милана? Кто это был?

Я сглотнула ком в горле, готовая рассказать про записку, Азалию в окне, ловушку. Но в этот момент поезд с оглушительным скрежетом затормозил. Я лишь успела вымолвить:

— Кате угрожает опасность!..

— Нет, — резко перебил Марк, и его взгляд стал острым, аналитическим. — Исключено. О Кате можешь не беспокоиться.

Я замерла, уставившись на него.

— Никто из слуг Хаоса не посмеет сунуться в тайгу, пока там действуют твои чары. Роман с Кайлом сейчас рядом с Катей. Их задача — не спускать с нее глаз.

Свет в вагоне мигнул и погас. За окном, в прогалинах между деревьями, показались огоньки. Не городские огни, а отблески костра.

— Марк, что происходит? Разве метро останавливается в лесу?

— Ничего не бойся, — твердый голос прозвучал прямо над ухом, — сейчас всё выясним.

Его руки сомкнулись на моей талии еще крепче. Двери вагона с шипением разошлись, впуская прохладную летнюю ночь и густой воздух, наполненный ароматом хвои и дыма. Марк снял пиджак и накинул мне на плечи.

Мы медленно вышли из вагона. Поезд стоял на заросшей травой и малинником насыпи. Состав терялся где-то вдали, извиваясь в темноте как гигантская змея. А перед нами в просвете между соснами пылал костер. Вокруг него плясали люди. Их песня — странная, горловая — состояла из незнакомых, старинных слов. Их силуэты метались на фоне огня.

Мужчины — в рубашках навыпуск, подпоясанных веревками или узкими поясами. Широкие штаны заправлены в портянки, обвитые вокруг голеней, а на ногах — грубые лапти. Женщины — в прямых сарафанах поверх длинных рубах, волосы убраны под платки. Ни намека на фабричную ткань, молнии, пуговицы.

Марк замер. Я почувствовала, как напряглись мышцы его рук. Он медленно повел головой, вбирая детали этого места: темный, непривычно низкий силуэт какого-то поселения вдалеке. Остроконечные шатры церквей. Отсутствие электрического света. Только луна, звезды и этот костер.

— Милана, — произнес он тихо, с леденящей интонацией. — Кажется, мы вышли не на той станции. Совсем не на той.

Я машинально потянулась к карману платья.

— У меня мобильник, — я взглянула на телефон, — но нет сети. Вообще. — Экран ярко осветил наши лица. В верхнем углу красовался зловещий крестик. — Попробуй свой.

Марк достал сотовый. Та же картина — ни сети, ни навигации. Он ткнул в экран, вызвав меню с датой. Мы уставились на цифры. Часы показывали наше время отправления. Но дата… Она мигала, сбрасывалась, демонстрировала хаотичный набор цифр, будто система не могла синхронизироваться ни с одним спутником.

— Это не Москва, — прошептал Марк, наблюдая за пляшущими людьми. Его взгляд скользнул по их обуви, инструментам у костра — деревянной сохе, серпам с темным от времени металлом, берестяным туесам. — Там, вдалеке, должен быть город, но это не столица. Странно, что нигде нет освещения. И говорят они… — он прислушался к обрывкам песни, — на каком-то древнем наречии. Как в старинных книгах.

— Вася, где мы? — обратилась я к жуку и посмотрела на запястье — туда, где должен висеть кулон. Браслета не было. Наверное, цепочка порвалась, когда рука задела за подоконник в университете.

Сердце упало куда-то в пятки.

— Уходим, — шепнул Марк, глубоко вдыхая воздух. — Это не секта и не ряженые. Лес пахнет по-другому. Древностью, отсутствием цивилизации.

Мы осторожно сделали несколько шагов к вагону. Вдруг одна из женщин обернулась. В ее взгляде отразился животный ужас. Она вскрикнула и указала на нас пальцем.

Пляски смолкли как по команде. Десятки пар глаз уставились на нас со страхом и враждебностью.

Из толпы вышел старик. Борода, как седая лопата, лицо в глубоких морщинах. Одет в поношенный кафтан из темно-синего сукна. На груди — медный крест. Острый изучающий взгляд скользнул по моему короткому платью, пиджаку Марка и задержался на наших лицах.

— Откель явистеся? — глухой, но властный голос прорезал тишину. — Какими судьбами на наше торжище припожаловали? Одеяние на вас… зело диковинное. Неспроста, видно.

Марк выпрямился, и в его позе проступила хищная стать. Волк, готовый к бою.

— Заблудились, — ответил он без заискивания. — Дорогу ищем в Москву.

Старик беззвучно усмехнулся.

— Дорогу? — он медленно обвел рукой поляну, лес, темное небо. — Дорога в наш град для чужаков одна. Через огнь испытующий али через темницу государеву. Извольте выбирать, гости незваные.

Люди вокруг зароптали. Теперь кто-то сжимал в руке дубину, кто-то увесистый серп. Я почувствовала, как холодный пот выступил вдоль позвоночника.

Темница государева… Одеяние, зело диковинное… Слова складывались в невозможную картину. Марк встретился со мной взглядом. В его глазах я прочитала то же осознание чего-то нереального…

Мы не просто заблудились. Мы провалились куда-то. Туда, где нет мобильной сети, электричества и где люди говорят и одеваются так, как будто сошли со страниц учебника истории. Куда мы попали? Ловушка Азалии оказалась хитрее и страшнее, чем я могла предположить. Волчица заманила нас не просто в метро, а в туннель чего-то непонятного.

Глава 5

Все стояли неподвижно. Гул недовольства и страха, который только что рокотал в толпе, сменился тишиной. Старик, чей властный голос несколько мгновений назад требовал от нас ответа, вдруг уставился на меня с таким выражением, будто увидел призрак.

Его пронзительный взор скользнул по моему лицу, задержался на волосах, заглянул в глаза. Старик что-то пробормотал. В зрачках мелькнул странный блеск. Рука Марка нервно сжала перстень на мизинце. Казалось, еще мгновение — и Велозаров превратится в волка.

— Нет... Не может статься... — выдохнул старик, и весь его грозный каркас рухнул. Голос теперь звучал тихо, почти растерянно. — Черты... черты те же... Душу ту же чуять...

Он сложил ладони в молитвенном жесте и сделал шаг вперед. С тяжелым вздохом опустился передо мной на колени и склонил голову.

— Отпусти, госпожа, ослепление старца... не признал в тебе кровь ея... кровь Феодосьи Прокопьевны. Матушка Морозова…

Я остолбенела. Сердце замерло. Морозова? Откуда он знает мою фамилию?

— Что он говорит? — тихо спросила я у Марка, чье тело всё еще было напряжено, как тетива лука.

— Его мыслей не слышу, но может быть, о Феодосии Морозовой? — прошипел Велозаров, не отводя глаз от старика. — Раскольнице, твоей дальней родственнице, которую уморили голодом. Это… не может быть совпадением. Значит, чары на нас навели серьезные. Не попали же мы в другое время?!

— Почему уморили-то? Завтра в Боровской острог отправят, — поднял на нас скорбный взгляд старик. — Туда ея упекут царские приставы за веру старую. Она и ныне под крепкой стражей в своих хоромах, но дух ея свободен и ве́дение имеет великое.

Он встал с колен, отряхнул прилипшие травинки и вытер руки о кафтан.

— Звать меня Спиридон. Род мой исстари служил предкам твоим, госпожа. Были они не токмо ревнители веры, но и хранители знаний тайных, что пришли с полудня, из земель лесных и холодных. Феодосья Прокопьевна — последняя, кто те тайны в Москве бережет. Сила рода твоего, чадо, — он снова посмотрел на меня, — дремлет в тебе. И видится мне, что беси на тебя ополчились, чуют спящую ту мощь.

Марк шагнул вперед, заслоняя меня собой.

— Морозова еще жива? Мы что, в семнадцатом веке?

— Так и есть, боярин, жива, — старик почти улыбнулся, увидев попытку Марка спрятать меня. — Сокол свою куницу крылом прикрывает, дело праведное.

— Как зовут вашего царя?

— Государь Алексей Михайлович. Тишайшим его величаем.

Я чуть не упала в обморок от услышанного. «Тишайший», — пронеслось в голове. Я могла многое представить. Мое прошлое Хранителя научило принимать как должное волшебство, духов, но… попадание в прошлое?! Это за гранью фантастики! Я протерла глаза и вылупилась на Марка. Он с невозмутимым видом продолжал задавать вопросы. Подумаешь, попали в семнадцатый век. Что здесь такого? Скоро выберемся — и вуаля! Делов-то!

— Мы заблудились. Есть ли проводник, который бы помог найти дорогу домой? Колдун, знахарка? — произнес Велозаров.

— Нет, но чувствую, что дорога назад лежит не через чащобу. Она лежит через знание, которое у матушки Феодосии имеется, и она ждет. Чувствую я это, — ответил старик.

— Но вы сказали, что она в тюрьме… Как мы к ней пройдем? — робко прошептала я и выглянула из-за спины Марка.

— Не в земляной яме еще, — покачал головой Спиридон. — Сидит она в палатах своих, стража у врат. Но для меня, для старого домочадца ее рода, тропа сыщется. Отважитесь ли со мной идти, госпожа? Рискнете внити[1] в опочивальню царских стрельцов, дабы обрести путь домой?

Я посмотрела на Марка. Он одобрительно кивнул. Что ж, у нас не было другого выхода. Чтобы спасти наше будущее, предстояло вернуться в прошлое — в застенки к самой знаменитой узнице того времени. В голове вспыхнул глупый, но единственный вопрос: «У меня в кармане лежит пауэрбанк, шоколадка и блокнот с ручкой. Что из этого может помочь подкупить стрельцов?»

Да уж, та еще история получается… Я познакомлюсь со своей прапрапрабабушкой. От этой мысли живот сковало спазмом. Я не просто увижу портрет в учебнике — встречусь с живой женщиной, чья кровь течет в моих жилах. Что я ей скажу? Как буду выглядеть в ее глазах в этом коротком платье, с пиджаком Марка на плечах? От такого поворота событий голова закружилась, и утренняя дурнота нахлынула с новой силой.

Ночь поглотила древнюю Москву — незнакомую, темную, окутанную дымом печей и сыростью реки. Мы шли за Спиридоном по узким извилистым переулкам, где бревенчатые стены домов почти сливались над головами. Рука Марка лежала на моей талии, прижимая к себе крепко, будто любимый боялся, что я разобьюсь или меня унесет ветер.

— Скоро всё закончится, — его губы коснулись моего виска, — не волнуйся так сильно.

Положив ладонь ему на грудь и чувствуя под пальцами ровный и мощный стук сердца, я слегка расслабилась. Чему быть, того не миновать.

Спиридон остановился рядом с высоким частоколом. У ворот тускло мигал масляный фонарь, в его свете маячили две сонные фигуры в островерхих шапках — стрельцы. Сердце заколотилось. За время нашего пути я успела поведать Марку об Азалии, объяснить, почему сбежала от него, пожаловаться, что потеряла жука и что очень волнуюсь предстать перед родственницей.

— Ждите здесь, — тихо промолвил старик. — Не шумите. Я отвлеку их. Как дам знать — проходите не мешкая.

Через минуту мы услышали его приветливый, немного хриплый голос:

— Братцы, царские слуги! Не найдется ли у вас углей для старого человека? Озяб совсем...

Спиридон замер, махнув рукой. Узкая щель между двумя теремами вела к глухой стене частокола. Старик снова что-то пробормотал стражникам, и пока те ворошили угли в жаровне, мы юркнули во внутренний двор.

Черный ход, скрипучие ступени, пропахшие ладаном... и вот мы в низкой горнице. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, пропитанным молитвой и отчаянием. Пламя единственной лампады отбрасывало тени на бревенчатые стены и лики святых в иконах.

На дубовой лавке под этими ликами сидела женщина. Не просто сидела — пребывала в неподвижности, словно высеченная из темного дерева. Худая, вся в черном, но осанка... осанка царственная, прямая, будто позвоночник ее был стальным стержнем. И глаза... Когда она медленно подняла на нас взор, пламя лампады померкло перед ее внутренним огнем. Я уловила свое внешнее сходство с ней и осознала: это и есть Феодосия Морозова.

Ее взгляд скользнул по Спиридону, а потом устремился на меня. Марк инстинктивно шагнул вперед, но я остановила его.

— Чую... Чую кровь свою, — прошептала она голосом, похожим на шелест пергамента. — Примирились в тебе две природы, чадо. Кровь моя... и сила звериная. Дитя ваше во чреве твоем зародилось…

Я замерла, зажмурилась. Мир вдруг накренился и поплыл. Внезапная тяжесть сдавила грудь и горло. В смысле — «дитя во чреве»?!

Жук. Его бормотание про «второе сердце». Легкая, едва уловимая тошнота в университете, которую я списала на страх. Всё это пронеслось в голове безумной каруселью. Но это невозможно! Люди и оборотни… Так не бывает! Может, я от волнения что-то не расслышала или не поняла? Человек не способен зачать от оборотня… А вдруг?

Я стояла, чувствуя, как мир раскалывается на до и после. Рука Марка на моей талии вдруг ослабла, потом снова сжалась — уже не защищая, а будто ища опоры. Я услышала, как он резко, судорожно вздохнул и медленно выдохнул.

— Госпожа... — начала я, но слова повисли на языке. Потрясение от новости о беременности заглушило разум.

— Подойдите, чада, — сказала она мягко. — Дайте на вас поглядеть.

Мы медленно сделали несколько шагов. Теперь боярыня внимательно и пристально изучала Марка.

— Силен дух в тебе, зверь. Любишь ее?

— Она воздух мой, — вырвалось у Марка мгновенно — с такой быстротой, что у меня сжалось сердце еще сильнее.

— Не ведал, что искра новая в чреве ее? — опять спросила Феодосия. В голосе был не упрек, а утверждение непостижимой тайны. — В ней — грядущее обоих миров. Кровь Хранительницы и дух зверя-защитника.

Марк стоял не шелохнувшись. Стук его пульса будто остановился. Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову. В шокированных янтарных глазах бушевал ураган — неверие, паника, ужас... Он не произнес ни слова — просто его ладонь на моем боку дрогнула, скользнула вниз и легла на живот. С такой осторожностью, будто он прикасался к чему-то запредельному, неизведанному...

— Как... — начал он. — Как это возможно? Она... я... мы...

— Возможно, — перебила боярыня. — Ибо вы не просто человек и зверь. Вы точка пересечения. Место, где заклятия Земли встречаются с древней силой Хаоса. Дитя ваше будет мостом. Или ключом.

Морозова наклонилась вперед, и в ее взгляде вспыхнул пророческий огонь.

— Сила рода моего, чадо, не в имениях и не в злате. Она в крови дремлет. Память Земли, знание о вратах между мирами, что старше и Москвы, и царя, и самой этой веры, за которую меня сгноить хотят. Врата эти ведут не только в иные времена, откуда вы пришли, но и в миры, откуда являются твари, тебе, волкодлак, ведомые. Род мой хранил карту этих вех. И знал заклятья, чтобы их затворять.

Боярыня тяжело вздохнула.

— Завтра меня упекут в яму, и знание умрет со мной. Но кровь... проснется в твоем чаде. Пробудит и в тебе, дщерь, то, что спит. Внемли же. Враг тот, что в образе волчицы преследовал вас... не случайно привел сюда, в это время, — она смотрела в мои глаза очень пристально, и голова закружилась еще сильнее. — Он ищет не просто мести и смерти твоей — ему нужно ваше «Малое солнце». Ибо кровь моего рода, смешанная с кровью оборотня, чадо, рожденное в любви, — это и есть единственный ключ, способный распахнуть врата междумирья. Вы должны сделать две вещи: защитить ваше дитя и найти гору, что в холодных краях.

Феодосия поднялась с достоинством и осторожностью. Приблизилась, и ее худые ладони обняли меня. От этого прикосновения, одновременно жесткого и невероятно нежного, по телу разлилось странное спокойствие.

— Кровинушка моя, времени у нас мало… — прошептала она. — Да будут твои пути светлы. Спаси землю, что мне видеть не доведется.

Феодосия отступила и сунула мне небольшой, потрескавшийся от времени деревянный гребень и туго свернутый кожаный свиток.

— Это отмычка. Когда найдете гору Спящего быка, перед ее ликом расчеши власы этим гребнем. Он откроет дорогу домой — к вашему времени. Он согреет тебя в холодные дни, только не снимай.

Осторожным, но уверенным движением боярыня взяла гребень и, не спрашивая разрешения, плавно вставила его в мои волосы. Ее тонкие холодные пальцы на миг коснулись кожи, и почти сразу же по лицу, шее и плечам поплыла мягкая, едва уловимая волна тепла. Не жара, а именно глубокого, успокаивающего тепла, будто я прижалась щекой к маминой ладони.

Внизу, со двора, донеслись приглушенные голоса и тяжелый стук сапог по ступеням: стрельцы поднимались по лестнице. Времени не осталось.

— У меня всего два вопроса, — вмешался Марк. — Беременность опасна для Миланы? И где найти ту гору?

— Ты получеловек, она тоже. Всё зависит от вас. — Боярыня пристально посмотрела на Марка. — Свиток укажет тропу. Ступайте же. Да хранит вас Господь и духи предков.

Спиридон торопливо кивнул. Мы повернулись, чтобы уйти.

— Дитя! — снова окликнула боярыня. Ее горящий взгляд был полон невыразимой тоски и надежды. — И... помяни меня, когда будешь там, где я никогда не бывала.

[1] Внити (церк.-слав.) — войти.

Глава 6

Мы вышли за ворота. Влажный воздух остудил легкие прохладой, но жар паники внутри не ослабевал. Ощущение чуда, встречи с родственной душой, путешествие во времени — всё это меркло перед новостью, которая ошеломила и перевернула мой мир с ног на голову.

Беременность.

Я была не готова. Наша с Марком жизнь — это борьба, вспышки страсти в промежутках между опасностями. Какой уж тут ребенок. Я даже не могла представить себя матерью. А уж матерью его ребенка…

Я украдкой посмотрела на Марка. Он шел, глядя под ноги. На лице непроницаемая маска, но я почти физически слышала, как в его голове крутятся когда-то сказанные им же фразы: «Дети? Эти крикливые комки эгоизма? Нет уж, спасибо». Мой вожак всегда говорил, что терпеть не может детей, а теперь он связан с этим «комком эгоизма» навсегда. Он этого не хотел. Не просил.

Я чувствовала себя так, словно совершила чудовищную ошибку. Будто обманула его ожидания, подвела, навязала ношу, которую он не готов нести. Его реакция пугала меня больше, чем Азалия, перемещение во времени или стрельцы. Поэтому я молчала. И он молчал.

Внезапно Велозаров остановился и повернул меня к себе. В его глазах бушевал целый шквал чувств — изумление, восторг и такая невероятная нежность, что у меня выступили слезы. Он смотрел так, словно видел чудо.

Огромные ладони легли на мои щеки, большие пальцы провели по скулам, смахивая невесомые слезинки. Его руки дрожали. Слегка, почти незаметно, но дрожали.

— Моя, — прохрипел Марк, и его голос сорвался на полуслове от нахлынувших эмоций. Он прижимался губами к моему лбу, целовал виски, брови, веки, волосы, сбивчиво бормоча между поцелуями: — Моя вдвойне. Втройне. Ты... мы... О боги, Милана! — Он отстранился на секунду, чтобы снова заглянуть в лицо, и на его губах расцвела такая ослепительная, победоносная улыбка, какой я никогда не видела. — У нас будет ребенок! Наш. Твой и мой. Это... это самое лучшее, что могло случиться! Я даже не знаю, как... — он замер, словно боясь спугнуть эту мысль, потом осторожно приложил ладонь к моему животу. — Я буду отцом. Я научу его всему. Мы...

Он не договорил. Дар речи, видимо, окончательно покинул его. В следующее мгновение Марк схватил меня на руки и с небывалой скоростью помчался в сторону леса.

Ночной ветер свистел в ушах, пока Велозаров бежал через окраину старой Москвы в лесные дебри. Его сердце грохотало, а я блаженно улыбалась. Марк обязательно найдет способ вернуть нас.

Я не видела дороги, только чувствовала бешеный ритм его пульса, бившегося в унисон с моим. Он прижимал меня к груди так крепко, что иногда было трудно дышать, но сдавленное дыхание не беспокоило. Быть в руках любимого, который счастлив от того, что я беременна, — невероятный коктейль спокойствия и радости! Момент, когда чувствуешь себя и хрупкой драгоценностью, и могущественной богиней одновременно.

Марк унес меня далеко в чащу, где даже луна с трудом пробивалась сквозь плотные лапы елей. Он долго принюхивался, вслушивался. Только убедившись, что вокруг ни души, остановился. Даже в темноте его глаза светились так ярко, что я поежилась.

— Скажи, ты знала о беременности? — хрипло выдохнул он.

— Василий что-то упоминал о втором сердце, но я не обратила внимания на его слова. Разве могла предположить? Да и не чувствовала ничего, — мой голос дрогнул. — А еще, я… так испугалась. Ты же всегда объяснял, что тебе дети не нужны. Что твой род — это стая…

Он не дал договорить. Закружил меня, словно безумный. Сосны поплыли вокруг хороводом, а сдавленное рычание любимого зазвенело райским звуком.

— Горе ты мое луковое! — громко смеялся Марк, сжимая меня в объятиях. — Да я счастливее всех! Просто пока не могу прийти в себя, сошел с ума и бесконечно этому рад!

Он поставил меня на ноги, но не отпустил — его руки держали за талию, лицо сияло в лунном свете. Я прижалась к нему, чувствуя жар тела, силу его мышц под рубашкой, эйфорию, которая исходила от него электрическим напряжением. Его запах будто шептал: «Ты моя, я твой, мы в безопасности».

Волна тепла разлилась во мне от макушки до пяток. Его мощное сердце билось под моей щекой, и я чувствовала, как пульс ускоряется. Любимый осторожно поднял мой подбородок. В глазах мелькнуло удивление, непонимание, даже испуг.

— Лана, — голос понизился, — всё в порядке? Ты дрожишь.

— Не дрожу, — слова вылетели скороговоркой.

Я вдруг ощутила, что должна слиться с ним воедино… Мое тело, которое недавно цепенело от страха, будто проснулось, оттаяло, запело. Каждая клеточка хотела подтверждения его любви. Не слов — они уже прозвучали. А именно слияния. Во мне вспыхнула потребность запечатлеть наши чувства.

Я встала на носочки и обняла его плечи.

— Марк, — прошептала я, приближаясь к губам, — хочу сейчас… Здесь.

Он застыл, в глазах промелькнула тень сомнения.

— И я хочу. Но как это отразится на беременности? Мне даже дышать на тебя сейчас страшно...

— Ну Марк! — отстранилась я и притворно надула губы. — Неужели после новости о ребенке станешь видеть во мне только будущую маму?

— Я теперь и бегать тебе не позволю. Буду следить за питанием, найду лучших врачей, чтобы получать ежедневный отчет о твоем состоянии. Каждая пуговка будет застегнута, рукавички надеты, режим дня составлен...

— Марк! — возмущенно перебила я.

Он замолчал, и в его взгляде скользнула какая-то новая, глубокая серьезность.

Во мне же стыд за внезапное желание смешивался с животной потребностью — не похотью, а попыткой вернуться в наше «до». В то время, когда я была просто его Ланой, а он — моим Марком. К тому же от него исходила какая-то доселе незнакомая энергия — густые, пьянящие феромоны абсолютной уверенности и счастья. Они действовали на меня сильнее любого гипноза, превращая страх и тревогу в слепое, безудержное влечение.

Мои пальцы расстегнули первую пуговицу его рубашки, потом вторую.

— Я не хрустальная — живая. Твоя, а ты — мой...

Марк слегка сжал мои волосы в ладони — не сильно, но властно, заставляя поднять голову.

— Обещай, — его голос стал низким, хриплым, дыхание участилось. — Если что-то пойдет не так… если тебе будет больно, ты сразу скажешь. Подашь любой сигнал. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я, проводя руками по напряженным мышцам его предплечий. — А ты перестань думать. Просто чувствуй…

Я медленно сняла с себя пиджак, потом платье. Янтарный взгляд окинул мое обнаженное тело, грудь… Это окончательно сломало его сопротивление. В глазах вспыхнул такой первобытный голод, что желание во мне удвоилось.

— Не смотри на меня так, — улыбнулась я. — Иначе…

— Буду смотреть… — он накрыл мою спину ладонями и притянул к себе.